Глава 48 — Глава 48. Назначение брака

Чжо И был готов отправиться в горы вместе с детьми, когда проходивший мимо деревенский житель сообщил: раз он всё равно собирался ехать в уезд, а Лу Юньхуа тоже должна туда отправиться, они могли бы пойти вместе. Чжо И был человеком с мягким нравом, хотя он и не помнил, чтобы где-то говорил о поездке в уезд. Однако, сказав на прощанье пару слов детям, он направился вместе с Лу Юньхуа домой к старосте. Из-за часто перекрещивающихся дел по заботам о детях, Чжо И и Лу Юньхуа встречались довольно регулярно: хоть и не каждый день, но через раз, и каждый раз находили о чём поговорить. Он с радостью соглашался помочь, когда она просила его о чём‑то. Ему нравилась живая атмосфера в деревне Лу, и он рад был видеть плоды труда сельчан - когда люди действительно меняют свою жизнь с помощью усилий. По крайней мере здесь, в этой деревне, он видел то, о чём мечтал. И он испытывал глубокое уважение к Лу Юньхуа. Её занятия едой на первый взгляд казались мелочью, но она смогла превратить это в шаг к благополучию всего местного сообщества, и это действительно заслуживает восхищения. - Староста, мисс Лу! — произнёс Чжо И, войдя в дом, и поклонился обоим, которые сидели и мирно разговаривали. - Брат Чжо! — ответила она, поспешив уклониться в сторону и ответить уважительным поклоном, хотя в душе её смутило: «Кто же он такой? Его отношение всё больше переменяется… ? Это как если бы ученик столкнулся лицом к лицу с очень уважаемым учителем…» Староста Лу тихо улыбнулся и погладил бороду, словно ничего не замечая перемены между ними: - Ах, Чжо И как раз собирался в уезд. Уездный судья хочет познакомиться с девушкой Лу. Поезжайте вместе. — Хорошо, — без колебаний согласился Чжоу И. Когда они отправились в путь, он тактично сбавил шаг, подстраиваясь под шаги Лу Юньхуа. По дороге им нередко встречались люди, кто направлялся в уезд, кто приходил из уезда, чтобы взглянуть на тофу. Из-за того, что дело с производством тофу шло в гору, у людей появилось множество новых путей к заработку, и это, в свою очередь, оживило не только деревню Лу, но и соседние, вроде Ванцзя или Чжоуцзя. Это была их первая столь долгая совместная прогулка, и поначалу между ними чувствовалась некоторая неловкость: ведь обычно в их разговорах фигурировали либо дети, либо собака, либо охота, либо еда. Лу Юньхуа сперва немного смущалась из-за молчания, ощущая странность ситуации, но, заметив, что Чжо И вовсе не кажется смущённым, решила - а с чего это ей-то должно быть неловко? Если уж он спокоен, то и ей незачем переживать. С этими мыслями её внимание постепенно переключилось на окружающие пейзажи. Забавно, но это был её первый выход за пределы деревни в уезд. Раньше всё срывалось - то дела, то лень. И теперь каждый цветок, каждое дерево и куст казались ей удивительными и новыми. А Чжо И шёл, чуть опустив взгляд, старательно контролируя шаг, чтобы не перегнать Лу Юньхуа: её темп был куда медленнее его привычного, и если бы он не сдерживал себя, всё превратилось бы в неловкую сцену, где ей пришлось бы буквально бежать за ним. — Фух... — Чжо И едва заметно повернул голову, бросил взгляд на Лу Юньхуа, которая с улыбкой до ушей любовалась полевыми цветами у дороги, и тут же отвёл глаза, как бы невзначай. Его густые, чёрные и упрямо взметнувшиеся к вискам брови чуть расслабились — в душе он незаметно выдохнул с облегчением. Быть наедине с женщиной... В этом он совсем не силён. Раньше он был человеком, сосредоточенным только на своей цели, как говорил его друг Бай Сюнь, “прямой, как стрела”. Женщины вокруг либо были единомышленницами, либо “теми, кого из приличия следовало обходить стороной”. Но теперь он хочет просто жить спокойно, по-человечески. И Лу Юньхуа, внезапно появившаяся в его жизни, стала чем-то… не вписывающимся ни в одну из прежних категорий. Она ничего не знает о его прошлом, значит, говорить о “сродстве душ” нет смысла, но из-за детей и прочих обстоятельств их жизни уже переплелись, так что и держаться на расстоянии невозможно. Лу Юньхуа - первое неожиданное явление в новой жизни Чжоу И, к которому он не знал, как относиться… но в отличие от прошлого, он не испытывал отторжения. Напротив, как человек, решивший по-настоящему “уйти в тень”, он был готов принять всё новое, что преподносила ему жизнь. Лу Юньхуа, разумеется, не догадывалась, о чём он думает. Они почти добрались до уезда, и по мере приближения людской поток заметно усилился, временами попадались повозки, ожидавшие возможности въехать в город. А когда подошли к городским стенам... картина оказалась совсем не такой, как ожидалось. Вроде бы и не слишком рано, и не слишком поздно - в самый раз для входа, но перед воротами выстроилась целая очередь. Вокруг уже успели развернуть торговлю сообразительные люди: кто-то продавал овощи и фрукты с огорода, кто-то - игрушки и закуски, а кое-где прямо на земле разместились и уличные артисты, устраивая представления. — Уездный город и впрямь не чета деревне, такое оживление! — Лу Юньхуа вытерла со лба пот. Чжо И посмотрел на неё, как она совершенно без задней мысли произносила эти слова, и чуть было не сказал вслух, что всё это оживление - результат её собственных идей и её же тофу. По крайней мере, когда он в прошлый раз тащил в уезд Тянь Чжуна и Чэнь Саня, здесь и близко не было такой суеты! …Что уж там, в сравнении с нынешним днём тогдашняя атмосфера больше напоминала “воробьи гнёзда в воротах вьют”, безлюдно и уныло. Лу Юньхуа и не задумывалась об этом, в её представлении, слава “страны тофу” или какие бы то ни было экономические успехи должны вызревать со временем, понемногу. Кто бы мог подумать, что в этом мире, где с едой обстоят весьма грубо, целая россыпь вкусностей, появившихся одновременно, произведёт такой эффект! Столь быстрый расцвет уезда вполне объясним. — Выпей воды, — наконец заговорил Чжо И. Он был не мастак объяснять, потому лишь тепло улыбнулся и позвал торговца, проходившего мимо с подносом. — Скажите, уважаемый, что у вас есть? — Да какой я вам уважаемый! Простая уличная торговля! — засмущался торговец, потирая руки, но всё же услужливо ответил: — Чего изволите, господин? У меня тут есть настой из кураги, напиток с периллой, да ещё чай с красными финиками — всё только с огня, ещё тёпленькое! У него была тёмная кожа и крупные пальцы — судя по возрасту, это, должно быть, крестьянин из окрестной деревни, который в свободное от весенних полевых работ время пришёл сюда, чтобы немного подзаработать, торгуя напитками. Среди множества зазывал и бойких торговцев, сновавших вокруг, Чжо И окликнул именно его, потому что этот дядька, видимо, был непривычен к такой суете и выглядел растерянно на фоне прочих. Кроме того, хоть одежда на нём и была поношенной, но чистой, ногти коротко острижены, под ними, хоть и осталась неотмытая чёрнота, но было видно, что человек старался — всё это говорило в его пользу. — Я возьму настой из красных фиников. А ты, брат Чжо, что будешь? — Лу Юньхуа после долгой дороги действительно почувствовала жажду. В отличие от Чжо И, она не обладала его проницательностью, потому просто по привычке заглянула в корзину на коромысле старика. Внутри лежали толстые слои соломы и ткани для утепления — было видно, что ткань порезана из старой одежды. Лу Юньхуа и сама прежде пользовалась вещами младшего брата, чтобы утеплять еду, так что вовсе не посчитала это чем-то предосудительным. Цвет ткани был светлым, без пятен — очевидно, всё было тщательно выстирано. И сама корзина выглядела чистой и новой, всё это внушало доверие. Когда еда чистая, это всегда лучше. — Одну чашку напитка с периллой и одну с красными финиками, пожалуйста, — сказал Чжо И, обращаясь к торговцу. Тот тут же поспешно снял с плеча коромысло и опустил корзину на землю. Внутри стояли несколько больших глиняных кувшинов, укутанных соломой для защиты от ударов и сохранения тепла. Торговец приподнял крышку одного из кувшинов, достал деревянный черпак и грубо вырезанные деревянные чашки, после чего спросил: — Господа, будете брать с собой или здесь выпьете? Чашки эти, если с собой, будет чуть дороже, но вы не волнуйтесь, каждую я сперва вымыл, потом прокипятил - чисто, как стеклышко! Если не с собой, допьёте и вернёте мне. Чжо И вопросительно взглянул на Лу Юньхуа. Та немного подумала, заметив, что очередь впереди ещё длинная, и решила взять чашку хотя бы, чтобы согреть руки: — Я возьму с собой. Пусть будет чуть дороже — ничего страшного. А ты, брат Чжо? Чжо И тоже согласился взять с собой. Он уже потянулся за деньгами, но Лу Юньхуа мягко потянула его за рукав. Она едва коснулась края одежды, но в этом лёгком движении была какая-то внутренняя сила - Чжо И на миг замер, а она тем временем с улыбкой проговорила: — Сегодня брат Чжо сопровождает меня из доброты. Позволь в этот раз угостить тебя. Чжо И всё ещё не пришёл в себя — и от прикосновения, и от того, как она невзначай разоблачила его и деревенского старосту, ведь он действительно вовсе не собирался идти в уездный город, это было лишь оправдание, чтобы составить ей компанию… Он вовсе не хотел её обманывать, даже и не думал об этом, но, услышав её шутливые слова, вновь почувствовал ту самую странную, непривычную растерянность. Он машинально стал большим пальцем тереть мозоль на указательном пальце другой руки, а взгляд его упал на Лу Юньхуа. Та уже отпустила его рукав, слегка наклонилась, с любопытством наблюдая, как торговец наливает напиток. Глаза у неё блестели, словно у ребёнка, увидевшего что-то новое и интересное. Она… зачем… потянула меня… за рукав? Чжо И, мужчина за двадцать с лишним, зрелый и сдержанный, никогда прежде не сталкивался с таким проявлением близости со стороны женщины — он невольно застыл. Смуглый кончик уха начал понемногу наливаться румянцем, становясь горячим-горячим, словно большой медведь, у которого сперва забрали яблоко, а потом внезапно сунули в лапы банку с мёдом — и он застыл в изумлении. — Брат Чжо, вот твоя… — Лу Юньхуа повернулась с двумя чашками в руках, её лицо озарилось солнечной улыбкой, но когда она увидела красивое лицо Чжо И, раскрасневшееся до ушей, её голос сам собой стих, а улыбка постепенно застыла. Господи, что же она натворила? Кажется, просто потянула его за рукав? Движение, может, чуть и слишком близкое, но ведь вовсе не переходящее границ? Брат Чжо с виду такой мужественный и серьёзный, возраст тоже немалый… как же он может быть таким… невинным? Молча держа в руках чашки с напитками, они двинулись к уездному управлению. Толпа вокруг шумела, улицы были полны людей, и именно на этом фоне атмосфера между ними казалась особенно странной. — Я… — Брат Чжо… Когда они дошли до места, где было поменьше людей, и напряжение достигло своего пика, Лу Юньхуа больше не выдержала. Она уже открыла рот, чтобы извиниться, как вдруг услышала, что и Чжо И вроде как собирается что-то сказать. — Брат Чжо, говори ты. — Лу Юньхуа была человеком прямым, не любила неясности и недомолвки. Увидев, что тут народу немного, она нарочно отошла в сторону и встала на месте, ожидая, что Чжо И скажет. Она подняла голову и посмотрела на него. Брови её чуть нахмурились, губы были крепко сжаты, а в глазах плескалась неподдельная живость - Чжо И казалось, мог прочитать в них все её чувства. Время словно смыло с Лу Юньхуа прежнюю грусть. У нее по-прежнему слегка опущенные брови, по-прежнему детское пухлое личико сердечком и по-прежнему печальные глаза, но теперь во всём облике ощущалась лишь мягкость и достоинство, а когда она смеялась, становилась по-девичьи обаятельной и немного наивной. Он непроизвольно улыбнулся. Его черты лица, обычно строгие и резкие, в этот момент смягчились, в глазах появился тёплый свет — тот, что бывает у человека, выдержавшего бурю и остался непоколебимым, как скала, несущая в себе спокойствие, терпение и молчаливую силу: — Я хотел сказать… мы почти пришли. Лу Юньхуа слегка растерялась, встретившись взглядом с его полными улыбки глазами… В этот раз лицо покраснело уже у неё.   Они вдвоём пришли в уездное управление, и, назвав свои имена и цель визита, вскоре были приглашены в задний зал. Уездный судья был в парадной чиновничьей одежде. Увидев, что вместе с ней пришёл и Чжо И, он был слегка удивлён, хотя быстро скрыл это выражение. После приветствия с их стороны, он провёл рукой по своей аккуратно уложенной бороде и с доброй улыбкой обратился к Лу Юньхуа: — Так вот, значит, кто такая эта самая «Госпожа Доу» — и такая молодая! Я, признаться, совсем не ожидал. — Госпожа Доу? — Лу Юньхуа удивилась. Разве это не имя героини её рассказа? С каких пор это стало её прозвищем? — А разве Лу-нянцзы ещё не слышала? — удивился уездный судья и громко рассмеялся: — Поскольку все продукты из тофу были созданы вами, а в историях героиню, умную и решительную, зовут Госпожой Доу, люди постепенно и вас стали так называть! Лу Юньхуа почувствовала себя ужасно неловко, натянуто улыбнулась, не зная, что сказать. К счастью, уездный судья был человек чуткий: увидев, что ей не по себе от подобных похвал, он не стал развивать тему и ловко сменил разговор. — Нынешнее процветание уездного города — всё благодаря тофу и рецептам Лу-нянцзы. Народ получил возможность дополнительного заработка. Сегодня я пригласил вас, Лу-нянцзы, главным образом, чтобы от лица всех жителей поблагодарить вас. — Господин уж слишком великодушен! — поспешно ответила Лу Юньхуа. — Всё, что имеем сегодня, — заслуга ваша и всех трудящихся людей. Юньхуа лишь внесла пару незначительных идей, как же я могу приписывать себе всю заслугу? Как могу быть достойна ни благодарности, ни титула? И в самом деле, она говорила от души: после истории с семьёй Тянь она лишь время от времени подкидывала идеи, а всё, что выросло из них, - результат труда остальных. Разумеется, тот факт, что уездный город сейчас развивается стабильно и уверенно, — это и благоприятные обстоятельства, и усилия множества людей, и немалая доля старания самого уездного судьи. — Ха-ха-ха-ха! —  уездный судья снова провёл рукой по бороде, улыбка на его лице стала ещё шире. Он, конечно, видел, что Лу Юньхуа говорит искренне. Он приписывал ей все заслуги с долей преувеличения, частично от души, частично для пущего эффекта. Теперь, услышав её скромность и похвалу в его адрес как мудрого правителя, он просто не мог не чувствовать себя польщённым и воодушевлённым. Между ними постепенно установилось взаимное расположение, беседа пошла легко, атмосфера сделалась по-домашнему тёплой. Сначала уездный судья вовлекал в разговор и Чжо И, но, заметив, что тот не стремится много говорить, тактично переключился на диалог с Лу Юньхуа. Та, никогда прежде не бывавшая в уездном городе, проявляла живой интерес, охотно слушала и поддерживала разговор. Чжо И молча отпил глоток уже остывшего напитка из чаши с пурпурной мятой. Они так и зашли внутрь с этими чашками, не успев даже опомниться. Лу Юньхуа давно допила свой настой из фиников, её чашка уже стояла на столе. Эта чашка — работа самого торговца, немного грубовата, едва-едва напоминает чашку, но почему-то, чем дольше Чжо И на неё смотрел, тем больше ощущал в ней некую старомодную прелесть. На его чашке имелся один сучок — тёмное пятнышко, довольно заметное на светлом фоне дерева; приглядевшись, можно было разглядеть в нём очертания… маленького цветка. Он развлекал себя этим занятием и не спешил. Тем временем уездный судья, похоже, уже договорил с Лу Юньхуа, разговор подходил к концу. Чжо И одним глотком допил остатки остывшего пурпурного напитка, ощущая, как прохлада расходится по животу. — Юньхуа… дядя должен сперва сообщить тебе одну вещь, — на лице уездного судьи появилось заметное колебание. Пока Чжо И молчал, Лу Юньхуа уже по его просьбе стала называть уездного судью "дядюшкой". — Говорите, дядя, — её улыбка чуть поблекла, она выпрямилась: — Юньхуа внимательно слушает. — Эх… — уездный судья машинально потёр бороду, подбирая слова. — Юньхуа, ты ведь как-то связана с делом семьи Тянь? Лу Юньхуа кивнула, не совсем понимая, к чему он клонит. Внутри у неё начало подниматься беспокойство - неужели случилось нечто, выходящее за рамки её ожиданий? — Тогда скажу прямо, — уездный судья говорил с видимым усилием: — За семьёй Тянь стоит одна влиятельная сила… скажем так, очень мстительная и мелочная. История с Тянями затронула их интересы. Они не хотят связываться с другими придворными, поэтому решили… выместить свою злобу на тебе и Чжо… доблестном воине Чжо. Чжо И уже давно предчувствовал, что подобное может случиться, но… он с недоумением отставил чашку: почему же ему об этом не сообщил Гу Чэнь? У Лу Юньхуа напряглись нервы, ощущение, что за ней снова следят, было крайне неприятным. Что теперь? Это касается торговли "Тофу Лу", или дела Лу Циня, или же... — Сейчас "Тофу Лу" пользуется большой славой, а делом Лу Циня занимаюсь я лично, так что они не пострадают, — уездный судья говорил с трудом: — Юньхуа и доблестный воин Чжо ведь до сих пор не состоят в браке, верно? Лу Юньхуа была в растерянности: что? Уездный судья отвёл взгляд, видимо, ему было стыдно за то, что его коллега по службе может быть столь мелочным. — Согласно закону нашей династии, женщины в двадцать, мужчины в двадцать пять обязаны вступить в брак… Раньше можно было просто уплатить штраф и отсрочить, но теперь, когда численность населения… несколько... — он замялся. — Они оказывают давление на Его Величество, в этом году всё станет строже: если достиг возраста и не вступил в брак, то… брак будет назначен чиновниками. — Я слышал, доблестный воин Чжо овдовел… Изначально этот закон был не так строг к вдовам и вдовцам, правительство обычно ограничивалось увещеваниями и не принуждало к повторному браку. Но теперь… если там, наверху, есть те, кто причастен… тогда… — Тогда они будут намеренно создавать доблестному воину Чжо трудности. Почти двадцатилетняя, достигшая брачного возраста Лу Юньхуа: … Достигший двадцати пяти, на пороге притеснений Чжо И: … Сейчас, когда новая династия только укрепилась, такие меры по увеличению населения были вынужденными. Впрочем, от малочисленности населения был и один плюс — женщины могли трудиться вне дома, и общество накладывало на них меньше ограничений. К тому же в этом мире девочек начинают сватать уже в тринадцать-четырнадцать, в пятнадцать-шестнадцать — помолвка, а в семнадцать-восемнадцать — свадьба. Так живут все семьи, без исключения.   Принудительное распределение брачных партнёров и штрафы не касаются тех, кто уже заключил помолвку. Многие семьи, не желая выдавать дочерей слишком рано, заранее устраивают помолвки — и дело с концом. Так что такая несчастливая девушка, как Лу Юньхуа, у которой родители один за другим тяжело заболели и не смогли об этом позаботиться, — настоящая редкость. А что до Чжо И… он, человек вольный, всю жизнь странствующий, раз в полгода меняющий место — кто за ним следить-то станет? Чжо И молчал. Теперь он понял, почему Гу Чэнь не сказал ему об этом — тот ведь уже давно подталкивает его к браку и, возможно, только и ждёт случая, чтобы всё устроить. После беседы с уездным судьей Лу Юньхуа испытала нечто вроде растерянного негодования. Ей ещё никогда не приходилось слышать, чтобы кто-то мстил подобным образом, да ещё с такой мелочной и ничтожной душонкой. Неудивительно, что в итоге этот человек оказался неугоден мудрому правителю. Попрощавшись с уездным судьей, Лу Юньхуа, всё так же сжимая в руках свою чашку, вышла вместе с Чжо И из ямена. Она нахмурилась - эта ситуация явно доставляла ей немало головной боли. По правде говоря, Лу Юньхуа вовсе не собиралась в этом мире так уж упорно избегать замужества. Даже в современном мире, если женщина до определённого возраста не выходит замуж, родня начинает её торопить. А уж несколько лет назад, или в закрытых уголках страны и по сей день, женщину начинают осуждать, если она слишком долго не находит себе мужа. Что уж говорить о древности, где брак считался главным делом жизни. Но она ведь не хотела вот так - бездумно и по-дурацки - выскочить замуж. В этом времени женщина, выйдя замуж, неизбежно подпадает под власть мужа, а если ей не повезёт с человеком… «Эх…» — она снова тяжело вздохнула. Лу Юньхуа подумала, что надо будет поговорить об этом с матерью, и, не желая больше ломать голову, рассеянно повертела в руках чашку. Вдруг рассмеялась: — А на моей чашке, оказывается, цветочек! Юньхуа — Юньхуа… Разве не прямо как моё имя? — …Угу, — Чжо И сжал в другой руке свою деревянную чашку, на которой тоже была вырезана крохотная цветочная веточка. Вдруг ему показалось, что ладонь у него стала горячей. Юньхуа… правда?