Все собрались на кухне ни свет ни заря. Бай Сюнь впервые столкнулся с тем, что у него в доме украли еду, и теперь с живым интересом потирал подбородок.
— Кто же это сделал?
Было совершенно ясно, что никто из присутствующих на такое не способен, и потому все взгляды постепенно, очень постепенно обратились к Хулэю, который непонятно когда оказался рядом, будто просто из любопытства подошёл послушать.
Хулэй: …
Юнь Янь сказал:
— Так это ты был, Хулэй!
Хулэй, похоже, вовсе не понял, о чём речь. Он с невинным видом поднял голову и уставился на всех круглыми, тёплыми, карими глазами, а затем наклонил голову, глядя с таким видом, будто он совершенно ни при чём, словно это самое чистое и безгрешное в мире существо, ни разу не сделавшее ничего плохого.
Увидев это выражение, Кэ Гэн и сам занялся сомнениями: его подозрительный взгляд тут же сменился на нерешительность. Он с недоумением оглядел всех вокруг, становясь всё более растерянным.
— Неужели… это был кто-то посторонний?
Бай Сюнь фыркнул, в руке у него крутилась маленькая рыбка, а на лице играла самоуверенная усмешка:
— Маленький А-Гэн, да при мне и твоём учителе кто-то чужой мог бы в дом зайти?
Юнь Янь уже и сам устал от этой привычки старшего брата безоговорочно доверять своим близким. Он взял Хулэя за обе щёки и потянул их в стороны — и, как и ожидал, рядом с его огромными клыками застрял кончик ростка фасоли.
Вот теперь-то — с поличным!
— Я ж говорил, что он только и делал, что ноздрями шмыгал. Застряло, да? Так тебе и надо! Нечего красть!
Юнь Янь не обратил никакого внимания на жалобное "ууу" собаки и на её глаза, которые становились всё более влажными и умоляющими. Он с каменным сердцем продолжал хлопать её по голове и читать ей нотации.
Более того, Юнь Янь, глядя на потрясённого и явно уязвлённого Кэ Гэна, который с болью в глазах смотрел на Хулэя, ещё и с неподдельной серьёзностью наставительно произнёс:
— Старший брат, когда я скитался по Личжоу, я повидал много таких лиц. Многие дети с таким же прошлым, как у меня, вставали на путь воровства, и когда их ловили, у них были в точности такие же невинные глаза. Старший брат, тебе не стоит всё время быть таким мягкосердечным!
— Хулэй, иди и встань в угол.
Чжо И только что тренировался, когда его позвали. Он ещё был в лёгкой, впитывающей пот одежде, в которой отчётливо проступали рельефные очертания мускулов. Его фигура как раз из тех, про кого говорят: «в одежде худощав, без одежды — мускулист». В обычное время за плотной одеждой этого не разглядеть, остаётся лишь впечатление широких плеч и узкой талии, но теперь, в тонком и лёгком наряде…
Он всего лишь слегка размялся утром, тело у него было свежее и чистое, ни капли пота. Сейчас он лишь молча наблюдал за тем, как ученики с оживлённым азартом ведут своё расследование.
Чжо И с первого взгляда по оставленным на кухне следам понял, что дело — лап дело Хулэя. Как бы ни была умна эта собака, но полностью стереть за собой следы она всё же не могла. Он знал и то, что Бай Сюнь тоже уже давно всё понял — просто хотел посмотреть, как Кэ Гэн и остальные справятся.
А точнее, ему просто было интересно понаблюдать.
Кэ Гэн, как и всегда, проявлял себя так же — этот ребёнок из-за своих прошлых переживаний был мягок к близким до безрассудства, готов выполнить любую просьбу, идти на любую уступку. Если кто-то решит однажды воспользоваться этой его чертой против него самого — это может сломать его, причинить ему невыносимую боль.
«Эх…» — вздохнул в душе Чжо И. Он знал, в чём корень замкнутости Кэ Гэна, вот только сам он был особенно неуклюж, когда дело касалось чувств, и сейчас тоже не знал, как можно развеять этот внутренний узел...
Оставалось лишь надеяться, что регулярные наставления и обучение помогут хоть немного изменить ситуацию.
Юнь Янь, сам прошедший через многое, был более зрелым и рассудительным, и потому относился к Кэ Гэну с особенной теплотой, стараясь окружить его заботой — лишь бы тот не воздвигал вокруг себя слишком высокие стены.
Чаншэн был ещё совсем мал, почти с самого сознательного возраста рос рядом с ним, многого пока не понимал, да и в силу возраста таких вещей за ним не разглядеть.
Чжо И обдумывал, как правильно воспитывать учеников, на лице по-прежнему не отражалось никаких эмоций. Он вновь повторил:
— Хулэй.
Тон был не грозный, но предельно чёткий и решительный.
Хулэй знал, что на хозяина с жалостью не подействуешь, и потому, полежав, протяжно повизгивая «ий-ий», в конце концов повесил голову и сел у стены возле входа на кухню, начав «стоять в углу и осмыслять проступок».
Оно бы ничего, если бы только это — но тут ведь ещё и Бай Сюнь, праздно слоняющийся туда-сюда. Он время от времени вертел в руках маленькую рыбку, вполголоса напевал себе под нос, а проходя мимо собаки, нарочито делал вид, будто просто случайно оказался рядом, и при этом не забывал причмокивать, сокрушённо восклицая:
— Ай-яй-яй, да неужели это у нас тут щеночек? Как же так, чего это он тут сидит?
— Ах, щеночек натворил дел и получил наказание… такая жалость.
— Тц-тц-тц-тц-тц…
Хулэй изо всех сил старался не реагировать на Бай Сюня. Его взгляд стал злобным и острым, он уставился в одну точку на стене кухни, где притаился маленький паучок, и будто узрев в нём заклятого врага, зарычал низко и угрожающе:
— У-у-у…
— Хи-хи-хи, — тихо рассмеялся Бай Сюнь, зная, что по приказу Чжо И пёс не может сдвинуться с места, и от этого почему-то чувствовал невыразимое удовлетворение, словно отыгрался за вчерашнее.
Эта вонючая псина вчера чуть не вывернула ему желудок!
Чжо И переоделся и зашёл на кухню, чтобы вскипятить воду и заварить себе настой. Увидев всю эту сцену, он на миг запнулся, затем тяжело вздохнул и, обращаясь к Бай Сюню, который, казалось, гордился собой как герой великого сражения, сказал:
— Бай Сюнь, Хулэй ведь всего лишь пёс, а.
В этом «а» звучали и усталость, и сожаление, и целый ворох невысказанных мыслей.
Пальцы Бай Сюня, до того весело крутившие рыбку, вдруг замерли, а самодовольное выражение застывало на лице, словно только сейчас до него дошло: да, Хулэй — это ведь просто собака, он не умеет говорить, не может возразить… А он, взрослый человек, тут серьёзно меряется силами с псом?
— Я… Я вовсе не… — лицо Бай Сюня то бледнело, то краснело, он долго собирался с мыслями и в итоге выдавил из себя лишь это, неясно, чему именно он «не»...
Чжо И, обладая редкой способностью к сочувствию, не стал расспрашивать. Он просто похлопал Бай Сюня по плечу несколько раз, покачал головой и вышел.
Всё было сказано — без слов.
А в это время Лу Юньхуа, не подозревая, к чему привёл её скромный подарок в виде ростков фасоли, как обычно, вышла на рынок, а затем, как обычно, вернулась домой.
И вдруг — удивительное дело: она ещё издалека увидела, что у её двери сидит чёрная большая собака.
— Э? Да это ж Хулэй, пёс из дома охотника Чжо, разве не так?
Подойдя поближе, Лу Юньхуа окончательно убедилась — это точно Хулэй, та самая собака, которую она видела однажды у охотника Чжоу. Из-за своего внушительного, грозного вида Хулэй как раз соответствовал её давним мечтам о такой вот сильной, внушительной собаке. Поэтому, стоит ей только взглянуть — и имя само слетает с языка.
— Как он сюда попал? — изумилась Лу Юньхуа.
В деревне, кроме сторожевых псов, обычно собак на привязи не держали — все бегали сами по себе. Но всё же Хулэй был слишком крупным, и без присмотра он сразу привлекал внимание. Однако до сих пор никто не пришёл её спрашивать — значит, на пути сюда его никто и не видел.
Лу Юньхуа посмотрела на него: пёс сидел под деревом у входа во двор вежливо и сдержанно, даже специально отошёл, чтобы не загораживать проход… Но всё равно она не решалась приблизиться. Всё-таки это была огромная, прямо-таки гигантская собака. Укуси он кого — и дорога сразу прямая в лечебницу…
А то и не успеешь туда добраться.
Лу Юньхуа начала волноваться за Лу Жуньяна — он давно уже не выходил, вдруг просто испугался Хулэя?
Она позвала его несколько раз, но тот не появился и не откликнулся, что её встревожило. В голосе появилась растерянность:
— Может, пойти за людьми из дома Чжо?
Пока она колебалась, с другой стороны дороги вдруг примчался запыхавшийся Юнь Янь. Этот мальчишка обычно казался неиссякаемым источником энергии, и Лу Юньхуа ещё ни разу не видела, чтобы он так задыхался. Но, увидев, что Хулэй спокойно сидит на месте, а у Лу Юньхуа выражение лица было самым обычным и испуга в ней не видно, он сразу с облегчением выдохнул. С досадой шлёпнул по голове виновато отводящего взгляд пса, снова шумно перевёл дух, и лишь отдышавшись, сказал Лу Юньхуа:
— Я только гулял с ним у подножия горы, чтобы он еду переварил, а он — не знаю как — узнал, где вы живёте, и как только я отвернулся, рванул сюда. Я за ним — а он быстрее! Не догнать совсем!
Лу Юньхуа не смогла сдержать смех. Если бы Юнь Янь выгуливал Хулэя на поводке, тот наверняка утащил бы его за собой, словно воздушного змея!
Но... зачем же он пришёл ко мне?
Юнь Янь не понял, с чего она вдруг так весело засмеялась, но, словно по инерции, тоже начал глуповато улыбаться. Щека его была измазана землёй, и он походил сейчас на маленького замурзанного котёнка.
Только когда Хулэй недовольно тявкнул «гав!», Юнь Янь, словно опомнившись, вскочил и поспешно сказал Лу Юньхуа:
— Сестра, Хулэй хочет обменять фазана на твои ростки фасоли!
Только тут Лу Юньхуа заметила, что у него под лапой действительно зажата какая-то птица — раньше, из-за густой шерсти, она её просто не разглядела.
Хулэй вытолкал фазана из-под себя, тот ещё был жив, с окровавленным крылом, лежал на боку с выражением глубокой обречённости на перекошенной мордочке — видимо, уже смирился со своей участью, потерял всякую волю к сопротивлению и просто мечтал, чтобы всё поскорее закончилось.
Лу Юньхуа: …
Я, кажется, что-то не так услышала?
Она переспросила, слегка ошеломлённо:
— Ты сказал, он… хочет обменять фазана на мои ростки?
— Да! — Юнь Янь с энтузиазмом кивнул.
Хулэй при этом наклонил голову, с недоумением глядя на людей — чего это они медлят с обменом? Он снова подтолкнул фазана в сторону Лу Юньхуа, а потом даже заботливо вытащил из-под него лапки и аккуратно прижал, чтобы ей было удобнее схватить птицу за крылья.
— Он просто обожает проростки! — с жаром воскликнул Юнь Янь.
Лу Юньхуа была искренне потрясена умом этой собаки. Она, что случалось нечасто, даже немного растерялась, тихо пробормотав:
— Соба… собакам вообще-то нельзя есть много проростков…
И правда: сами по себе ростки фасоли псу не навредят, но если он будет есть их постоянно, это может привести к анемии и другим проблемам со здоровьем.
— Заходите, — сказала она, — чего мы тут у ворот стоим.
Лу Юньхуа всё-таки чувствовала, что при таких габаритах Хулэя не годится вести разговор прямо у входа — это как-то и неприлично, и неудобно.
Юнь Янь, конечно, был только за. Хулэй, увидев, как его зовут внутрь, навострил уши, аккуратно подхватил фазана и двинулся вслед за ними, переступая через порог.
Как только вошли во двор, Лу Юньхуа поставила на место тележку и громко позвала:
— Жуньян! Жуньян!
К счастью, на этот раз брат не только услышал её, но и сразу же отозвался:
— А! Тут я!
Лу Жуньян выскочил с заднего двора, в руках у него бешено дёргалась упитанная крольчиха, в волосах застряли сухие стебли, одежда была перепачкана — выглядел он крайне потрёпанным.
Он услышал в голосе сестры тревогу и поспешно подбежал, ничего не понимая:
— Что случилось, сестра? Я в заднем дворе следил за крольчихой — она опять перегрызла верёвку, которой её привязывали.
— А мама где?
— Только что выпила лекарство и уснула.
Лу Юньхуа сняла с его волос засохшую соломинку и лишь тогда окончательно успокоилась. Когда она улыбнулась, глаза её засияли мягким светом, а губы чуть изогнулись в доброй, наполненной нежностью и теплом улыбке.
— Всё хорошо. Просто я тебя звала, а ты не отзывался — вот и испугалась.
— Сестра слишком тревожится! — весело болтая ножками, вставил Юнь Янь. — Ну что может случиться дома?
Затем он перевёл взгляд на кролика в руках Лу Жуньяна, надул губы:
— Сестра, ну почему ты до сих пор не приготовила этого жирного кролика, которого тебе подарил А-Гэн?
Это был тот самый кролик, что подарил Кэ Гэн, и который с тех пор стал почти домашним. Услышав о нём, Лу Юньхуа только вздохнула — мысль об этом звере явно причиняла ей головную боль:
— Через пару дней выберу день и приготовлю.
Этого кролика Лу Юньхуа изначально хотела оставить, чтобы Лу Жуньян мог с ним играть. Но оказалось, что боевой дух у этого зверя просто устрашающий. До этого она никогда не держала кроликов и теперь впервые узнала, насколько они могут быть боеспособными.
Сначала она соорудила для него небольшой загон из тонких прутьев, но очень скоро в доме поймала беглеца, едва не успевшего улизнуть — оказалось, он выкопал под изгородью несколько нор! Тогда она решила закрыть его в заброшенной комнатке, но и оттуда он каким-то чудом сумел выбраться через неизвестное отверстие. В конце концов, Лу Юньхуа была вынуждена привязать его за заднюю лапу — не за шею, потому что боялась, что тот сам себя удавит. Но и здесь не обошлось: раз за разом приходилось перевязывать поводок, потому что кролик с маниакальным упорством перегрызал верёвку, чтобы сбежать.
— Съесть — это было бы к лучшему, — буркнул Лу Жуньян, изо всех сил удерживая в руках бешено дёргающегося кролика. За последние дни ему самому досталось от этого зверя, и теперь, услышав от сестры про "съесть", он, к удивлению, выдохнул с заметным облегчением. На его белоснежном, мягком лице отразилась искренняя радость освобождения.
А ведь раньше он так любил этих милых, пушистых созданий…
— Сестра, я пойду дальше убирать, — вздохнул Лу Жуньян с видом глубокой усталости, совсем не соответствующей его возрасту, будто он узнал в жизни куда больше, чем следовало бы.
Кроличьи какашки… ну просто невозможно вонючие.
— Пф-ф, иди, иди, — рассмеялась Лу Юньхуа и с нежностью потрепала брата по растрёпанной голове — он выглядел таким забавным, что она не могла удержаться.
Пока Лу Жуньян возился со своими делами, она усадила Юнь Яня отдохнуть, налила ему воды, а сама пошла заглянуть к Юй-ши, которая, к счастью, крепко спала и не была потревожена шумом. Убедившись, что всё спокойно, Лу Юньхуа вышла обратно.
Умыв руки у водяной чаши, она взглянула в сторону: Юнь Янь с серьёзным видом пил воду, сидя на скамеечке, а Хулэй, сидящий напротив, с не меньшей серьёзностью наблюдал за ним, не забывая при этом прижимать лапой злополучного фазана. Лу Юньхуа не сдержала улыбки и сказала:
— Так что это вообще за история такая? Пришёл вдруг меняться на проростки — я, признаться, совсем растерялась.
— Эх… Долгая история, — протянул Юнь Янь, с видом бывалого старика тяжело вздохнув. — Сестра, слушай: всё началось ещё вчера вечером — Хулэй, представь себе, прокрался на кухню и слопал целый таз сырых проростков!
Хулэй, услышав это, поджал уши и тихонько заскулил, отводя взгляд в сторону, будто ребёнок, который натворил дел и теперь боится, что его будут ругать.
— Хм! — фыркнул Юнь Янь, бросив на него взгляд, в котором смешались разочарование и строгость, и продолжил: — Потом, когда мы узнали, что это был он, папа заставил его полчаса стоять у стены и думать над своим поведением!
— А я вот, — с досадой продолжал он, — стоило мне только один раз пожалеть его и вывести на прогулку, как он тут же поймал фазана и понёс её к тебе.
Лу Юньхуа и сама не понимала, как Хулэй догадался, что у неё есть проростки. Эта собака была умна до невероятного — уже ничто от неё не удивляло.
Хулэй в это время уже не находил себе места. Дождавшись, пока Юнь Янь договорит, он торопливо подтолкнул к Лу Юньхуа свою обречённую на мучительную участь жертву — измотанную и еле живую дикую курицу.
Лу Юньхуа снова погрузилась в молчание, созерцая эту почти сюрреалистичную сцену, а потом, вежливо, но беспощадно ответила:
— Нельзя. Собаки, если едят проростки в избытке, могут заболеть.
— Тсс… — вздрогнул Юнь Янь, будто это было страшнее любого приговора.
Хулэй уловил в её голосе два роковых слова — «нельзя», и словно по-человечески нахмурился, уставившись на Лу Юньхуа тяжёлым, почти устрашающим взглядом, будто пытаясь этим надавить и заставить её передумать.
Но разве Лу Юньхуа была из тех, кого легко напугать? Ни один мускул не дрогнул у неё на лице, и когда она убрала с него улыбку, её спокойное, холодное выражение оказалось куда страшнее, чем оскал Хулэя.
По крайней мере, Юнь Янь именно так и думал. Увидев, как меняется выражение лица Лу Юньхуа, он подсознательно поёжился, осторожно прикрыл рот рукой, стараясь сделать себя как можно незаметнее.
Постепенно, очень постепенно, в этом немом поединке взглядов между человеком и собакой Хулэй начал отводить глаза. Его тёплые карие зрачки дрогнули, он раз за разом набирался смелости взглянуть, но каждый раз сдавался под напором её сурового, бесстрастного взгляда.
Лу Юньхуа как раз в этот момент заметила, как Юнь Янь всеми силами старается спрятаться, будто надеясь исчезнуть. Она непроизвольно смягчила выражение лица, а потом вновь перевела взгляд на Хулэя и, отчеканивая каждое слово, твёрдо произнесла:
— Нет. Нельзя.
Хулэй: …
— Уу!
Хулэй взвыл от обиды, со злостью пнул лапой несчастного фазана — тот с визгом улетел в сторону — и тут же рванул с места, как ураган, выскочив за ворота, будто рассерженный подросток, решивший сбежать из дома.
— Эй-эй! — воскликнула Лу Юньхуа, испуганно сделав несколько шагов за ним, но, увидев, что пёс несётся в сторону дома Чжо, да ещё и заметив, как Юнь Янь спокойно сидит, ни капли не тревожась, она наконец вздохнула с облегчением.
На самом деле, если бы это была просто чья-то чужая собака, Лу Юньхуа и думать бы не стала, что ей есть до неё дело. Но Хулэй был не чужим — его маленькие хозяева с ней ладили, к её словам прислушивались, и именно потому она не пожалела времени, чтобы вмешаться.
А ведь бывают такие хозяева, которым сколько ни говори — бесполезно. Услышат, что псу вредно, и только махнут рукой: «Да что вы, у нас собака железная, ей всё нипочём!» — вот это и выводит из себя больше всего.
Фазан тем временем с криками носился по двору, хлопая крыльями в панике. Лу Юньхуа, улучив момент, успела схватить его за одно крыло и сдёрнуть с воздуха. Тот хрипло закричал, яростно вырываясь. Видимо, удар лапой придал ему последнего отчаянного запала — птица рванулась вверх, словно восстав из мёртвых, забрызгав всё вокруг кровью из раненого крыла. Капли брызнули по земле, оставляя страшные кровавые пятна — зрелище вышло зловещее.
Крови было немного, но она разбрызгалась очень широко — даже на занавеску у кухонной двери попало изрядно.
В конце концов… фазан обрел, наконец, своё заслуженное успокоение — после нескольких часов мучений.
Лу Юньхуа, держа его за крыло, с досадой сказала:
— И что мне теперь с ним делать?
Юнь Янь, спрятавшись в уголке, чтобы укрыться от медленно оседающего в воздухе куриного пуха, отпил воды, чтобы немного прийти в себя, облизал губы и сказал:
— Пусть будет как подарок от Хулэя сестре.
— Забирай обратно, — отрезала Лу Юньхуа и решительно сунула ему в руки несчастную курицу с трудной судьбой. Юнь Янь начал было отнекиваться, не желая брать, но тут его глаза лукаво блеснули: он резко засуетился, вытащил из рукава маленький свёрток, явно решив отвлечь внимание.
— Сестра, смотри! Я тебе подарок принёс! Понравится?
Лу Юньхуа взглянула — и воскликнула от удивления:
— Перец чили?!
Ярко-красное тельце, зелёная плодоножка, острый кончик, вытянутая форма… Разве это не тот самый красный острый перец, о котором она так давно мечтала?
А если уж появился перец… быть может, скоро появятся и картошка, и баклажаны, и помидоры, и лук…
Жизнь, похоже, снова обрела вкус и смысл!
Юнь Янь же просто нашёл плод с красивым цветом — откуда ему было знать, что сестра его узнает сразу же, как только увидит? Увидев её восторг, он в растерянности повторил:
— Перец… чили?
— Какой ещё перец? — нахмурился он. — Сестра, ты, кажется, перепутала! Это же просто красная ягодка!
Радость Лу Юньхуа застыла внутри, словно озеро, сковавшее ледяной гладью: она вдруг напряглась — ведь в этом краю множество незнакомых растений, и кто знает, может, этот плод, похожий на перец, вовсе и не перец?
А может… сначала попробовать дать его кролику? Проверить, не ядовит ли?
Пока она обдумывала, как бы ненавязчиво провести над зверем такой эксперимент, Юнь Янь, будто угадав её мысли, заговорил с явным ужасом в голосе:
— Сестра, неважно, зовут его красной ягодкой или перцем — главное, что он красиво выглядит, но есть его ни в коем случае нельзя!
— А? — Лу Юньхуа тут же насторожилась и с интересом спросила: — Почему? Ты что, ел?
На лице Юнь Яня появилось выражение, будто он только что вспомнил самый страшный момент своей жизни:
— Ел…
— Я как съел, у меня горло и язык будто огнём обожгло, жгло невыносимо — как будто я отравился… или будто меня изнутри пламя обдало! Я целую миску воды выпил, живот раздуло — и только тогда отпустило!
— А?..
Лу Юньхуа с горестным вздохом поникла:
— Если уже от одного укуса такая реакция… видимо, правда, есть нельзя.
У человеческого организма всё-таки есть предел восприятия остроты. Помимо стандартных неприятностей вроде гастрита или перегрева, перец, если он слишком острый, вполне способен довести человека до опасного состояния — в мире действительно бывали случаи, когда кого-то «убивал» чрезмерно острый перец. Поэтому и не стоит по прихоти или ради забавы пробовать эти «самые острые в мире» или «дьявольские» сорта.
Лу Юньхуа, всё же, была человеком, который берёг свою жизнь. Хотеть есть перец — это одно, а вот хотеть, чтобы перец проводил тебя в мир иной — совсем другое.
Но тут голос Юнь Яня, полный недоумения, внезапно пробудил в ней новую надежду:
— Сестра, да не в этом же дело!
Он сказал это с таким видом, будто ему есть чем похвастаться, и выпятил грудь, гордо подняв подбородок, словно горластый петушок:
— Он ведь маленький — я за один раз целых три-четыре штуки съел!
Лу Юньхуа: …
Ну всё ясно — не ядовитый, и это точно перец. Подтверждено.
Юнь Янь с любопытством положил связку перчиков ей на ладонь:
— Сестра, ты, кажется, узнала его и так обрадовалась. Почему?
— Конечно, потому что его можно есть! — весело воскликнула Лу Юньхуа. Щёки её порозовели от волнения, как будто за один миг исчезли все тревоги и тяжёлые мысли. Обычно в её глазах теплилась печальная задумчивость, но теперь они светились от счастья и возбуждения.
Она улыбнулась и с искренним восторгом продолжила:
— Перец — это ужасно вкусно! Правда!
— Нельзя! — неожиданно резко возразил Юнь Янь, впервые с таким серьёзным выражением на лице смотря на Лу Юньхуа. Он нахмурился и, похоже, даже немного рассердился. — Я же сказал — его нельзя есть!
И, немного подумав, он решился прибегнуть к самому действенному аргументу — личному опыту:
— После того как съешь, не только рот и горло горят, но и живот будто ножом крутят изнутри!
— И… и ещё… — он сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем с невыразимым стыдом прошептать самое страшное: — Когда… ну… в туалет пойдёшь… тоже очень больно… ай, короче, просто больно, всё!
Лу Юньхуа сделала вид, будто не придаёт особого значения его "маленькому переживанию", чтобы не смущать его ещё сильнее. Она ласково достала носовой платок и бережно вытерла с его щеки капельку крови, которую тот зацепил где-то во дворе, и с твёрдой уверенностью произнесла:
— Сестра очень благодарна тебе, Юнь Янь, что ты всё это рассказал. Но… доверься мне, хорошо? Я обязательно приготовлю его так, чтобы это было вкусно и никому не навредило.
Юнь Янь: …
Юнь Янь молча уставился на неё, долго не отрывая взгляда, и в конце концов сдался с беспомощной улыбкой, сморщив маленький носик:
— Ну ладно, я верю сестре!
Он спрыгнул со скамеечки, а голос его зазвенел весело, точно у маленького эльфа:
— Тогда я пойду домой, сестра, до встречи!
Лу Юньхуа ответила:
— До встречи… Эй, эй, Юнь Янь! Фазан!
— Фазан ещё здесь!
Когда она выбежала за ним, Юнь Янь уже и след простыл. Лу Юньхуа, уперев руки в бока, взглянула в сторону дома Чжо, с улыбкой и лёгким раздражением пробормотала:
— Вот ведь, один другого лучше...
Сжимая в пальцах горстку драгоценных перчиков, она вернулась на кухню и бережно собрала каждое семечко — ведь именно эти семена станут в будущем основой для всех её перцев.
— Я ведь даже не спросила, откуда эти саженцы... — пробормотала Лу Юньхуа, наклоняясь так низко, что перед глазами замелькали мушки. Осторожно упаковав семена, она отложила их в сторону, чтобы потом продолжить возню. Оставшиеся шкурки от перцев она разложила под солнцем — высушит, чтобы потом понемногу использовать в пищу.
Ведь устойчивое развитие — это единственно правильный путь.
Эти перцы напоминали собой сяо ми ла, их размер находился где-то между чили и острыми перцами цзяньцзяо. По описанию Юнь Яня, жгучесть у них была немалая, вот только как насчёт аромата — неизвестно, нужно попробовать, чтобы понять.
С тех пор как она оказалась здесь, каждый день был забит делами — то с прилавком нужно было управляться, то по дому хлопотать. В этот момент Лу Юньхуа вдруг осознала, что уже очень давно не «отдыхала» по-настоящему — совсем не оставалось времени на кулинарные эксперименты.
На самом деле, она всегда любила пробовать новые вкусы, а ещё — готовить такие блюда, которые раньше никогда не делала. Сейчас же, прикованная к своему прилавку, день за днём варит лапшу, то бульон, то маньтоу на пару — и словно вошла в замкнутый круг, из которого не может выйти. Всё стало привычкой, и вдохновения заниматься чем-то ещё у неё больше не было.
Так не пойдёт. Через пару дней стоит сходить в уездный центр — может, в аптеке найдутся какие-нибудь специи. Ей ужасно хотелось свинины. Если получится… купить немного и попробовать на вкус.
Варёная в специях или тушёная в карамельном соусе — оба варианта звучат заманчиво. Для цвета можно использовать аннато или красный дрожжевой рис — он, может, и уступает тёмному соевому соусу в насыщенности окраса, но выглядит куда аппетитнее, чем просто бледное мясо.
Вспомнив о тёмном соевом соусе, Лу Юньхуа задумалась: а не сварить ли его самой?
Основной ингредиент — соевые бобы. Как-то раз она уже пробовала готовить его, следуя видеоурокам, и результат вышел совсем неплохим. Правда, потом стало ясно, что процесс слишком долгий, а качество в домашних условиях нестабильно. Любопытство было удовлетворено, и идея делать соевый соус своими руками осталась в прошлом.
Тем более тогда выбор соусов был огромным — на любой вкус, цвет и кошелёк. Стоили они недорого, и домашнее производство было скорее развлечением, чем необходимостью. В самом деле, пусть кто-то другой зарабатывает на этом.
Вот только теперь, когда даже найти того, кто мог бы «заработать» на соевом соусе, невозможно, ничего не оставалось, кроме как варить самой. Времена не те — соевого соуса с нормальной выдержкой ещё не найти.
Хорошо хоть соевые бобы стоят дёшево. Правда, популярностью не пользуются.
Будь то варка зерновой каши с добавлением соевых бобов или приготовление из них отдельной похлёбки — жёлтая соя не слишком-то для этого подходит. У неё слишком резкий бобовый запах, от которого быстро устаёшь, к тому же в больших количествах она вызывает вздутие и тяжесть в желудке. Варится соя долго и трудно, уходит много дров.
Хорошо хоть после того, как жернов был усовершенствован каким-то, кажется, довольно известным изобретателем, положение сои немного улучшилось — теперь её можно молоть в муку и делать из неё соевые лепёшки. Хотя люди всё же чаще используют её в другом качестве.
Для соуса.
В этом мире тоже делают соусы, причём в каждом доме. В семьях побогаче варят мясной соус или соус с грибами, а попроще обходятся обычным соевым.
Когда речь заходит о сое, то первым делом на ум приходит ароматная соевая паста: стоит лишь отварить немного овощей, смешать с ней — и уже вкусно, а то и просто макать в неё свежие листья салата.
Вот только здесь технологии приготовления соуса оставляют желать лучшего, никто не знает, что такое стерильность, и при ферментации сои в массу неизбежно попадают посторонние микроорганизмы, от чего в готовом продукте появляется кислый привкус, избавиться от которого практически невозможно. А чтобы соус дольше хранился, в него кладут много соли, из-за чего вкус получается слишком резким. Чаще всего его добавляют в пшеничную кашу или намазывают на пару приготовленные лепёшки.
Короче говоря, никакой вкусной современной соевой пасты тут быть не может.
Соевая паста — это побочный продукт в процессе приготовления соевого соуса, и Лу Юньхуа тоже очень хотела её попробовать, поэтому решила сделать и то, и другое.
— Всё равно дома ещё много керамических кувшинов, раз уж за это взялась, лучше сразу сделать побольше, — пробормотала она. — Вдруг какая партия испортится, тогда не так обидно будет, что зря старалась.
— Помнится, там нужен какой-то специальный штамм бактерий… Жаль, столько времени прошло — уже и не вспомнить. Ну ничего, не к спеху. Всё равно сейчас ещё холодно.
Лу Юньхуа в уме продолжала обдумывать свои кулинарные планы, как вдруг снаружи раздалось несколько глухих «тук-тук» — кто-то постучал в дверь. Она с удивлением вышла, но у порога не оказалось ни души, только на земле стояла деревянная миска, в которой она не так давно отнесла в дом Чжо соевые проростки. Теперь же та была доверху наполнена острыми перцами, ещё покрытыми каплями влаги.
Ранним утром, доставив в дом Лу дрова и отзанимался утренней гимнастикой, Юнь Янь играл в бросание мешочков с Кэ Гэном и Хулэем.
Мешочек для игры метался туда-сюда между двумя детьми, а посреди них — чёрный пёс с царственной осанкой — стремительно и ловко носился взад-вперёд на крошечном пространстве, будто мчался сквозь чащу леса. Он то грациозно вытягивался в прыжке, то молниеносно уклонялся — и ни разу мешочек не задел ни один из его длинных шелковистых волосков. Выглядело это потрясающе.
Бай Сюнь, стоявший в стороне, с живым интересом наблюдал за происходящим. В его руках белоснежная нефритовая подвеска в виде рыбки издавала лёгкое «ш-ш», сталкиваясь и царапаясь о пальцы. Он с восторгом следил за ловким псом в центре и, кажется, сам начинал загораться желанием поучаствовать.
— Эй, А-Чжо, эта игра и правда интересная...
— А-Янь! Дай мне попробовать!
Бай Сюнь резко сунул свою подвеску в руки Чжо И, который держал на руках малыша Чаншэна, и закричал Юнь Яню, стоявшему на краю площадки. Тот с досадой остановился, протянул мешочек Бай Сюню и, отходя в сторону, в душе пробормотал: как же так, взрослый человек, а иногда приходится уступать ему, словно ребёнку — порой и сам Юнь Янь, будучи настоящим ребёнком, чувствовал себя более сдержанным.
Чжо И уже собиралась что-то сказать, как вдруг снаружи послышался стук в ворота — те же глухие «ток-ток». Все в недоумении переглянулись: кто это с утра пораньше может стучаться в дом Чжо?
Юнь Янь поспешно подошёл к умывальнику, быстро сполоснул руки и, вытирая их на ходу, крикнул:
— Иду, иду! Кто там у ворот?
Никто не ответил.
Юнь Янь с недоумением открыл дверь — перед порогом не оказалось ни души, но прямо на земле стояла большая фирменная чашка из дома Лу Юньхуа, доверху наполненная свежими соевыми проростками, которые спокойно покоились в её тени.
Сколько он ни пытался сдержаться, уголки его губ всё равно предательски поднимались — спрятать ямочки на щеках не удалось. В этот момент он почувствовал, будто у него с сестрой Лу появился маленький секрет, о котором не знал даже Жунъян.
Пока он уворачивался от швырнувшего в него мешочек Бай Сюня, Хулэй вдруг напрягся — он явственно уловил запах и, возбужденный, резко взъерошил уши. С громким «вуф!» он рванул в сторону Юнь Яня.
Юнь Янь пытался одновременно идти и уворачиваться от пса, который с жуткой скоростью, будто ветряная мельница, мотал хвостом, всё норовя сунуться к миске. Юнь Янь, изо всех сил отталкивая нос настырного зверя, умоляюще крикнул Чжо И:
— Шифу!
— Сестра Лу сказала, что Хулэю нельзя есть проростки, от них ему может стать плохо! Ну скажи ему, ну!
Чжо И и сам не знал, можно ли давать собаке проростки. Раз Лу Юньхуа сказала «нельзя», значит — нельзя. Он тут же повысил голос:
— Хулэй, нельзя!
Пёс, который только что радостно носился вокруг, виляя хвостом по кругу, замер на месте. Он видел полную-преполную миску проростков и никак не мог понять, почему вдруг нельзя. Приказ хозяина не терпел возражений — он растерянно заскулил, выпустив из груди глухое «ууу», и опустил голову.
Хулэй с поникшей головой проигнорировал даже Бай Сюня, который подошёл взглянуть, что с ним случилось, — вёл он себя точно как ребёнок, у которого что-то отобрали: хныкая, медленно поплёлся обратно в своё убежище.
Его домик Чжо И специально соорудил из срубленных бревен — просторный, туда и трое детей могли бы втиснуться, чтобы поиграть. Внутри лежал толстый слой мягкой соломы, на вид такой уютный, что сразу хотелось в него плюхнуться.
Хулэй, весь в расстроенных чувствах, вытащил из угла деревянную рыбку — подарок от Чжо И — и, прижав её между передними лапами, уронил на неё голову, с тяжёлым вздохом вытянувшись на подстилке.
Похоже, в этот день в мире официально стало на одну печальную собаку больше.
Бай Сюнь с изумлённым лицом глядел, как пёс, обидевшись, сам себя наказывает молчанием, и даже почувствовал, как заныло что-то в зубах — настолько уж тот был выразителен. Он нахмурился, немного подумал и, так и не найдя логичного объяснения, сказал:
— А-Чжо, а у вас Хулэй… разве не стал умнее? Такое ощущение, будто он теперь совсем как ребёнок — даже обижаться научился.
Чжо И же отреагировал спокойно. Заснувшего Чаншэна он аккуратно переложил Бай Сюню на руки, а у Юнь Яня забрал миску с проростками.
— Он подрос — умнеть с возрастом вполне естественно.
— М-м… — протянул Бай Сюнь, одной рукой крепко придерживая малыша, а другой по привычке потянувшись к подбородку, задумчиво его потирая. Похоже, он совершенно забыл, как недавно играл с мешочком, и теперь тёр ладонью по подбородку, изрядно испачканному пылью:
— Ну да, вон какой он здоровенный… Стал бы глупым — было бы странно.
Чжо И глянул, как Бай Сюнь усердно трёт себе подбородок грязной рукой, и сдержал вздох. С тех пор как Бай Сюнь поселился в деревне Луцзя, казалось, у него поубавилось ума.
Прежде, что уж говорить о том, чтобы с собакой тягаться — даже с такими детьми, как Кэ Гэн и остальные, Бай Сюнь держался отстранённо, с долей важности. А теперь вот так — вместе играть в бросание мешочка? Немыслимо.
Хотя и дети изменились — все как один становились лучше, добрее. Если подумать, решение остаться в деревне Луцзя было по-настоящему удачным.
Чжо И невозмутимо прошел мимо Бай Сюня с почерневшим подбородком, с невозмутимым лицом и выпрямленной спиной, отнес миску с проростками прямо на кухню.
Лу Юньхуа, кроме того, прислала ещё и свеженарезанную лапшу — как раз время позволяло, почему бы не сварить куриный бульон? Заодно попробовать, что же это за лапша с куриным супом, о которой его ученики уже столько раз вспоминали с восторгом.
А что касается «чёрного подбородка»… Ну, сам он так и не поняла, о чём идёт речь.
Каждый день Лу Юньхуа с бодростью выходила к своему прилавку, с нетерпением ожидая, когда потеплеет и можно будет всерьёз заняться приготовлением соевого соуса и соевой пасты. За это время у её лавки накопилось немало постоянных посетителей — некоторые и вовсе приходили ещё до того, как она успевала расставить товар.
Особенно хорошо шла лапша с рыбными фрикадельками — многие не скупились и просили дополнительную порцию фрикаделек, и в итоге, уступая многочисленным просьбам, Лу Юньхуа начала готовить их отдельно — на продажу.
Если сказать, что лапша с фрикадельками «продавалась хорошо», то про её маньтоу нужно говорить прямо — они были настоящим хитом.
Её пышные, ароматные, в меру упругие на зуб маньтоу были куда вкуснее большинства грубых и плотных лепёшек на первой расстойке, какие делали другие. Некоторые спрашивали рецепт. Если человек действительно искренне интересовался и хотел приготовить для себя — Лу Юньхуа рассказывала весь процесс без утайки. Но если за этим стояло просто желание урвать чужую прибыль, подсмотреть рецепт и пустить его в ход ради наживы — она лишь сжимала губы и, притворившись немой, не произносила ни слова.
Рецепт в итоге всё же стал расходиться, кто-то начал готовить маньтоу по ее примеру — но Лу Юньхуа об этом не тревожилась.
В уездном городке и окрестных деревнях столько людей — весь спрос она одна всё равно не сможет покрыть. К тому же рецепт этот не был чем-то секретным, не тем, что стоит прятать. Напротив — если каждая семья сможет приготовить вкусные маньтоу, это только добавит всем счастья. Она сама ведь однажды испробовала сладкий вкус современных технологий и открытого обмена знаниями — так зачем теперь прятаться и жадничать?
К тому же Лу Юньхуа была уверена в своём мастерстве: ингредиенты у всех одни, а вот результат — всегда разный.
И впрямь, даже когда рецепт пошёл в народ, это никак не навредило её делу — наоборот, продажи только улучшились. Лапша с фрикадельками ещё не успевала закончиться, а паровые корзины с маньтоу уже пустели до дна. Многие приходили специально за её маньтоу, услышав об их вкусе, и порой брали сразу по многу — чтобы унести домой.
Радость за радостью — недавно плотник Лу сообщил, что коляска почти готова: осталось подправить пару мест, и всё будет в порядке.
И стоило только подумать, что совсем скоро Юй-ши сможет выехать на коляске в деревню, поболтать со старыми подругами, как у Лу Юньхуа на сердце становилось ещё теплее.
— Сегодня у хозяюшки явно настроение отличное! — с улыбкой сказал знакомый постоянный клиент, тот самый, что особенно любил рыбу. Получив от неё чашку лапши с фрикадельками и заметив, как щедро она плеснула бульона, он не удержался от комментария.
Лу Юньхуа мягко улыбнулась:
— Благодарю всех за заботу, настроение сегодня и правда хорошее.
Перекинувшись ещё парой слов, посетитель сосредоточенно съел лапшу, выловив каждую фрикадельку, затем по привычке отнёс чашку к печке и, ни с кем не прощаясь, неспешно пошёл прочь.
Но не успел он уйти далеко, как вдруг будто что-то вспомнил и вернулся к прилавку.
Лу Юньхуа как раз выдалась свободная минутка, и, увидев, что клиент вернулся, очень удивилась. Первым делом посмотрела на стол:
— Гость что-то забыл?
Мужчина поднял руку, останавливая её, колебался с ответом, потом чуть наклонился вперёд и, понизив голос, сказал:
— Хозяюшка, ты не слышала про одного торговца с фамилией Тянь? У него, похоже, кто-то стоит за спиной — ведёт себя вызывающе, ничем не стесняясь. Так вот, молодой господин из семьи Тянь любит собирать рецепты... У тебя сейчас дела идут хорошо — так что будь осторожна, он может тобой заинтересоваться.
— Собирает рецепты? — переспросила Лу Юньхуа.
Проводив добросердечного клиента с благодарностью, она надолго задумалась, в душе вспыхнула тревога. Всё только-только начинало налаживаться — и вот на тебе...
Он ведь нарочно произнёс это: «собирает рецепты», да ещё и упомянул «покровителей». Ясно же, что речь идёт не о честной покупке — скорее всего, опять та же история: силой, давлением, угрозами...
Становилось даже немного смешно. Какие уж у неё могут быть «рецепты»? Рецепт лапши? Да любой, кто жил в современности, знал не меньше. Если уж этот «божок бедствий» уйдёт довольным, получив самый банальный рецепт лапши, то Лу Юньхуа с радостью отдаст его — только бы не связываться.
— Эх, да и пусть...
Она отмахнулась от тревожных мыслей. Что ей ещё остаётся? Бросить всё из-за страха перед неприятностями? Придёт буря — тогда и разберёмся. На каждое оружие найдётся щит, на каждую воду — плотина.
Как радости идут одна за другой, так и беды не приходят поодиночке. Не успела она вернуться домой, как Лу Жунъян уже принялся рассказывать про тётку Цин.
— А что с тётей Цин? — не поняла Лу Юньхуа.
— Похоже, у её сына с работой плохо... — Лу Жунъян немного подумал и коротко пояснил: — Говорят, уволили, ещё и поранился. Вернулся из уезда. А мама просила тебя заглянуть, вдруг мы чем сможем помочь.
Лу Юньхуа с тяжестью вздохнула, через силу улыбнулась, погладила мальчика по щеке:
— Хорошо. Сестра скоро сходит.
Обновлено: 18.01.2026