Глава 39 — Глава 39. Герой спасает…

Дети и не подозревали, что их учитель Чжо И уже вернулся в уезд. Он сидел в уездном управлении, а рядом с ним — скромно его сопровождающий уездный судья, фуму-гуан*. Хотя этот уездный судья был старше Чжо И, в чиновничьем мире он лишь «зелёный побег», ещё совсем новичок. По непонятной причине он обращался к Чжо И — человеку без должности и чинов — с необычайной почтительностью, словно к старшему брату. — Господин Чжо, я понял всё, что вы сказали. Впредь я не стану поступать так, как раньше! — Ужин уже накрыт, не желаете ли остаться? (ПП: фуму-гуан - «Родитель-чиновник» — уважительный титул, использовавшийся простыми людьми в Древнем Китае для обращения к государственным и окружным должностным лицам) Чжо И сидел с прямой спиной, как полагается, и на чрезмерную обходительность уездного судьи реагировал сдержанно. Он лишь улыбнулся и мягко, но твёрдо ответил обычными вежливыми словами: мол, скучает по дому и вынужден отказаться. Но говорил он так тепло, искренне и просто, что трудно было не поверить, будто он и впрямь соскучился. Поэтому уездный судья, хоть и получил отказ, не рассердился. Наоборот, продолжил обмениваться с ним учтивыми фразами с неизменной улыбкой. Когда Чжо И вышел, прошло уже немало времени. Коня он оставил у уездного управления — с самого начала, спеша на разговор с чиновником, въехал в город прямо по главной дороге. А теперь, закончив дела, не желая привлекать к себе внимание, решил возвращаться пешком. По дороге он невольно думал о своих учениках и тревожился: не слишком ли они похудели то время, что он отсутствовал… Он заказал в одном из популярных ресторанчиков уездного городка блюдо, главным ингредиентом которого был некий «тофу», а также горшочек с куриным бульоном — ему припомнилось, как Юнь Янь очень любил лапшу в курином бульоне, и он прикинул, что потом можно будет заглянуть к Лу Юньхуа и купить у неё немного тонкой лапши... С его темпом, если по дороге не будет толп, то к моменту возвращения этот «тофу» вполне вероятно ещё останется горячим. Пока Чжо И был занят в городке, покупая вкусности для своих учеников, Лу Юньхуа дошла от дома до входа в деревню. У её прилавка уже собрались несколько едоков, они сидели под навесом и изредка перекидывались парой слов с тётушкой Цинь, глядя в сторону деревни Лу словно в ожидании чуда. Настолько это было забавно, что какой-то нетерпеливый, не занятый делами посетитель, заметив, что пора, сказал что-то тётушке Цинь и помог Лу Юньхуа развести огонь в очаге; один другой, никогда прежде не державший в доме очага, встал рядом и начал раздавать указания — двое спорили, галдели, а остальные, сбившись в кружок, с наслаждением наблюдали за этим действом. — Вот семечки! — А, спасибо. Может, орешков? Зеваки с довольным видом обменялись лакомствами, снова начали хрустеть, «крак-крак», и на вид больше походили на публику на ярмарке, чем на пришедших поесть. После утренней торговли как раз успела свариться новая рыбная похлёбка, которую Лу Юньхуа поставила в котёл — вода в супе, разогреваясь, начинала покрываться мелкими пузырьками, огонь, казалось, горел вполне прилично. Тётушка Цинь отвела взгляд и занялась очередным клиентом, накладывая ему тофу. Кто бы мог подумать, что стоило ей только чуть отвлечься, как с той стороны раздался шумный спор: — Всё, хватит! Ещё немного — и выкипит! — Да должно же закипеть как следует, чего ты суетишься? — Тьфу! Уж не ты ли тут самый умный… — Лу-нянцзы идёт! Видно было, что ещё чуть-чуть — и дело дошло бы до настоящей ссоры, но как раз вовремя появилась Лу Юньхуа, и её появление мгновенно развеяло весь накал. Она улыбалась мягко и приветливо, в голосе сквозило лёгкое удивление: — Ай, опять кто-то за меня огонь развёл? Да вы мне столько хлопот сэкономили! С этими словами она подняла в руке небольшой глиняный кувшин — перед выходом специально вернулась домой, чтобы нарезать немного солений, приготовленных Юй-ши ещё до болезни. Тогда Юй-ши успела засолить немало овощей, но до самой весны они явно не доедят всё, а если оставить дольше — и вовсе испортятся. Вот Лу Юньхуа и стала иногда приносить угощение для гостей. Неожиданно соленья пришлись многим по вкусу — нашлись даже такие, кто приходил на прилавок именно ради этой закуски. Правда, приносила она их только по настроению, ведь припасов было немного. — Я принесла закуску — с ухой из рыбьей головы и тофу будет в самый раз! — сказала Лу Юньхуа с улыбкой. У прилавка тётушки Цинь как раз подошли новые покупатели, и она, не имея возможности отвлечься, лишь поздоровалась с Лу Юньхуа и снова с головой ушла в работу. Поток посетителей у её прилавка был, как говорится, «тонкой струйкой, да нескончаемой» — разве что перед обедом бывало чуть поживее, а в остальное время люди подходили по одному-два на протяжении всего дня, так что прилавок не мог оставаться без присмотра. Один из клиентов поднялся и, приняв у неё глиняный кувшин с соленьями, с улыбкой сказал: — Лу-нянцзы, ты давай скорее суп вари, а соленья мы сами между собой разделим! — Да-да, конечно! А кто-то из тех, кто больше делает, чем говорит, по-хозяйски подошёл к очагу, взял стопку маленьких деревянных тарелочек — такие Лу Юньхуа заказывала у плотника Лу специально, наподобие современных тарелочек для соусов, которые подают к пельменям или баоцзы. Именно для подачи этих самых закусок. Если присмотреться, на донышке каждой из них можно было разглядеть маленький иероглиф «Лу». И это был тот самый штамп «Лу» — и из названия закусочной Лу, и от плотника Лу. Лу Юньхуа не стала вмешиваться в процесс раздачи, лишь улыбалась, слушая, как за спиной звучали обрывки разговоров вроде: «Эта тарелочка чего-то маловата?», «А эта, кажется, с горкой, надо бы...». Мягкая, тёплая улыбка озарила её лицо, и даже намеренно искажённые черты, нарисованные для шутки, почему-то в этот момент казались очень даже приятными. Тофу погружалось в рыбный суп, и всё происходящее вокруг напоминало нечто странное, но по-своему трогательное: едоки здесь не совсем были едоками, а хозяйка — не совсем хозяйкой. Люди переговаривались так, будто давно знали друг друга, голос у всех был ласковый, доброжелательный. Ни одежда, ни достаток, казалось, не имели значения, когда речь заходила об одной-единственной мисочке солений. Перед едой отношения между людьми становились ближе, теплее, словно за этим скромным уличным прилавком они ненадолго оказывались в каком-то ином, уютном мире. Возможно, именно поэтому у прилавка Лу Юньхуа так часто оставались посетители даже после того, как доедали — атмосфера здесь была особенная. Хотя, конечно, была и ещё одна причина: позже должен был прийти Ван-саньлан и рассказать историю — ради этого люди тоже специально собирались. Иногда даже те, кто не успел послушать его в деревне, приходили сюда специально, и поток клиентов у прилавка с тофу вновь возрастал. Разумеется, Ван-саньлану за это доплачивали. Но, как водится, всегда найдутся те, кто норовит испортить общее веселье. — Молодой господин, гляньте вон на ту молодую девчонку, — проговорил один из прихлебателей господина Тяня, заметив Лу Юньхуа и пытаясь развеселить своего мрачного господина. — Я, Чэнь Сан, повидал в жизни не одну красотку, и хоть не скажу, что глаз у меня никогда не ошибался, но в этом я уверен — у неё, кроме чуть грубоватых бровей да не слишком хорошей кожи, есть все задатки настоящей красавицы! Стоит только приглядеться… лет эдак через несколько, если её как следует вырастить… хе-хе… ай! Он подобрался поближе, весь сияя угодливой ухмылкой, не думая о том, что сам предмет его обсуждения — Лу Юньхуа — может его услышать и уж тем более не заботясь о её чувствах. Увы, его хозяин, молодой господин Тянь, в отличие от него, вовсе не был поклонником женской красоты. Женщина для него — лишь средство удовлетворения физических потребностей. Если рядом есть уже готовая, привлекательная, зачем тратить деньги, силы и время на «выращивание» какой-то дурнушки? Его истинное удовольствие заключалось совсем в другом: он любил видеть в глазах людей отчаяние, когда отнимал у них рецепты, — ту самую беспомощность, с которой они ничего не могли поделать. В этот момент его жажда власти утолялась, он чувствовал себя вершителем чужих судеб, наслаждался этой иллюзией абсолютного контроля. Что же до женщин… молодой господин Тянь никогда не воспринимал их всерьёз, уж тем более не ставил на одну ступень с собой. Он был откровенно раздражён и, не сдержавшись, пнул своего прихлебателя в живот — тот повалился на землю, а Тянь будто бы прикидывал, стоит ли добавить ещё один удар. В этот момент у Чэнь Сана и следа не осталось от прежнего хвастливого задора — скорчившись от боли, он подполз к ногам господина, лихорадочно соображая, как бы поскорее выбраться из этой передряги. Он ведь слышал о сегодняшнем скандале в доме Тянь и никак не хотел стать новой игрушкой в руках непредсказуемого хозяина. Подняв голову, Чэнь Сан случайно заметил, как тётушка Цинь о чём-то беседует с Лу Юньхуа — издалека их общение казалось особенно тёплым и доверительным. Словно обретя спасение, он поспешно указал в ту сторону, выкрикнув до того, как новый удар достиг цели: — Молодой господин, смотрите! Это ведь та самая — жена того деревенского оборванца, разве нет? Молодой господин Тянь повернулся, взглянул туда, где разговаривали тётушка Цинь и Лу Юньхуа, и в его глазах вдруг сверкнула недобрая искра — какая-то «гениальная» мысль молнией промелькнула в голове. Нарочито растягивая слова, он заложив руки за спину, и с самодовольной усмешкой протянул: — Ты ведь говорил, что она тебе по нраву? Так вот, я её для тебя и добуду — будет у тебя служанка, а уж что ты с ней захочешь — твоё дело… Смысл недосказанных слов прозвучал предельно ясно. Чэнь Сан, несмотря на своё уродливое, перекошенное лицо, благодаря «благосклонности» молодого господина Тяня пользовался определённым положением — в его заднем дворе уже обитали шесть-семь наложниц, а служанки в доме были сплошь молоденькие, пригожие. Услышав обещание хозяина, он весь расцвёл, будто начисто забыл недавнюю боль от пинка, и, расплываясь в подобострастной улыбке, воскликнул: — Хозяин мудр! Хозяин прозорлив  — как и всегда! Тем временем Лу Юньхуа обсуждала с тётушкой Цинь дела прилавка, как вдруг в разговор вклинился тягучий, скользкий, будто шипящий голос молодого человека — он звучал так, словно к уху приникла змея: — Вы, случаем, не семья того грязного… то есть Лу Циня? Лу Юньхуа сразу насторожилась — по одному лишь тону поняла, что человек явно пришёл не с добром. Обернувшись, она увидела юношу, увешанного золотыми цепочками, с одеждой, усыпанной драгоценностями — по виду было ясно: отпрыск богатого рода. Сердце у неё сжалось — в голове молнией пронеслось: неужто это тот самый «господин Тянь»? Зачем он явился? Ведь срок, назначенный по делу Лу Циня, ещё не подошёл… Или снова ради рецепта тофу? Тётушка Цинь никогда прежде не видела господина Тяня, да и догадок Лу Юньхуа не разделяла. Ей показалось, что перед ними просто заехал какой-то состоятельный гость. Хотя ей и не понравился его тон, но она ответила спокойно и уважительно: — Я — мать Лу Циня. Уважаемый гость, чем обязаны вниманию? Тётушка Цинь не стала представлять Лу Юньхуа и не опровергла слова о том, что та — родственница Лу Циня. Ещё раньше она говорила с госпожой Юй о желании взять Лу Юньхуа в приёмные дочери, и та охотно согласилась. Теперь, по сути, им не хватало лишь формального обряда, чтобы стать настоящей семьёй. — Хм… так, пустяки, — протянул молодой человек, усмехаясь. Его взгляд, скользящий по Лу Юньхуа, был исполнен пренебрежения, словно он изучал не человека, а товар на рынке. Этот насмешливо-оценивающий, хищный прищур вызвал у Лу Юньхуа и тётушки Цинь острое отвращение. Лицо тётушки помрачнело, она встала между ним и Лу Юньхуа, сдерживая подступающий гнев: — Прошу уважаемого гостя — пусть его взгляд будет чуть уважительнее! Рука господина Тяня, до этого спокойно заложенная за спину, резко дёрнулась. Что? Эта деревенская баба осмелилась упрекнуть его? В уезде ещё никто не говорил с ним в таком тоне! Гнев вскипел в нём с такой стремительностью, что тут же захлестнул остатки разума. Тяжело дыша, он даже не стал ждать, пока Чэнь Сан выкрикнет своё привычное «Это господин Тянь!», а просто протянул руку к Лу Юньхуа, явно не намереваясь вступать ни в какие разговоры — он решил просто схватить её и увести! — Ты что творишь?! — воскликнула тётушка Цинь, бросившись преградить ему путь, но Чэнь Сан, злобно ухмыляясь, грубо оттолкнул её, и она упала на землю. Лу Юньхуа мгновенно отскочила, увернувшись от протянутой к ней руки, и с гневом выкрикнула: — Что ты себе позволяешь?!! На этот крик Лу Юньхуа, конечно, господин Тянь отвечать не стал — за него уже поспешил вставить слово Чэнь Сан, заметив, что его хозяину явно доставляет удовольствие лично «заниматься делом». Он поспешно загородил путь к отступлению, захохотал безумно, с наглым восторгом: — Это наш господин Тянь! А ты, молодка, ещё смеешь дерзить? Подчиняйся по-хорошему! Те из посетителей, кто сначала опешил, теперь было уже собирались броситься вперёд, возмущённые до глубины души и готовые проучить наглецов. Но стоило им услышать имя — «господин Тянь», — как в их решимости появилась трещина. Шаги их замедлились, они переглянулись с сомнением. Быть хорошим человеком — тоже требует мужества и средств. А у каждого из них — родня, старики, дети, живущие в этом же уезде. И они знали, что произошло с Лу Цинем — как его почти раздавили, лишив всего, заставив семью балансировать на грани развала. Кто осмелится встать на пути господина Тяня, рискуя всем? Господин Тянь, видя такую реакцию, предсказуемую до мелочей, испытал настоящее удовлетворение. Его лицо расплылось в улыбке, гнев улетучился, смытый этим чувством победы. Он больше не спешил — подходил к Лу Юньхуа медленно, лениво, как хищник, играющий с добычей, получая от этой «охоты» своё извращённое удовольствие. В это самое мгновение, далеко в толпе, Чжо И, заметив, как растерялись посетители, сразу понял, что происходит что-то неладное. Хоть он был не рядом, а немного в стороне, он даже не стал думать — просто швырнул принесённые блюда в сторону и стремглав кинулся к Лу Юньхуа… Глухой удар. — Ау-у!! …Чжо И… Чжо И замедлил шаг. Чжо И остановился… Перед его глазами в одно мгновение, словно вспышка молнии, привычный образ Лу Юньхуа — хрупкой, тихой, беззащитной — в корне перевернулся: она взвилась в воздух и нанесла сокрушительный удар ногой прямо в живот господину Тяню. Тот издал пронзительный, почти звериный вопль — «Ау!» — и, как подстреленная куропатка, взлетел над землёй, пролетел в воздухе несколько шагов и с глухим стуком рухнул, неестественно скособочившись… Голова его мотнулась набок, и он тут же потерял сознание. Посетители: …?? Воцарилась полнейшая тишина. Все, как заворожённые, следили за Лу Юньхуа, которая перевела взгляд — теперь уже спокойный, но твёрдый — на Чэнь Сана, всё ещё стоявшего поблизости… А тот, охваченный потрясением, как будто сам окаменел: Чэнь Сан: …!