Если говорить о закуске к вину, то помимо жареного арахиса нет ничего более подходящего, чем находящееся сейчас на столе «ассорти лувэй» — отварных в пряном маринаде закусок.
Лувэй — это особое искусство: горячие вариации хороши своим насыщенным вкусом, а холодные — своей лёгкостью и свежестью. А чего стоят летние прохладные лувэй с острыми специями — идеальные спутники к рисовой каше или просто как острая закуска под закат! Их любят все, кто хоть раз пробовал, особенно в виде холодного, слегка пряного лувэй, напоминающего пикантную закуску, которую можно грызть просто так.
На столе сейчас стоял именно горячий лувэй, и в зимний день его вкус с горячими лепёшками и чаем был бы просто идеален. Но, к счастью, пусть на столе сейчас нет чая, зато есть бульон из баранины и, честно говоря, он ничем не уступает, а может, и вовсе превосходит его.
В пряный отвар можно класть любое мясо — говядину, свинину, даже потроха, но Лу Юньхуа пока не решилась на такие изыски, поэтому использовала только курицу. Состав, конечно, немного скромнее, зато большая тарелка с горкой рваной курятины на столе выглядела вполне внушительно. Лу Юньхуа всегда считала, что у куриного мяса слишком выражена волокнистая структура: если его нарезать, то теряется аромат и вкус, а вот когда мясо разрывают руками, оно получается особенно аппетитным. Поэтому всё мясо в этой тарелке было нарочно разорвано на аккуратные куски вручную, без ножа.
За столом сидели только свои, близкие люди, формальности были ни к чему. После того как Лу Юньхуа положила по куриному бедрышку Юй-ши и детям, третий дядя без лишних слов подложил бедрышко тете Линь, которая тем временем с упоением уплетала тушёную рыбу… И уже через несколько минут у всех женщин за столом в чашках мирно лежало по одной ароматной куриной ножке.
После того как большие куриные бёдра были разломаны по суставам, из каждой получалось по два куска — хорошо ещё, что Лу Юньхуа заранее отварила три курицы. Ножки и основания крыльев — в общей сложности этого как раз хватало на всех.
Тетя Цинь как раз положила в чашку кусочек рыбы сашими, но, взглянув на бедро в своей чашке, только покачала головой и, соблюдая правила взаимности, аккуратно подложила своему мужу кусок суховатой куриной грудки:
— Сегодня всё мясное — ешь хорошенько.
— Хорошо, — шестой дядя Лу, глядя на сухую грудку в своей чашке, невозмутимо ответил с совершенно честным лицом, в котором невозможно было угадать ни капли разочарования: — Вкусно. Юньхуа готовит прекрасно.
Тетя Ван съела кусочек куриного крыла, повернулась и с улыбкой пошутила с мужем:
— А я-то всё дорогу шла, носом чуяла этот аромат, наконец-то попробовала — и правда вкусно! Только вот странное дело: ты, деревянная башка, вдруг взял и положил мне еды? Гляжу я на тебя, не иначе как у третьего и шестого брата чему-то научился. Запоминай-ка хорошенько, ладно?
Плотник Лу, впрочем, воспринял её слова со спокойной открытостью:
— Раньше всё хозяйство было на тебе, а я больше думал о делах в мастерской. Сегодня вот сел за стол с братьями, да и понял, что сам-то делаю не так. С этого дня обязательно исправлюсь и запомню.
Такая искренность застала тетю Ван врасплох. Она даже смутилась немного, быстро спрятала эмоции, откусив кусочек куриного мяса. И вдруг почувствовала, что в этом солёном, насыщенном вкусе маринада будто бы появилась едва уловимая сладость. Но… всё равно вкусно.
За столом царила непринуждённая, радостная атмосфера. Дети, увлечённые едой, даже головы не поднимали и вовсе не замечали тонких нюансов во взаимоотношениях взрослых. Только Лу Юньхуа и Чжо И — единственные за столом незамужняя и неженатый — ни с того ни с сего ощутили себя какими-то лишними. Никто не заговаривал с ними о браке, никто не намекал, но… эта лёгкая отчуждённость как будто витала в воздухе. Их взгляды случайно встретились, и оба смущённо опустили головы, занявшись едой.
Юй-ши с улыбкой наблюдала за беседами за столом, и в какой-то миг сердце её кольнула тоска - захотелось пригубить глоток вина. Она нащупала правый подлокотник кресла, мысленно возвращаясь к воспоминаниям: когда-то рядом с ней сидел один человек. Он всегда подавал ей еду, выбирал куски без костей… Увы, всё это теперь осталось только в памяти.
— Мама, вот, попробуй маринованный доугань, — голос Лу Юньхуа вырвал её из задумчивости.
— Да-да-да, — поспешно отозвалась Юй-ши, принимая еду и кладя кусочек в рот.
Влага в доугане была почти вся вытоплена, оттого он получился чуть жёсткий. Вероятно, он провёл в маринаде не слишком долго, и потому только верхний слой напитался пряным солоноватым вкусом, тогда как внутри всё ещё ощущался оригинальный аромат соевых бобов. Нельзя сказать, что это делало его хуже — напротив, сочетание специй и естественного вкуса бобов создавало особое, не похожее на насыщенно-пряные маринады, но по-своему очень вкусное впечатление.
Большинство ингредиентов для овощных блюд в лувэй были из местной лавки тофу — лавка эта располагалась прямо в деревне, и потому все продукты в ней были хорошо знакомы местным. Однако, стоило погрузить эти простые компоненты в ароматный соус, как их вкус словно преображался: прежнее узнаваемое послевкусие всё ещё присутствовало, но если вдумчиво прожевать — казалось, это уже что-то совершенно иное. Вместе с остальными блюдами такие овощи вызывали какой-то неосознанный аппетит, и рука сама собой снова и снова тянулась за палочками. В результате это блюдо неожиданно опустело первым среди всего роскошного застолья.
Следом пошла тончайшая нарезка сырой рыбы, приготовленная Чжо И. Большая тарелка, на первый взгляд, казалась вместительной, но рыбные ломтики были так тонки, что их съедали почти незаметно, и вскоре блюдо тоже опустело.
Остались немного дикие овощи с проростками фасоли и охлаждённый тофу. В этих двух закусках было всего понемногу приправ, но как раз за счёт этого вкус получился особенно освежающим: тофу нежный и гладкий, дикие овощи - с лёгкой горчинкой, а проростки - хрустящие, прохладные. После насыщенных, ярких по вкусу блюд, такие лёгкие холодные закуски казались идеальными, чтобы освежить рот и восстановить баланс. Лу Юньхуа и предполагала, что так и будет, поэтому заранее сделала их с запасом, и в итоге они еле-еле дотянули до того момента, как опустели третья и четвёртая тарелки.
Окинув взглядом стол, где теперь уже несколько блюд были полностью съедены, а от тушёной баранины и пряных закусок осталась лишь добрая половина, она встала и пошла перевернуть запекавшуюся на углях баранью ногу.
Хоть нога и была предварительно надрезана и нарезана на тонкие ломти, вес и объём у неё всё равно был немалый, а потому даже при медленном жаре готовилась она долго, и мясо ещё не дошло до полной готовности.
Во время всей трапезы Лу Юньхуа не спускала глаз с жара: капли бараньего жира, стекая вниз, с шипением падали на поленья, взметая вверх искры и дымок, а с каждым новым посыпанием приправ небо над очагом всё гуще насыщалось ароматом — тмин, смешиваясь с насыщенным запахом запекающейся баранины, поднимался вместе с дымом и будто пропитывал собой целое небо.
Эта баранья нога поступила к ним позже других ингредиентов, и Лу Юньхуа, спеша подать её как можно быстрее, не смогла должным образом провести всю предварительную обработку. Несмотря на впечатляющий вид целиком запечённой бараньей ноги, работать с ней намного хлопотнее, чем с нарезанными кусками, которые можно сразу отправить на решётку. Если готовить по всем правилам, хороший запечённый окорок должен сначала как следует промариноваться не менее двадцати четырёх часов чтобы соль и специи полностью пропитали волокна мяса и вкус не оказался пресным.
Но времени на это у Лу Юньхуа не было. Она, конечно, щедро засыпала мясо приправами и даже тщательно втирала их в поверхность, массируя окорок долго и усердно, стараясь компенсировать недостаток времени.
В отличие от мясных шашлыков, запечённая баранья нога имеет свою характерную изюминку - хрустящую корочку. Чтобы добиться этого эффекта, в современных рецептах часто используют крахмальный раствор или сироп из солода. Лу Юньхуа решила идти по иному пути: достала припрятанную баночку дорогого мёда и, начиная с середины запекания, слой за слоем аккуратно смазывала поверхность ноги медовой водой.
Это может показаться странным, но при правильной дозировке мёд здесь играл ключевую роль не только для корочки: он помогал удержать влагу внутри мяса. Почему говорят «хрустящая корочка — нежное мясо»? Всё просто: сахарный раствор на поверхности под воздействием жара быстро карамелизуется, создавая твёрдую оболочку, которая запечатывает соки внутри. В результате мясо получается одновременно с насыщенным ароматом костра и дымка, и в то же время мягким, сочным, буквально тающим во рту.
— Что это за запах? — раздалось от стола.
Чем дольше Лу Юньхуа сидела перед жаровней с бараньей ногой, тем плотнее один незнакомый, властный аромат пряностей заполнял весь двор. Все за столом начали неосознанно вытягивать шеи, вглядываясь в сторону источника, но толку было мало — чтобы дым не мешал гостям есть, Лу Юньхуа велела Чжо И отнести всю конструкцию для жарки как можно дальше, в самый угол двора.
Завершив приготовления, она щедро посыпала ногу драгоценным порошком из острого перца, и в очередной раз напомнила себе: надо поскорее заняться рассадой чили. Затем она отряхнула ладони, собираясь поднять массивный деревянный прут, на котором жарилась нога, но Чжо И в пару шагов подскочил и остановил её:
— Мисс Лу, позвольте, я сам.
Лу Юньхуа уже привыкла к тому, что Чжо И всегда помогает, и без лишних слов передала ему дело. Пустые блюда от уже съеденного убрали со стола, но подходящей посуды под целую баранью ногу в доме не оказалось. Тогда Лу Юньхуа достала прямоугольную разделочную доску, которой обычно пользовалась для овощей, и поставила её в центр стола. Несмотря на название “маленькая доска”, для запечённой ноги места на ней было более чем достаточно — сделанная из добротной древесины, она оказалась довольно тяжёлой.
Чжо И одной рукой без усилий нёс дымящуюся ногу — из мяса сочился сок, и с тихим шипением капал на землю. Лу Юньхуа поспешила вперёд, подхватить доску, но Чжо И, изогнувшись в сторону, чтобы не испачкать её одежду, свободной рукой сам подставил доску, мягко сказав:
— Осторожно, мисс Лу, дайте, я сам поставлю.
Он с лёгкостью поставил большую деревянную доску на стол, спина у него по-прежнему была выпрямлена, а когда его длинные ноги широко шагали, верхняя часть тела оставалась свободной и расслабленной. И пусть сейчас в его руках был не свиток и не оружие, а жареная баранья нога, он всё равно выглядел собранным и благородным, излучая ту самую отточенную сдержанность, что так хорошо сочеталась с его мужественной и благородной внешностью.
— Все скорее пробуйте! Жареная баранья нога по личному заказу брата Чжо! — весело позвала Лу Юньхуа, нарезая мясо маленьким ножом на аккуратные кусочки.
— Что ты туда добавила? Аромат какой-то и знакомый, и в то же время незнакомый, — глаза тётушки Ван засияли, она стала похожа на пухлую сову, что в ночи приметила добычу, и с нетерпением смотрела, когда Юй-ши первой возьмёт кусочек, чтобы и самой поскорее пустить в ход палочки.
В отличие от тётушки Линь, которая любила рыбу, и тётушки Цинь, которая ела всё подряд, тётушка Ван была самой настоящей почитательницей баранины за этим столом, никто из мужчин и рядом с ней не стоял. Потому-то всё остальное - рыбу и ассорти лувэй - она попробовала лишь понемногу, а всё внимание сосредоточила на тушёной баранине с соусом, преданно и безраздельно отдавая предпочтение именно ей.
Когда Юй-ши ловко подцепила себе кусочек, она уже больше не могла сдерживать руку, что нетерпеливо тянулась к тарелке, и тут же выбрала себе самый желанный кусок, над которым раздумывала всю дорогу, тот, где побольше поджаристой корочки. Он точно будет вкуснее всех!
— Вкусно, ешьте-ешьте, — мягко сказала Юй-ши. После болезни её вкус притупился, она почти не ела тяжёлую для пищеварения еду, поэтому выбрала самый маленький кусочек, чтобы просто попробовать. Положив палочки, она с тёплой улыбкой пригласила всех отведать мяса, а когда за столом начали дружно жевать, перевела взгляд с Чжо И на трёх детей, правой рукой легко провела по подлокотнику кресла, будто о чём-то задумавшись.
А тётушка Ван сегодня была, без сомнения, самым счастливым человеком за этим столом. Подув на мясо, она нетерпеливо запихнула целый кусок себе в рот.
Баранье сало, окутывающее приправленную корочку, первым коснулось губ и языка — горячее, солёное, с лёгкой остринкой, в одно мгновение расплескалось по рту. Она с жадностью вонзила зубы в хрустящую корку — хруст разнёсся настолько отчётливо, что, казалось, отозвался даже в черепе, и по телу пробежала волна довольного озноба.
Мясо, приготовленное скорее тушением, чем жаркой, внутри сохранило всю свою сочность; вкуса в нём было немного - соль и мясной сок стали основной мелодией блюда. И вот здесь на сцену вышли специи на поверхности: пряный, насыщенный аромат, контрастирующий с мягкой сердцевиной. Их сочетание мягкости и хруста, нежного вкуса и насыщенного аромата вовсе не заглушало естественную прелесть ягнятины. И пока она ела, в голове так и вставал образ весело блеющей овечки, пасущейся на зелёной равнине.
Кумин с острым перцем стали настоящей изюминкой этого блюда. Кто-то, быть может, предпочёл бы вкус мяса с одной лишь солью и перцем, но только не тётушка Ван. Её душа тяготела к насыщенным вкусам, и от этих приправ она пришла в полнейший восторг, с головой уйдя в поглощение угощения.
Лу Юньхуа и сама была человеком с простыми вкусами, любила поострее и пожирнее — особенно баранину с кумином и перцем. Когда аромат такой сочной, пряной, жгучей мякоти ударял в нос, ей только и хотелось — сделать глоток газировки или холодного пива, а потом спокойно съесть ещё полноги и даже не подумать о пресыщении!
Сейчас приходилось просто запивать водой, чтобы перебить жир, разве тут не вздохнёшь с сожалением: «Эх, жаль, жаль…»
«Хотя, кажется, пиво ведь можно сварить?..» Лу Юньхуа почти наелась, теперь нехотя дожёвывала кусочек жареной баранины, вполглаза размышляя о пиве, фруктовых винах и прочем самодельном алкоголе. Сейчас у неё ведь масса свободного времени, и можно заняться тем, что раньше казалось хлопотным и ненужным. Виноделие… звучит даже очень неплохо?
Помимо тётушки Ван больше всех наслаждался этим блюдом Чжо И. Но в отличие от тётушки Ван, он любил его не просто из-за вкуса, здесь было нечто большее, как будто он ел вместе с воспоминаниями.
Этот бараний окорок с кумином и перцем был на порядок вкуснее грубых кусков мяса, которые он ел на пограничных заставах, просто обваленных в соли. Но стоило ему ощутить знакомый вкус баранины, как перед глазами вновь вставал леденящий ветер, громкий, разудалый смех и горячая кровь, стекавшая по лицу и руке…
Всё изменилось. Чжо И ещё раз напомнил себе: то прошлое, полное сражений и крови, осталось позади. Теперь он жил в безопасной и тёплой обстановке, не спал больше в разрезанном животе мёртвой лошади на снегу, не приходилось вскакивать на коня с мечом в руке, не успев даже доесть.
Теперь даже жареная баранина стала совсем иной: есть время, есть терпение — можно слой за слоем намазывать приправы, потихоньку доводить мясо до готовности, обжарить до хрустящей корочки, щедро сдобрить дорогими специями.
— Как тебе вкус? — Лу Юньхуа вынырнула из мыслей о фруктовом вине, уже наевшись, и теперь, наконец, вспомнила спросить Чжо И, что он думает, ведь именно он выбрал это блюдо.
Чжо И смотрел спокойно, брови расправлены, глаза мягкие. Он серьёзно ответил:
— Не похоже на то, что я ел раньше… Но… вкуснее.
— Вот именно! — Лу Юньхуа счела это просто за комплимент и с лёгкостью приняла его, внутри даже разлилась тёплая гордость от того, что её вкус оценили. — Как раз купила кумин. Кумин с перцем - для баранины лучше не придумаешь!
По завершении трапезы все дружно взялись за уборку. С несколькими тётушками на кухне до неё даже очередь не дошла — ни мыть посуду, ни тереть кастрюли. Этим воспользовалась Юй-ши и, оставшись на кухне, болтала с подругами, с которыми давно не виделась. Лу Юньхуа сдалась и пошла играть с детьми.
А тем временем дяди вместе с Чжо И принялись прикидывать, где и как лучше соорудить наклонные пандусы у порогов и ступенек, чтобы коляска могла свободно проезжать по всем комнатам. Она помочь с этим не могла, вот и осталась с детьми гладить кроликов. Неожиданно так увлеклась пушистой мягкой шерсткой, что едва не забылась — хорошо хоть, кроликов было десять штук, а то будь один, она бы, пожалуй, тут же затискала его до лысины.
Несколько дядюшек обсудили, измерили всё как следует, долго прикидывали, как лучше поступить, и в итоге пришли к выводу: хочешь не хочешь, а порог придётся срезать, иначе остаётся только пробивать новый вход сбоку.
Сейчас многие избегают трогать пороги, считается, что это не к добру, но Юй-ши немного подумала и всё-таки согласилась: лучше уж порог подпилить, чем лезть в боковую стену, сделанную из утрамбованной глины, с ней куда сложнее.
Плотник Лу казал, что сейчас сбегает за инструментами, дело, мол, пустяковое, быстро управимся. В других местах просто были небольшие ступеньки, которые можно было выровнять землёй. Пара сильных мужчин быстро справились с задачей, даже скорее, чем хозяйки с мытьём посуды и разговорами на кухне.
Смеркалось. Гости начали прощаться, Лу Юньхуа с матерью и братом провожали каждого, пока наконец не остались одни. Во дворе стало тихо, тишина вроде бы привычная, но после всей этой суеты и радости она вдруг показалась особенно одинокой и опустошающей, будто пронёсся шумный праздник, а теперь осталась только лёгкая, неясная грусть.
— Пойдём в дом, мама, — мягко сказала Лу Юньхуа, поправляя на коленях у Юй-ши плед, затем обошла сзади и подтолкнула спящего на ходу Жунъяна, чтобы тот шёл домой.
Сегодняшний день вымотал всех, Юй-ши выглядела усталой, лицо её было осунувшимся, в глазах читалась усталость. Жунъян ещё с утра как следует не выспался, теперь же, зевая один раз за другим, шёл, еле волоча ноги.
На самом деле даже Лу Юньхуа уже мечтала вернуться в постель — день выдался чересчур утомительным. Жаль только, что ещё нужно было вскипятить воды и умыться, иначе от неё будет несло кухонным дымом и жиром.
— Жунъян, иди спать. А ты, Юньхуа, подойди, поговорим с тобой, — сказала Юй-ши.
Это немного удивило Лу Юньхуа — мать, несмотря на усталость, явно заставила себя прийти в чувства, потому что хотела сказать что-то важное. От неожиданности Лу Юньхуа даже немного напряглась: Что же такого хочет сказать мать?
Лу Жунъян, умывшись, послушно отправился спать. Лу Юньхуа усадила мать обратно на кровать, укутала её одеялом, подложила под ноги заранее согретую грелку.
Юй-ши, поймав её за руку, усадила рядом, при этом мягко гладила её ладонь, ставшую заметно грубее и шершавее от постоянного труда. Вздохнув с явной жалостью, она сказала:
— Доченька моя, натерпелась ты…
Лу Юньхуа покачала головой, в её взгляде читалась серьёзность:
— Мама, я уже взрослая. И тех трудностей, что я пережила, совсем немного. А то, что я делаю сейчас, это по моей воле. Каждый день я чувствую радость и удовлетворение.
Сказав это, она другой рукой показала крохотный жест пальцами, как бы говоря «совсем чуть-чуть», отчего в душе Юй-ши стало чуть теплее, и в уголках губ появилась улыбка:
— Мама раньше этого не понимала… Теперь вижу, ты всё больше в отца пошла, даже лукавишь уже как он…
При упоминании об отце Лу обе на миг замолчали. Юй-ши мягко поглаживала пальцы Лу Юньхуа, и лишь спустя некоторое время тихо спросила:
— Юньхуа ведь тоже уже взрослая... Раньше мы соблюдали траур по твоему отцу, а потом — дом, хозяйство, всё навалилось... Мама всегда чувствовала, что в вопросах твоего замужества в чём-то перед тобой виновата. А у тебя самой есть какие-то мысли по этому поводу?
Хотя нравы стали куда более свободными, большинство браков по-прежнему заключались по воле родителей и через сватов. Девушки стеснялись говорить об этом открыто, и немногие родители до того, как выбрать кандидата, осмеливались заговорить с дочерью напрямую. Поэтому вопрос Юй-ши - сначала поинтересоваться, что сама дочь думает о своей будущей семейной жизни — в определённом смысле был поистине редкостью, даже почти дерзостью.
— Брак? — Лу Юньхуа нисколько не смутилась. Видя, что мать спрашивает всерьёз, а также потому что в последнее время и сама об этом задумывалась, она так же серьёзно ответила: — Я хочу найти такого мужа, который не будет вмешиваться в мою жизнь.
— Я не жду, чтобы он был покорен во всём, не жду, чтобы он баловал меня или думал только обо мне. Я лишь хочу, чтобы он был хорошим человеком, уважал меня и, если даже с чем-то не согласен, то говорил бы об этом по-человечески, а не ссылался на то, что "муж сказал — значит так и будет"... Как это было у вас с отцом, — добавила она мягко.
Юй-ши слушала её, и в глазах её мелькнула гордость:
— Твоего отца я с первого взгляда выбрала сама! — сказала она с улыбкой.
— Так и есть, так и есть, — с улыбкой подтвердила Лу Юньхуа, мягко потянув мать за руку и вновь показав жестом «чуть-чуть»: — Значит, может быть и чуть-чуть похуже, чем мой отец — тоже сойдёт!
После того как они вдоволь посмеялись, Юй-ши снова посерьёзнела, словно колеблясь перед следующим вопросом:
— Юньхуа, ты... вроде как очень любишь детишек?
Лу Юньхуа слегка опешила от такого внезапного перехода темы, но честно ответила:
— Если такие послушные, как А-Гэн с Жунъяном, то да, люблю. Но если говорить о том, чтобы самой рожать... Сейчас у меня пока нет такого желания.
С матерью ей нечего было скрывать. Лу Юньхуа не испытывала неприязни к детям, но и особой любви тоже. Эти несколько малышей ей нравились исключительно потому, что они и вправду замечательные. К тому же она была ещё молода, а в условиях древности с её медициной рожать рано было опасно, и она совершенно не спешила с этим.
А ещё... Лу Юньхуа знала, как это — иметь безответственных родителей. Если уж у неё появятся дети, то только в доме, полном любви и заботы, только в по-настоящему крепкой семье.
Когда она договорила, то неожиданно заметила, что Юй-ши будто выдохнула с облегчением, и не смогла не удивиться этому.
— А-нян тоже не хочет, чтобы ты так рано рожала, — с лёгкой усталостью в голосе сказала Юй-ши. Видно было, что она долго обдумывала этот разговор, но только сейчас, видя, как Лу Юньхуа повзрослела и обрела зрелость, решилась наконец сказать правду: — Юньхуа, ты с детства была слабенькой. Мы с твоим отцом водили тебя по многим лекарям, ты выпила столько снадобий… Но врачи всё равно говорили, что, возможно… тебе будет трудно зачать ребёнка.
Лу Юньхуа была настолько ошеломлена, что не сразу смогла подобрать слова. Только теперь она вспомнила, что в детстве действительно часто болела и пила какие-то отвары — тогда Юй-ши говорила, что это для укрепления здоровья. Кто бы мог подумать, что на самом деле это были лекарства от бесплодия?
— Изначально твой отец хотел побольше заработать, — продолжила Юй-ши, — чтобы потом найти тебе хорошего, но покладистого мужа, чтобы тот женился на тебе и вошёл в наш дом. Тогда он был бы у нас под присмотром, а если нас не станет, мы бы оставили тебе достаточно денег, а деревенские помогли бы. Если ты сама будешь держать разум ясно и сердце твёрдо, даже если он изменится, тебе будет не страшно.
Она рассказывала о решении, к которому они с мужем пришли когда-то вдвоём, задолго до сегодняшнего дня.
Лу Юньхуа была глубоко потрясена. Теперь ей стало ясно, почему при жизни отца, несмотря на вроде бы неплохой достаток, в доме никогда не делали капитального ремонта. Оказывается… он копил эти деньги, чтобы найти для неё мужа, который войдёт в их род и будет под защитой семьи.
Это, пожалуй, был наилучший путь, какой только могли придумать двое родителей в древности. Пока Лу Юньхуа жила в деревне и имела при себе деньги, ей не нужно было бояться пересудов даже если у неё не будет детей. В нынешние времена закон уже признавал за женщиной право на собственное имущество, так что и возможная переменчивость мужа, вошедшего в дом, не представляла угрозы. Главное, чтобы она сама ясно понимала, чего хочет, и держала себя в руках, тогда и жизнь её будет твёрдой, спокойной и благополучной.
Юй-ши, сказав всё это, тяжело вздохнула:
— Кто бы мог подумать, что твой отец уйдёт так рано… А теперь ты уже на выданье, а у меня сердце всё сжимается от тревоги.
С этими словами она повернулась к Лу Юньхуа, которая до сих пор пребывала в ошеломлённом состоянии от только что услышанного. Голова у неё шла кругом.
— Юньхуа… у тебя… есть кто-нибудь на примете?
Лу Юньхуа в последние дни всё думала только о заработке, времени на то, чтобы влюбляться, у неё и в помине не было. Она растерянно покачала головой:
— …Н-нет, никого.
Но Юй-ши, словно не обратив внимания на её реакцию и продолжила. Её следующий вопрос прозвучал как настоящий гром среди ясного неба:
— А как ты смотришь на… Чжо И?
— А?.. — Лу Юньхуа мгновенно протрезвела, округлила глаза: — Ч-чжо… Брат Чжо?
— Да, Чжо И, — Юй-ши ласково сжала её руку и, будто боясь спугнуть, мягко начала анализировать, — Я спрашивала у А-Лин и А-Цин, они говорят, хоть и мало с ним общались, но чувствуется: человек он порядочный. Ты ведь говорила, что раньше, когда Чжо И уходил по делам, оставлял детей у старосты. А я-то знаю старосту, он с виду со всеми ласков, но к людям требователен, кого не признаёт, тому и с порога не поможет. Детей таких бы просто не принял.
Лу Юньхуа снова была поражена от того, как её мягкая и деликатная мать всё так спокойно и расчётливо просчитала. А Юй-ши уже продолжала:
— Чжо И хоть и постарше тебя, но в этом и плюс - он сможет быть терпеливее, будет снисходителен. У нас в доме уже есть дети, а если ты уйдешь в другую семью, боюсь, тебя сразу станут торопить с рождением. А вот если выйдешь за Чжо И, такой тревоги не будет. Я же вижу, какие хорошие у него дети, такие не забудут добра.
В других семьях, если у мужчины уже есть дети, жену в основном берут с мыслью о том, чтобы та родила ещё. А Юй-ши вот так извернулась: выбрала семью с детьми — именно затем, чтобы никто не подгонял её дочь рожать. Хитроумный, даже изощрённый подход.
— А семья Чжо И охотой живёт — тоже неплохо. Он не станет зариться на твои заработки, в деньгах тебя не стеснит. У него нет старших — родителей уже нет, а теперь он с детьми живёт в деревне Луцзя. По правде говоря, теперь ему во многом приходится опираться на твоих родных и друзей, так что не будет у тебя ни свекрови, с которой сложно поладить, ни сложных старших.
Юй-ши сказала всё это неспешно, пункт за пунктом, затем ещё раз сжала ладонь Лу Юньхуа, вернув её из оцепенения, и мягко повторила:
— Так как, Юньхуа… не хочешь ли всё-таки подумать о Чжо И?
Обновлено: 18.01.2026