Когда Чэнь Сан увидел, как взгляд Лу Юньхуа, скрытый под нарисованными густыми тёмными бровями, медленно и холодно скользнул по нему, у него мурашки побежали по спине, и волоски на затылке встали дыбом:
— Т-ты… ты что задумала?!
Он рефлекторно отступил на несколько шагов, на лице появилось именно то выражение страха, которое он сам не раз вызывал у своих жертв. Озираясь по сторонам в поисках хоть какой-то опоры, хоть чего-то, за что можно было бы спрятаться, он не увидел ничего, кроме Лу Юньхуа, глядящей на него, как тигрица на дичь, и оцепеневших, потрясённых посетителей, чьи взгляды были пустыми и непонимающими.
Наконец, его взгляд метнулся к лежащему на земле молодому господину Тяню — тот был без сознания, голова неестественно вывернута вбок, словно дохлая курица. В Чэнь Сане шевельнулась надежда — вот же, его спасение! Он поспешно пополз к нему, но, добравшись, даже не попытался помочь господину подняться. Вместо этого он, выпятив грудь, стал изображать храбрость и закричал на Лу Юньхуа:
— Ты, ты осмелилась поднять руку на человека посреди улицы! Ты знаешь, кто это? Это же молодой господин Тя...
Но Лу Юньхуа уже набралась опыта — теперь она рассудительно дозировала силу. Удар пришёлся точно туда, куда ранее пнул Чэнь Сана сам господин Тянь — прямиком в живот.
— Угрх!
Раздался глухой звук, словно что-то оборвалось, и Чэнь Сан сдавленно вскрикнул, с кривым стонами рухнув на колени. Он согнулся дугой, как сваренная креветка, и, не выдержав боли, рухнул на землю, приняв позу, не отличимую от глубокого поклона.
Чжо И в этот раз всё видел ясно. Он не мог не признать: тот удар, который только что нанесла девушка Лу… без специальной тренировки устойчивости и чувства баланса такое не провернуть! Никакие «молниеносные ноги» и трюкачи из захудалых школ боевых искусств Цзянху рядом не стояли. Но ведь она — простая девушка, выросшая в обычном доме…
Чжо И (мысленно): Такая техника, такая сила в ногах… если бы с юности скакала по сваям да оттачивала стойку лошади — какой бы была воительницей! Прямо рождена для боевых искусств!
А Лу Юньхуа и не подозревала, что в этот момент у Чжо И обострился «профессиональный зуд» и он всерьёз сокрушается о нераскрытом «таланте в боевых искусствах». Она тем временем неспешно расправила рукав верхней кофты, пригладила непослушную прядь волос, выбившуюся из причёски, и, всё так же мягко, с ласковой, чуть смущённой улыбкой проговорила:
— Да-да, молодой господин Тянь, вы ведь это уже раз пять сказали.
Хр-р… — словно по команде, Чэнь Сан, скорчившийся у её ног, вдруг подёрнулся, как будто его проняла дрожь. Он, дрожащими руками опираясь о землю, с трудом приподнялся, всё ещё не в силах выпрямиться. С яростью и страхом, переплетёнными в один комок, он ткнул в сторону Лу Юньхуа пальцем, захрипел, словно надеясь отстоять остатки достоинства:
— Ты, ты… ты погоди… Тебя… Тебя семья Тянь… Тянь... семья Тянь… они тебя не пощадят!
— Среди бела дня, при людях… и ты осмелилась… ударить… меня и господина Тяня…
Лу Юньхуа мягко отстранила тётушку Цинь, всё ещё вцепившуюся в её рукав с тревогой, и с безмятежной, почти светлой улыбкой произнесла:
— Я, разумеется, всё понимаю...
Она не стала бы поднимать руку просто так. Если уж решилась — всё просчитала заранее.
Ещё раньше староста деревни Лу намекнул ей, что беспокоиться о «покровителях» семьи Тянь не стоит. После этого она начала целенаправленно выспрашивать новости о положении в доме Тянь. И буквально пару дней назад дошёл слух: господин Тянь-старший вернулся из столицы. Возвращение — и в такое время, ни праздника, ни траура — выглядело странно. А затем — новый штрих: господин устроил пир, но уездный судья на него не явился… А в довершение всего, молодой господин Тянь внезапно стал заметно тише, куда делась его прежняя развязность.
Все эти детали складывались в один, почти очевидный вывод: у тех, кто стоял за семейством Тянь, случилась беда.
Позиция уездного судьи по умолчанию совпадала с её собственной. Этот фуму-гуан, как его давно называли, имел отличную репутацию: «любит народ, как собственных детей». История с Лу Цинем и впрямь легла на его совесть — даже если бы он не хотел использовать это в качестве возврата долга, всё равно нашёл бы способ прикрыть Лу Юньхуа хотя бы частично.
А ведь она и правда не имела выбора: если бы молодой господин Тянь уволок её на свою территорию, кто знает, была бы у неё хоть малейшая возможность вырваться?
И всё же, когда Лу Юньхуа уже мысленно приняла, что, возможно, ей придётся провести несколько дней в тюремной камере, один из молчавших доселе посетителей вдруг театрально вытянул шею, уставился в сторону дороги и заговорил с напускным волнением:
— Ай-ай-ай, разбойник-то уже далеко убежал! Где теперь его искать-то?!
Произнесено это было с такой убедительностью, будто действительно некто напал на господина Тяня и его сопровождающего, а затем скрылся в сторону дороги, растворившись без следа.
Окружающие: …?
Кто-то даже по наивности взглянул в указанном направлении… Пусто. Но — ах!
Сообразительные поняли намёк сразу. Один из них тут же схватил с очага полено и, для вида, рванул в сторону дороги, делая пару шагов вдогонку. Вернувшись, с выражением глубокой скорби и праведного гнева посмотрел на поверженного господина Тяня и корчащегося Чэнь Сана:
— Преступление! Просто немыслимо! Да я всего-то вышел — супу хлебнуть, а вернулся — один только след остался! Как же они так… сдуло будто!
Чжо И (мысленно): Ну, не обязательно же было улыбаться так уж счастливо...
Но суть он уловил правильно — и вскоре уже все поняли, в какую игру теперь играет толпа. Люди обступили господина Тяня и Чэнь Сана, наперебой обсуждая несуществующего «злодея», будто тот и впрямь напал, а теперь скрылся. Кто-то подошёл к Лу Юньхуа и тётушке Цинь, участливо расспрашивая и сочувствуя, словно Лу Юньхуа и вправду была бедной, испуганной хозяйкой лавки, оказавшейся случайной свидетельницей нападения.
— Лу-нянцзы, вы, наверное, совсем перепугались? Мы же говорили — не надо выходить, а вы ведь добрая, услышали крики и бросились смотреть, вдруг кому помощь нужна…
Лу Юньхуа и сама не знала, смеяться ей или плакать. Попыталась что-то ответить, но её тут же прервали очередной волной сочувствия:
— Лу-нянцзы, не бойтесь, злодей уже убежал! Всё хорошо!
Видя, что спорить бессмысленно, она лишь перевела тему и с беспокойством наклонилась к тётушке Цинь:
— Тётушка, вы не ушиблись?
Тётушка Цинь всё ещё крепко держалась за её руку. Лицо её побледнело — не мудрено, после такого. Она была не из тех, кто может отнестись к подобному легко, и тревога её, несмотря на притворное веселье толпы, была искренняя:
— Юньхуа, ты, только ты смотри… не дай бог тебе что-нибудь…
— Всё в порядке, тётушка, — мягко ответила Лу Юньхуа. — Я тебе потом расскажу, почему я так уверена…
Пока они вполголоса делились догадками, за их спинами несколько крепких мужчин с важным видом хлопотали — пытались устроить лежащего без сознания молодого господина Тяня и полубредящего Чэнь Сана на скамейке у лавки, причём крайне заботливо.
Тем временем Чжо И, стоявший вдалеке и так ни разу не вмешавшийся в спектакль, тихо вернулся туда, где по дороге обронил принесённые блюда. Поднимаясь с едой, он уже собирался идти обратно, но успел застать весьма колоритную картину: похоже, один из «крепких» помощников оказался на поверку не так уж и силён — при попытке осторожно поднять молодого господина Тяня тот с глухим шмяком снова рухнул на землю.
Его роскошная одежда, переливавшаяся ещё недавно, теперь вся перемазана в пыли и грязи, волосы растрепались и волочились по земле, будто щётка, собирая мелкий мусор. На лице — пятна пыли и крошки земли. И кто бы мог подумать, что ещё совсем недавно он стоял здесь, самодовольно царствуя над всеми.
— Аа-ааа! — это был вопль Чэня Сана, который, подобно своему господину, неудачно оказался в руках «доброжелательных» едоков. При попытке «переноса» он тоже рухнул на землю, издал жалобный стон, и… закатив глаза, потерял сознание.
То ли от боли, то ли от злости — не понять. Только что он ещё пытался было что-то возразить, но его моментально перекрыли семь или восемь голосов сразу, не дав вставить ни слова. Тут любой бы закипел.
— Ха-ха, ой, простите, у меня сегодня плечо что-то ноет, силы в руках нет, — виновато проговорил один из едоков, рассыпавшийся в извинениях, будто и правда не рассчитал.
— Ха-ха, пустяки, пустяки, у нас у всех, похоже, сегодня руки слабые, — подхватил предыдущий «нечаянный» помощник, и они переглянулись с лёгкой улыбкой. Взгляды их пересеклись — в глазах читалось полное взаимопонимание. Все всё поняли без слов.
Похоже, сегодня у всех, как сговорились, «временная слабость»… Надо будет позже укрепить здоровье — например, ещё одной чашкой бульона.
Один из едоков вынес две табуретки, и толпа дружно водрузила на них безжизненные тела Тяня и Чэня, даже не заботясь особо о том, что те вот-вот соскользнут. Кто-то отряхнул ладони и с видом выполненного долга обратился к Лу Юньхуа:
— Сейчас мы их в дом Тянь отнесём. А ты, Лу-нянцзы… эти дни лучше не открывай лавку.
Лу Юньхуа кивнула. Она огляделась — вокруг были одни знакомые лица. В этот час за рыбным супом приходили в основном завсегдатаи: те, кто обычно сидел подольше, кто между делом перекидывался парой слов. Иногда ей казалось, что эти люди — как друзья, с которыми она как будто и не знакома близко, но всё равно чувствует родственную теплоту.
— Может, мне стоит самой пойти в уездное управление и рассказать уездному судье… — тихо проговорила она. — Всё это может обернуться неприятностями для вас…
Лу Юньхуа была не из тех, кто слепо придерживается формальностей, поэтому ей не составляло труда принять участие в этой «инсценировке» ради спасения ситуации. Но всё же её тревожило, что именно из-за неё люди могут пострадать. А если Тянь, мелочный и злопамятный, решит разобраться с каждым, кто сегодня «сболтнул лишнего»? Он на такое способен. Даже если за его спиной сейчас всё не так уж стабильно, загнанная в угол собака особенно опасна. А сегодняшний позор — уж слишком болезненный.
— Лу-нянцзы, не стоит так говорить, — вдруг отозвался один из посетителей. — Когда вы оказались в беде, а я из страха перед семейством Тянь даже пальцем не пошевелил, это уже было позором. А если теперь я даже слова в вашу защиту не скажу — как потом глядеть в глаза своему сыну, своей дочери? Думаю, все здесь думают так же, верно?
Он обвёл взглядом толпу, и все с готовностью закивали, кто-то виновато вздохнул:
— Да, да, верно… Простите нас, Лу-нянцзы, за то, что тогда растерялись.
— Этот молодой господин Тянь давно ведёт себя хуже зверя! Я его терпеть не мог уже много лет! Я один, никому не нужен — если что, пусть говорят, что это я всё сделал!
— Так-так, и я тоже! Полностью согласен!
— Эй! Это ты теперь со мной тягаться будешь?
— Ну, братец, зачем же так? Мы же просто огонь разжигали…
Толпа уже посмеивалась, переглядываясь — среди них царила теплая, почти праздничная атмосфера. Взгляды пересекались, кивали, улыбались. Всё лица были знакомые… Постойте. А вот это — кто?
Чжо И: Невиновен.
— Брат, а вы кто такой будете? Всё ли вы, эээ… видели?
Чжо И был высоким, крепким, лицом незнакомым. Никто из присутствующих не помнил, чтобы видел его раньше, и в эту минуту взгляды толпы нехотя, но быстро стали чуть насторожёнными, настойчивыми, с лёгким холодком.
Некоторые уже начали переглядываться: а не стукач ли?
Лу Юньхуа сразу поняла, к чему идёт, и, не дожидаясь развития, быстро вмешалась:
— Это старший брат Чжо, мы из одной деревни, очень хорошо знакомы. Его дети сейчас у меня дома живут!
— А-а! Так вот оно что, вот оно как… — вмиг расслабившись, народ загудел. Атмосфера тут же потеплела. Один из едоков даже с добродушной усмешкой хлопнул Чжо И по плечу — хлёстко, но по-дружески, как принято среди мужчин, — и с видом признательного знатока заметил:
— Брат Чжо, а ты парень-то крепкий!
Чжо И стоял с корзиной в руках и пребывал в лёгком замешательстве. Он сам не знал, чему именно он больше удивлён: тому ли, что трое его учеников вдруг живут в доме девушки Лу — и он об этом даже не подозревал; или тому, что он, оказывается, теперь с девушкой Лу «очень хорошо знаком»; или же тому, что какой-то незнакомый мужик только что сжал ему руку и одобрительно заметил, мол, «тело у тебя, брат, крепкое»…
Впрочем, быть может, всему, что сегодня происходило, полагалось быть странным. День уж точно выдался не из обычных.
Чжо И не нашёлся, что сказать, поэтому просто натянул самую обыкновенную, тёплую, привычную улыбку — правда, сейчас она почему-то вышла чуть сдержанной, даже немного натянутой.
Тем временем тётушка Цинь, уже окончательно придя в себя, заметив новых клиентов, сказала пару слов и поспешила к прилавку — дел было не в проворот. Лу Юньхуа пригласила Чжо И присесть, показала на стол:
— Поставьте корзину сюда.
А потом подала всем по чашке супа с рыбьей головой и тофу, сказав, что это угощение — за счёт заведения.
— Брат Чжо, вы сегодня вернулись? — заговорила она спокойно. — Я как раз ещё не успела рассказать вам, что дети все у меня. Они с моим Жуньяном хорошо ладят, а пока вас не было, им было одиноко… вот я и решила — пусть поживут у меня. Я, конечно, согласовала это с дедушкой Лу.
Лу Юньхуа села рядом с Чжо И и начала неспешно, подробно рассказывать ему всё о ситуации с детьми. Он, как всегда, старался выглядеть собранным и аккуратным, но внимательный взгляд мог уловить следы усталости, оставленные дорогой: волосы чуть взъерошены, словно их трепал ветер; в спокойных, мягких глазах пряталась тень утомления. На нём был удобный, прочный тёмный дорожный костюм — плотная чёрная одежда, слегка припыленная по краям. Пояс был затянут туго, подчёркивая подтянутую и сильную талию, спина же оставалась прямой и уверенной, а широкие плечи, в сочетании с узкой талией, создавали правильный, выточенный силуэт — самый настоящий перевёрнутый треугольник.
В такой облегающей одежде тело, конечно, смотрелось особенно… здорово.
Лу Юньхуа, сама того не замечая, тоже чуть выпрямилась. В последнее время она позволяла себе немного расслабиться, и теперь с тревогой подумала, что, кажется, у неё на животе намечается складочка… Ну как же так — при такой-то осанке у него? Сдавать позиции на фоне такой «талии»? Не бывать этому!
Чжо И, разумеется, не знал, какие мысли шли у неё в голове. Он просто видел, как она сидит с такой изящной прямотой, чуть склонив голову, с лёгкой, доброй улыбкой на губах. Её глаза — глубокие, чистые, как весенняя вода — тихо поблёскивали, отражая её настроение, в них перекатывались волны мягкости, оживлённости и лукавства. Не зная почему, он вдруг опустил взгляд, избегая встретиться с её глазами. Не хотел… или не мог.
— Странное чувство… — тихо пробормотал Чжо И.
Почему-то в голове всплыл образ Лу Юньхуа — как она, такая мягкая, нежная, с доброй улыбкой, запросто метнула господина Тяня, словно мешок с грязным бельём… И сердце, которое когда-то билось только ради «долга» и «высшей справедливости», вдруг… забилось иначе, быстрее, тяжелее — пух-пух, пух-пух…
Ай… вот из неё бы вышел замечательный ученик боевых искусств…
Обновлено: 18.01.2026