— Забавно, не так ли? На каком бы языке они ни изъяснялись, все кричат одинаково, когда им вырывают ногти.
— Ужасный Император Фоул III, «Лингвист.»
Стопка книг с грохотом обрушилась на стол.
«Славнейшие истории неподражаемой Ужасной Империи Праэс», тома с первого по третий, венчали эту гору. Я мгновенно утратила к ним интерес, едва убедившись, что сразу под ними лежат исследования «Лицерианских войн». Боги, эти книжонки плодились как вши. Мне уже довелось прочесть семь трактатов о падении миэзанской империи – и каждый грошовый схолар, похоже, считал своим долгом изложить «уникальный и беспрецедентный» взгляд на причины победы баалитов, беззастенчиво обкрадывая при этом труды коллег.
— Я так полагаю, вы хотите, чтобы я их прочла, а не, скажем, забила кого-нибудь этой кипой до смерти? — Сухо спросила я.
— Какая проницательность, — заметил Блэк. — Мы отправляемся в Саммерхольм сегодня после полудня, но прежде нам стоит обсудить распорядок твоих дней на ближайшее будущее.
— И, судя по всему, этот распорядок включает в себя… — я присмотрелась к одной из книг в самом низу, — …подробное изучение праэсийских методов земледелия? Вы уверены, что я не смогу уговорить вас передумать насчет идеи с забиванием до смерти?
Рыцарь нахмурился.
— Чтиво сухое, признаю, но необходимое.
Учитывая, что я в жизни не видела фермы вблизи, а он, сомневаюсь, что делал нечто большее, чем проезжал мимо них, это утверждение я не собиралась глотать без боя. Я вскинула бровь.
— Значит, в ближайшие месяцы мы планируем много пахать? Вы сами-то хоть раз бывали на ферме?
Он бросил на меня насмешливый взгляд.
— Вообще-то я там вырос. Мой отец был вольным поселенцем в Зелёной Пойме.
Мне потребовалось мгновение, чтобы вспомнить название, покопавшись в тех немногих уроках географии, что я прослушала вполуха. Так называли полумесяц плодородных земель в Пустоши, прямо у Благословенного Острова. Я слышала, что это единственная часть Праэс, где люди вступали в браки с кэллоуанцами, что вполне объясняло отчетливо бледную кожу моего наставника. И всё же мысль о предводителе Бедствий, идущем за плугом, была до колик смешной по многим причинам. «Уверена, эти поля угнетали так, как ни одно поле до них», – хмыкнула я про себя.
— Вольный поселенец? — Повторила я через секунду, коверкая незнакомое слово. — Это чем-то отличается от обычного фермера?
Блэк занял место на скамье напротив стола. Банкетный зал был так же пуст, как и две ночи назад – судя по всему, я проспала целые сутки и умудрилась пропустить повешение Мазуса, что было обидно, – хотя с полированного дерева давно убрали еду и посуду. Я уже отодвинула в сторону сытный завтрак, присланный дворцовой кухней, предварительно умяв две порции и прикончив половину чайника: видения Имени, как выяснилось, пробуждали зверский аппетит. Я решила проявить благородство и не комментировать тот факт, что в руке зеленоглазого мужчины уже была чаша с вином, хотя Полуденный Колокол еще даже не пробил.
— Земля в Праэс обычно принадлежит знати, — объяснил он, — а именно Высшим Лордам или их вассалам рангом пониже. Люди, работающие на земле, арендуют её и не имеют права голоса в том, что на ней происходит. В Зелёной Пойме же нет дворянских владений.
Я подняла бровь.
— Для Империи это звучит необычайно просвещенно, — прокомментировала я.
Он фыркнул.
— Пойма – это житница Праэс. Север Пустоши едва производит достаточно зерна, чтобы прокормить себя, не говоря уже о продаже излишков, а юг – это буквально пустыня. Любой дворянин со значительными владениями в Пойме смог бы морить Империю голодом по своему желанию.
А. Это имело больше смысла, в каком-то депрессивном ключе.
— Подозреваю, вольные поселенцы арендуют землю напрямую у Императрицы?
Он кивнул.
— В каком-то смысле. При вступлении во владение вносится единовременная плата, которая действует в течение всей жизни поселенца. Её приходится платить снова, если земля переходит по наследству, но Башня, как правило, не вмешивается в дела этого региона.
Я всегда считала Праэс единым монолитом, но чем больше я узнавала, тем очевиднее становилось, что это далеко не так. Сколько ошибок в управлении Кэллоу проистекало не из глупости, а из необходимости умиротворять Высших Лордов? И как женщина с репутацией Императрицы Малиции могла терпеть, когда идиоты выкручивают ей руки?
— Почему Высшие Лорды вообще до сих пор существуют? — Спросила я наконец. — Я имею в виду, они же очевидные претенденты на трон. Почему Императрица не перебила их всех и не превратила всю Империю в вольные поселения? Судя по тому, как прошел ваш разговор с Мазусом, вы бы с радостью возглавили этот поход.
Пальцы Блэка задумчиво забарабанили по столу.
— После того как мы выиграли гражданскую войну, я советовал Малиции именно это. Будь моя воля, мы бы прибили их всех живьем к воротам их маленьких королевств и разгромили аристократию так основательно, чтобы в Праэс еще тысячу лет не было ни одного дворянина.
— И тем не менее, они всё еще здесь, — тихо заметила я.
— Она не согласилась, — сказал он. — Утверждала, что последующий хаос дестабилизирует Империю на десятилетия. И поскольку оппозиция её правлению будет всегда, лучше знать своих врагов в лицо – и знать, что она сможет сокрушить их, если возникнет нужда.
То, как он произносил эти слова, было странным. Он не отстаивал эту позицию сам, а лишь повторял чужое мнение. Отсутствие убежденности так и сквозило в его голосе.
— Вы всё еще считаете, что это нужно было сделать, — я наполовину догадалась, наполовину констатировала факт.
— Да, — согласился он. — Но она всегда видела политику яснее, чем я, поэтому я доверяю её суду. У меня есть определенная склонность пытаться… упрощать проблемы.
То есть прибивать упомянутые проблемы живьем к воротам их «маленьких королевств». Небеса плачущие, ну и образ… В своей вербовочной речи он упоминал начальство, и этот разговор ясно давал понять, кто именно этот человек. Не то чтобы в этом когда-то были сомнения. Легионеры в Гнезде говорили о Чёрном Рыцаре с восхищением, но об Императрице они говорили с трепетом.
— У нас еще будет время обсудить внутреннее устройство Империи, — сказал Блэк, меняя тему. — Желательно после того, как чтение познакомит тебя с основами её культур. Твоим приоритетом станут вот эти три книги.
Он осторожно постучал по корешкам трех особенно потрепанных манускриптов в середине стопки. На одном из них были знаки, которых я не узнала – они больше походили на магические глифы, которые иногда используют маги, чем на буквы, – но два других были написаны на чем-то, что я могла прочесть. Два слова: на первом значилось «тагреби», на другом – «мтетхва». Языки, оба.
— Я думала, в Империи говорят на нижнем миэзанском? — Спросила я.
Это было наречие, на котором мы вели этот разговор, и единственный язык, которым я владела. Честно говоря, только он мне когда-либо и был нужен: у меня было несколько уроков древнего миэзанского, но теперь это был чисто письменный язык. Деорайты на севере всё еще говорили на том же языке, что и до рождения Королевства, а в некоторых землях южного Кэллоу сохранились племенные диалекты, но нижний миэзанский понимали все. Даже люди из Принципата, которые никогда не торговали с миэзанцами, обычно понимали его. Хотя, скорее всего, это было потому, что их собственный язык был настолько чертовски сложным, что никто другой не хотел его учить.
— Так и есть, — согласился Блэк. — Он стал самым распространенным языком, когда мы еще были провинцией. Но если тебе когда-нибудь придется командовать праэсийскими солдатами, ты должна понимать языки, на которых они выросли – хотя бы для того, чтобы знать, о чем они толкуют, когда не используют нижний миэзанский.
Я раздраженно хмыкнула. В его словах был резон, хотя это и не делало перспективу изучения двух совершенно новых языков более заманчивой. И предчувствие, что мне придется учить оба одновременно, оптимизма не добавляло.
— А что за третий? — Спросила я вместо того, чтобы продолжать упиваться своим недовольством. — Это глифы?
— Это письменный харсум, хотя я был бы удивлен, если бы ты его узнала.
— Харсум? — Недоверчиво повторила я. — Вы хотите, чтобы я выучила орочий?
— Харсум, — резко поправил он меня. — Запомни правильное название. И это не единственный язык орков, а лишь самый распространенный диалект.
— Может, мне заодно и гоблинский выучить? — Пожаловалась я.
Блэк безрадостно улыбнулся.
— Я работаю с гоблинами уже больше пятидесяти лет и до сих пор не знаю их языка настолько, чтобы поддерживать беседу. Они не учат ему чужаков.
Любопытство на мгновение оттеснило негодование, хотя борьба была равной.
— И что, они все говорят на чужих языках?
— Даже гоблины из самых отсталых племен становятся двуязычными к тому времени, как начинают ходить, — сообщил мне Рыцарь. — В среднем они владеют четырьмя языками. Большинство Матрон знают семь, включая тех немногих, кто говорит на просерском.
— Это безумие, — буркнула я. — Сколько же времени на это уходит…
— Меньше, чем ты думаешь, если начать достаточно рано, — перебил он. — К тому же, у тебя есть преимущество, которого нет у них.
Хм. Это что-то новенькое.
— Если вы скажете «талантливый учитель», я не отвечаю за свои действия, — предупредила я его.
Он усмехнулся.
— Нет, хотя это тоже преимущество. Если я не ошибаюсь, по крайней мере один из твоих трех аспектов облегчит тебе задачу.
Я вскинула бровь.
— Вы хотите сказать, что вся эта байка про «Три Греха» – правда?
Он удивленно моргнул.
— Три Греха? — Повторил он с оттенком озадаченности и любопытства.
— «И на всех тех, кто поднимет знамя Зла, Небеса возложат три греха, посеяв семя их падения во имя Справедливости», — процитировала я по памяти.
Проповеди в Доме Света обычно были скучноватыми, но эта привлекла моё внимание: всегда интереснее слушать о том, чем заняты злодеи, чем внимать наставлениям о важности семнадцати главных добродетелей.
— Ваши жрецы всегда умели подбирать слова, — насмешливо заметил он. — Хотя я замечаю, что они не упоминают о том, что у героических Ролей есть свои аспекты.
— Значит, аспекты вместо грехов, — размышляла я. — В это я могу поверить. Для чего они нужны?
— Они определяют твою Роль, — сказал он, и тон его стал серьезным. — В какой-то степени они будут меняться от одного воплощения к другому, но некоторые аспекты считаются незыблемыми. Например, «Покоряй» – неотъемлемая часть Роли Чёрного Рыцаря.
— И что это значит, конкретно? — Спросила я с изрядной долей скепсиса. — Что вы мастер в покорении чего-либо?
— Чем сильнее ты созвучна своим аспектам, тем большую часть силы своей Роли ты можешь задействовать, — он улыбнулся. — Так что, когда я «покоряю что-либо», как ты метко выразилась, я становлюсь… большим, чем я есть.
— Так почему же вы не покоряете что-нибудь постоянно? — Спросила я. — Разве вы не стали бы тогда практически непобедимым?
— Подобная логика была популярна у некоторых моих предшественников, — согласился он. — Но в конечном итоге объем доступной силы ограничен, а слишком долгое пребывание в плену своих аспектов ведет к потере гибкости мышления. Не говоря уже о другой стороне уравнения.
— Герои, — пробормотала я. — Почему у меня такое чувство, что на каждую Роль Зла с аспектом «Покоряй» найдется Роль Добра с аспектом «Защищай»?
— Потому что я редко терплю общество тупиц? — Предположил он.
Я одарила его невыразительным взглядом.
— Пожалуйста, сэр, не нужно изливать чувства – я смущусь, — невозмутимо ответила я.
Он не успел сделать глоток достаточно быстро, чтобы скрыть улыбку.
— Так какие же у меня аспекты? — Спросила я.
Он пожал плечами.
— На этот вопрос можешь ответить только ты сама. Это придет к тебе в должное время. Аспект «Учись» – один из типичных, поэтому я полагаю, что метод «броска с обрыва» при изучении языков даст наилучшие результаты.
Значит, он не был совсем уж безрассудным в этом вопросе. И всё же, орочий.
— Я даже не знала, что у орков есть письменность, — призналась я, разглядывая не-глифы на корешке книги.
— На самом деле она древнее всех других письменных языков на этом континенте, — заметил он. — Приход миэзанцев отбросил их в этом плане на столетия назад.
В этом, насколько я могла судить, и заключалась главная проблема миэзанцев. Они возводили потрясающие строения и творили чудеса магии, которые с тех пор никому не удавалось повторить, но у них была эта скверная привычка подавлять покоренные культуры, чтобы те не вздумали бунтовать. Рабы-орки были ценным товаром в поздней Империи из-за их способности к тяжелому труду, а кланам, которым не нравилось, что у них забирают детей, закручивали гайки, порой до полного истребления. К счастью, первая Лицерианская война вспыхнула до того, как они успели сунуться в лабиринт мелких королевств, ставших позже Кэллоу, иначе я не уверена, как выглядела бы моя родина сегодня.
— Хотя бы скажите, что я буду учить что-то действительно интересное, — взмолилась я.
Он фыркнул.
— Чтением будешь заниматься в свободное время, — сообщил он. — С завтрашнего дня подъем на рассвете для уроков фехтования со мной или Капитаном.
Я ухмыльнулась. Вот это уже больше по мне.
— Это предложение звучит куда заманчивее.
Он бросил на меня насмешливый взгляд.
— Я так и ожидал. После обеда у тебя будет время до Послеполуденного Колокола на свои дела. А в промежутке между ним и Вечерним Колоколом я займусь теми сторонами твоего образования, которые нельзя почерпнуть из книг.
Это тоже звучало многообещающе.
— И что это значит?
Он хмыкнул.
— Мы отправляемся в путь сегодня днем, так что, полагаю, сейчас самое время для сегодняшнего урока. Бери нож, пойдем подберем тебе подходящего скакуна.
Прогулка в акетоне оказалась необычным опытом.
К жаре я привыкла достаточно быстро – хотя без сопутствующего пота вполне могла бы обойтись, – но ощущение толстого слоя дополнительной защиты, закрывающей меня от шеи до колен, было немного сюрреалистичным. Какая-то часть меня хотела с разбегу врезаться в стену, просто чтобы проверить, отскочу ли я, хотя рассудком я понимала, что нет. Я второй раз шла по залам власти моего родного города, поэтому старалась впитывать обстановку, следуя за Блэком по лабиринтам коридоров. Гобелены с изображением охоты и сражений встречались повсюду, где не было картин, и я с тихим восторгом отметила, что никто не счел нужным снять те, что изображали победы кэллоуанских монархов над Империей. Был даже один особенно великолепный гобелен, на котором Ужасный Император Нефариус получал взбучку от Волшебника Запада во время своего неудачного вторжения – на том самом поле Стрегес, где двадцать лет спустя Блэк нанес сокрушительное поражение нам. Я почему-то сомневалась, что Нефариус действительно выронил венец, спасаясь бегством, но вид этой вытканной сцены всё равно согрел мне сердце. Большинство стен были покрыты деревянными панелями теплых тонов с искусной резьбой по краям, хотя они встречались всё реже, по мере того как Рыцарь вел меня к западному крылу дворца.
— Значит, мы идем в конюшни? — Спросила я.
Он, казалось, был не слишком расположен к беседе в данный момент, но когда это меня останавливало?
— Именно, — рассеянно ответил он. — Королевские конюшни больше не обслуживают личную свиту рыцарей, так что они не так полны, как раньше, но мы всё равно должны найти то, что нам нужно.
— Считаю своим долгом заметить, что я никогда не ездила верхом, — услужливо сообщила я. — Думаю, я даже не приближалась к лошади ближе, чем на полет камня.
Он искоса взглянул на меня, когда мы переступили порог помещения, похожего на пристройку к кухне – правда, до нелепости просторную.
— Подозрительно точная единица измерения, — сказал он через мгновение.
— Хотела, чтобы она лягнула стражника, — беззастенчиво призналась я. — Бедняга.
Он вскинул бровь.
— Стражник?
— Лошадь, конечно, — буркнула я в ответ. — Стражник сам напросился.
Тень улыбки скользнула по его лицу, когда мы вышли в мощеный внутренний двор – внезапный переход на солнечный свет на мгновение ослепил меня. «Но не так надолго, – отметила я, – как неделю назад». Не прошло и двух ударов сердца, как я привыкла к смене обстановки, и от странности этого по спине пробежал холодок, не имевший отношения к поту. «А ведь я еще даже не Оруженосец».
— Ты также станешь лучше видеть в темноте, — пробормотал Блэк рядом со мной. — Хотя и далеко не так хорошо, как гоблины.
— Мой лимит жутких открытий на сегодня почти исчерпан, — проинформировала я его.
Он хмыкнул.
— Возможно, тогда урок тебе не очень понравится.
— Ну, это совсем не звучит зловеще, — невозмутимо ответила я. — Вы так и оставите это без внимания, как и ту забавную фразу о том, что все хотят меня убить? Потому что я всё еще жду объяснений на этот счет.
— Всему свое время, — ответил он с безмятежной улыбкой, которую мне очень хотелось подправить молотком.
Я почувствовала запах Королевских конюшен раньше, чем увидела их: навоз и животные пахли весьма специфически, особенно в большой концентрации. «Можно подумать, к этому времени какой-нибудь маг уже додумался бы до заклинания, избавляющего от вони дерьма». Сами конюшни были построены из того же серого гранита, что и остальной дворец – длинный ряд стойл, где было заперто более пятидесяти лошадей. Вдалеке конюх кормил жеребца сеном, но, едва взглянув в нашу сторону, он испарился так быстро, как только это было возможно для человека.
— Итак, мерин? — Предложила я, когда мы подошли достаточно близко, чтобы я могла рассмотреть скакунов. — Я слышала, на них новичкам ездить проще.
Лошади в стойлах имели мало общего с теми, что я видела на улицах запряженными в телеги: они были крупнее и выше, боевые кони, а не рабочие клячи. У некоторых была настолько характерная внешность, что я была почти уверена – это особые породы, хотя хоть убей не могла вспомнить ни одного названия. У просерцев были какие-то скакуны, кажется, дестриэ? Я знала, что кавалерия Кэллоу когда-то славилась, но поскольку рыцари были практически уничтожены во время Покорения, их теперь редко где встретишь.
— Темперамент лошади не должен стать проблемой, — ответил Блэк. — Мне сообщили, что один из чарджеров Бедлама заболел, но… а, вот он.
У коня была темно-каштановая масть, хотя шерсть свалялась от пота. Я прикинула, что его рост в холке должен быть больше пяти футов, когда он стоит – лежа судить было трудно. Глаза его были закрыты, а дыхание было неровным.
— Мне ведь не придется его выхаживать? — С опаской спросила я. Животное было красивым, но я ничего не знала о лошадях и не хотела бы убить своего первого скакуна из-за глупой ошибки, которую не совершил бы кто-то более сведущий.
— Конюх дает ему один шанс из трех, что он протянет месяц, — сказал он мне. — У него тяжелый случай голубиной лихорадки – абсцессы под кожей. Мучительная смерть.
Я поморщилась. Теперь, присмотревшись, я увидела, что он осунулся: сквозь шкуру проглядывали ребра, и, если я не ошибалась, грудь его раздулась.
— Вы хотите, чтобы я его исцелила?
Я знала, что некоторые Роли на это способны. Возвращать людей с порога смерти или даже из-за черты, но у меня сложилось впечатление, что это удел героических Имен, вроде Целительницы или Жрицы. Блэк покачал головой.
— Мы его убьем.
Я удивленно моргнула, когда смысл слов дошел до меня.
— Мы что сделаем?
— Ты не ослышалась, — спокойно произнес зеленоглазый мужчина.
— Послушайте, если это какое-то испытание… На этой неделе я уже прикончила двоих и всерьез подумывала о третьем, так что я правда не вижу смысла в…
— А затем мы поднимем его из мертвых, — ровным тоном продолжил Блэк, словно я его и не перебивала.
Я была слишком ошарашена, чтобы изобразить подобающий гневный взгляд.
— Это серьезно хреново, — наконец выдавила я сквозь зубы. — Некромантия? Это же заглавное З…
Я замолчала.
— Зло, — тихо закончил он. — Да, Кэтрин. Это та сторона, на которой ты теперь стоишь. Это выбор, который ты сделала.
Я попыталась подобрать ответ, но мысли разлетались. Я не понимала, почему убийство лошади, которую я видела впервые, казалось мне более сомнительным с моральной точки зрения, чем перерезание глотки двум живым людям, но так оно и было. Те были мерзкими типами, конечно, но всё же людьми. Официальная позиция Дома Света гласила, что у животных нет души в сколь-либо значимом смысле, так что их убийство не было грехом как таковым, но всё же…
— Черт. Вы могли бы дать мне более плавный переход, чем прыжок сразу в поднятие мертвых, — проговорила я сквозь зубы, колеблясь и ненавидя себя за это чувство. — Знаете, позволили бы для начала просто зловеще похохотать и потолкать монологи, прежде чем совершать этот метафорический прыжок.
— Монологи – это для любителей, — сообщил мне Блэк. — Если у тебя есть время на речь, значит, у тебя есть время убить героя. Тем не менее, это и есть плавный переход. Ты не вмешиваешься в душу коня, лишь оживляешь его тело некромантической энергией. С точки зрения морали это ничем не отличается от рубки дерева для постройки телеги – ты делаешь средство передвижения из того, что когда-то было живым.
— Вы упускаете ту часть, где я его сначала убиваю, — буркнула я.
Темноволосый мужчина безразлично пожал плечами.
— Он бы всё равно сдох. Если на то пошло, ты избавляешь его от недель ненужной боли, прекращая его мучения сейчас.
— Так почему бы вам просто не велеть Чёрной Гвардии притащить какую-нибудь дохлую лошадь, если подойдет любой труп? — Спросила я.
Я не была уверена, что так было бы лучше или хуже. Было бы легче отстраниться от всего этого, если бы я никогда не видела животное живым, но тогда я бы чувствовала себя настоящей некроманткой. Ну, знаете, одним из тех жутких колдунов в полуразрушенной башне, чьи прихвостни таскают ему тела для создания нечестивых мерзостей.
— Ты бы не смогла его поднять, — сказал Блэк. — Ты слишком недавно обрела Роль, чтобы справиться с подобным – тебе нужна связь с трупом. К тому же, из трупа лучшего качества получится лучший неживой.
Я закрыла глаза и глубоко вздохнула, пальцы сомкнулись на рукояти ножа у бедра. Я всегда знала, что мне придется переступить через определенные границы, чтобы преуспеть в Империи. Боги, я фактически отказалась от любого шанса попасть на Небеса после смерти, просто приняв Имя по ту сторону забора, так что это было сущим пустяком в сравнении. «Словно рубишь дерево для постройки телеги», – сказала я себе, но эти слова принесли лишь слабое утешение.
— Это будет больно? — Спросила я, открывая глаза. — Для коня, я имею в виду.
— Он даже не проснется, — ответил Блэк.
Я знала людей, которые умирали далеко не так мирно. — И что мне нужно делать? — Буркнула я, отпуская нож.
— Положи руку ему на шкуру, — тихо проинструктировал Рыцарь. — Основную работу сделаю я, тебе нужно просто прочувствовать, что происходит.
Я опустилась на колени перед конем, неловко потянувшись к его шее. Он даже не шелохнулся. Блэк присел рядом со мной и приложил один палец к его лбу, почти незаметно сузив глаза. Не было ни треска энергии, ни вспышки света – это была не магия, подумала я, во всяком случае, не такая, какую используют маги, – но внезапно на мои плечи навалилась тяжесть. Конь похолодел, от ощущения его под пальцами у меня по коже поползли мурашки. Это чувство было… трудно описать. Прошлым летом я плавала в Серебряном Озере на одном из мелководных пляжей. Солнце палило весь день, так что вода у поверхности была приятно теплой, но глубина, которой достигали мои ноги, всё равно оставалась прохладной. Это было похоже на то, как если бы теплая вода была всем остальным Творением, а всё моё тело находилось в глубине. Сила не казалась извращенной или неестественной, как я ожидала от проявлений Зла. Она была просто иной, в каком-то фундаментальном смысле.
Конь сделал последний вздох и затих.
Блэк нахмурился.
— А теперь самое сложное.
Сила внутри коня натянулась, как канат, в ответ на волю Рыцаря, и труп дернулся. Мои пальцы впились в бок мертвеца, пока я сосредоточила всё внимание на происходящем, заставляя себя не упустить ни мгновения. В ладонь кольнуло, словно иглой, и моё восприятие трупа развернулось, как шестое чувство. Я чувствовала нити, оживлявшие коня, и они были моими так же, как любой из моих пальцев. Я пожелала этого, и чарджер поднялся на ноги. Я не знала, как должны двигаться лошади, как должны работать их конечности, но труп знал, и я черпала из того, чем он был при жизни.
— Отлично сработано, — промурлыкал темноволосый мужчина, поднимаясь на ноги.
Я вздрогнула, осознав, что уже стою – когда это произошло?
— Ему понадобится имя, — подсказал Блэк.
Я задумалась на мгновение. Я могла бы назвать его как-нибудь героически или вдохновляюще, но это было бы своего рода ложью, отрицанием того, что я только что совершила. «Называй вещи своими именами».
— Его имя, — объявила я, — Зомби.
Обновлено: 09.04.2026