— Худший грех, который может совершить злодей, – это проявить нерешительность.
— Ужасная Императрица Малефисента II.
— Она очнулась, — произнёс голос орка.
Я узнала его. Мужской. Адъютант. Надежный.
— Сделаешь ещё шаг, и я активирую на тебе обереги, — рявкнул кто-то.
Сказано на мтетхва. Сонинке, сын Чернокнижника. Ученица.
— Масего…
— Возможно, это не Кэтрин смотрит этими глазами, — прошипел второй голос.
Вспыхнул свет, и я снова закричала. Путы на моих ногах и запястьях были сделаны не из верёвок. Бурлящее синее колдовство, впивающееся в мою кожу.
— Ты делаешь ей больно, — прорычал Адъютант.
Разгневан. Он звучал внушительно и яростно, готовый к насилию.
— Заткнись, — огрызнулась Ученица. — Диагностические заклинания и так достаточно сложны, а тут ещё ты… фалеибаше.
Я рассмеялась или всхлипнула. Я никогда раньше не слышала, чтобы этот человек ругался на мтетхва.
— Это всё ещё она. Но оно добралось до её третьего аспекта, — хрипло прошептал сонинке. — Мы должны…
— Что? — Надавил Адъютант. — Сделать что?
— Я не знаю, — выдавил Маг. — Заражение распространяется.
— Так останови его, — рявкнул орк. — Сейчас же.
— Это не так просто, оно укоренилось в аспекте, — ответил маг.
— Тогда вырви этот проклятый аспект, — прогремел Адъютант.
Я слышала что-то за их голосами, едва уловимое. Похоже на песню. Я слышала её раньше, я это знала. Откуда она?
— Я искалечу её душу, — произнёс Маг, и голос его звучал болезненно. — Она может умереть.
Ох, Масего. Какой чувствительный. Почему он с нами? Я всё ещё не была уверена. Песню становилось всё легче разобрать. Там были слова, и если я просто прислушаюсь как следует, я смогу…
— Боги Снизу, Ученица, если ты не начнёшь прямо сейчас, я не отвечаю за свои действия, — сказал орк.
Обеспокоен, он был обеспокоен. Но было произнесено слово, подобное приказу самому Творению, и я уснула.
…
Чего-то не хватало.
Ещё до того, как открыть глаза, я знала это так же твёрдо, как знала собственное дыхание. Я больше не была привязана к кровати и даже находилась в другой комнате. Это было не поместье – всё было слишком маленьким, а деревянные стены казались хлипкими. Было окно, его крашеные ставни оставили открытыми. Ночь ещё не наступила, но небо было затянуто тучами, совсем как в моём сне. Это не казалось совпадением, и меня замутило от холодной дрожи. Дверь слева распахнулась мгновение спустя; Масего рассеянно махнул рукой, гася руну на прикроватной тумбочке, свечения которой я и не заметила.
— Кэтрин, — произнёс он нерешительным тоном.
— Масего, — я нахмурилась.
Облегчение отразилось на его лице, и он поспешил к моей постели. Его волосы были в беспорядке, без большинства привычных побрякушек, а глаза покраснели, будто он слишком долго не спал.
— Ложись обратно, — приказал он, и я соизволила подчиниться.
Мне и раньше приходилось иметь дело с целителями, и их самоуверенность обычно шла на пользу пациенту. По крайней мере, этот не пил, в отличие от того человека, на которого мне приходилось полагаться в Яме. Его руки были мягкими, но уверенными, когда он осматривал мои запястья, морщась при виде заживающих ожогов. Они тупо пульсировали, хотя и не так сильно, как подарок Уильяма – шрам – в плохие дни.
— Всё не так плохо, как я думал, — сказал Маг, одной рукой приоткрывая мне веко, а другой проводя перед глазом пальцем, окутанным пламенем. — Твоё зрение не пострадало, а изменение цвета я смогу исправить с помощью надлежащего ритуала.
— Изменение цвета? — Слабо повторила я.
Во рту был странный привкус, и не тот, что бывает после долгого сна. Кто-то влил в меня зелье. Всё вокруг казалось туманным. Масего помедлил, гася пламя и убирая руку.
— Прости, Кэтрин, — сказал он. — Выжечь заразу оказалось труднее, чем я думал. Некоторые из… последствий могут быть необратимыми.
— Я чувствую себя нормально, — возразила я.
— Я знаю, — признал он. — И я втыкаю иголку в твою щеку последние двадцать ударов сердца.
Я резко отпрянула, наблюдая, как крошечный осколок металла отлетает и падает на пол.
— Я… я не почувствовала, — начала я, не зная, что сказать.
— Это затрагивает только левую сторону твоего лица, — объяснил он, и я чувствовала, как он старается быть беспристрастным.
Я оценила это больше, чем могла выразить словами. Мне казалось, что я иду по краю пропасти, и малейшее проявление эмоций может столкнуть меня вниз.
— Твоя правая нога, — сказал он, обходя кровать и осторожно откидывая одеяло после того, как я кивнула в знак согласия. В какой-то момент меня переодели в мягкие хлопковые штаны. — Попробуй ударить ею.
На полпути я зашипела от боли. Тень промелькнула в глазах Масего, исчезнув так же быстро, как и появилась.
— Конечность остаётся в основном функциональной, и я сварю тебе что-нибудь от боли, — сказал он. — Но хромота останется у тебя на всю жизнь.
— Омертвевшая плоть, — догадалась я.
Темнокожий маг отвел взгляд.
— Если бы я начал работу над локализацией быстрее, ты бы сохранила полную подвижность, — признался он с прискорбием.
Я закрыла глаза. Каждая клеточка моего тела хотела сейчас наброситься на него. Я медленно вдохнула, затем выдохнула.
— Ты спас мне жизнь, — сказала я.
Он выглядел страдающим.
— Кэтрин, я…
— Масего, — прервала я его. — Ты знаешь Блэка гораздо дольше, чем я. Если бы он узнал, что я была осквернена демоном, что бы он сделал?
Человек в очках сжал пальцы в кулак.
— Он бы убил тебя, — тихо сказал он. — Немедленно, без предупреждения, и уничтожил бы труп. Затем он бы посадил на карантин всех, с кем ты контактировала, и сделал бы то же самое с любым, кого это затронуло, хотя бы в малейшей степени.
— И он был бы прав, поступив так, — прошептала я.
Я позволила пройти долгому мгновению, которое он, казалось, не мог или не хотел прерывать. Несколько раз он открывал рот, но тут же закрывал его. Я собрала те крохи сил, что во мне остались, и заставила себя быть твердой.
— Скажи мне, — приказала я. — Скажи, почему я чувствую себя так, будто лишилась конечности, которой у меня никогда не было.
Темнокожий мужчина прикусил губу.
— Я оперировал твою душу, — сказал он. — Аспект, который подвергся осквернению, нужно было вырезать, иначе оно продолжало бы распространяться.
Я заставила свои руки перестать дрожать.
— Он исчез, весь целиком?
— И некоторые другие части твоей души, — признал он. — У меня не было подходящих инструментов, чтобы быть абсолютно точным.
Я горько улыбнулась. Моё тело и так уже представляло собой мешанину из ран, даже если магическое исцеление позаботилось о том, чтобы шрамов осталось немного. Теперь, похоже, и моя душа последовала его примеру. Интересно, что произойдет, если меня похоронят в освящённой земле после смерти. Эта мысль вызвала новую дрожь страха: любое вмешательство в душу считалось кощунством высшего порядка.
— Замена не вырастет, верно? — Тихо спросила я.
— Имя Оруженосца навсегда искалечено, — ответил он так же тихо.
Я отвела взгляд в окно. Облака бурлили, совсем как магия, сковывавшая мои запястья, когда я кричала. Я заставила себя улыбнуться.
— Полагаю, тогда мне придётся довольствоваться двумя аспектами, — сказала я ему.
Лицо Масего было непроницаемым, и долгое время он хранил молчание.
— Ты не обязана этого делать, знаешь ли, — наконец произнес он. — Меня воспитал злодей. Я знаю, что мы не неприкасаемы. Мы истекаем кровью. Мы плачем.
— Я не могу себе позволить ни того, ни другого, — ответила я, сохраняя спокойный тон. — У меня нет на это времени.
— Я думаю, ты не можешь позволить себе не делать этого. Больше нет, — сказал Маг.
— Блэк… — начала я.
— Рыдал, когда хоронил своих родителей, — мягко перебил меня Масего. — Отец был там, так что я знаю.
— Я не слабая, — прорычала я, слова вырвались против моей воли, и мой кулак разнёс прикроватную тумбочку в щепки.
Он не дрогнул.
— Признать, что тебе больно, – это не слабость, — ответил человек в очках. — Нам всем иногда нужно остановиться. Роли не делают нас чем-то большим, чем люди, Кэтрин. Они просто дают нам силы и обязанности.
Он говорил от чистого сердца, и, может быть, поэтому я не впечатала кулак в его лицо. Он был слишком искренен, чтобы пытаться причинить мне боль, по крайней мере, намеренно. Гнев вытек из меня, а за ним ушла и сила, которую он принёс.
— Я не могу остановиться, — устало ответила я. — Я задолжала людям нечто большее. Боги, Масего, не прошло и двух лет с тех пор, как я покинула Лору, а на моей совести уже столько мертвецов, что хватит на дюжину кладбищ. Я не могу допустить, чтобы это было бессмысленным. Я не могу проиграть.
К моему стыду и ярости, на глаза навернулись слезы. Словно я чёртов ребёнок с разбитой коленкой. Моё собственное тело предавало меня: руки дрожали, а в горле стоял ком. И теперь во мне поселился страх, из-за того сурового напоминания, что существуют вещи, которым плевать на то, насколько недосягаемой меня должно было сделать Имя.
— Когда ты вернулась после попытки спасти раненых, — сказал Маг. — Я ожидал, что ты будешь в шоке. Дьяволы – одни из самых ужасных существ, когда-либо рождённых Творением, а ты только что видела, как они вырезали сотни твоих людей.
— Я справилась тогда, — сердито пробормотала я, — и справлюсь сейчас.
Масего вздохнул.
— Честно говоря, я больше беспокоился за тебя, когда ты начала подшучивать над Хакрамом, чем когда ты вошла, едва способная идти, — признался он. — Люди не могут просто так отмахнуться от подобного опыта, Кэтрин, даже те, у кого есть Имена.
— Я могу, — проговорила я сквозь стиснутые зубы.
Маг медленно поднялся на ноги, а затем печально посмотрел на меня.
— Мне не стоило бы говорить тебе, как это опасно – злодею лгать самому себе, — ответил он и оставил меня наедине с моими мыслями.
Слова долго висели в комнате после его ухода.
…
Как я узнала, мне не полагалось покидать комнату.
Что бы ни сделал Масего с моей душой, это сделало её уязвимой. Обереги в спальне, где я находилась, защищали её от внешних влияний, но до завтрашнего рассвета я не могла бродить где попало. Посетители допускались, но только по одному. Первым пришёл Хакрам с отчётами и некоторыми моими личными вещами.
— Ритуал Мага сработал, — сказал мне орк. — Границы установлены, и мы готовим оборону на случай прихода врага. Джунипер просмотрела отчёты о твоём столкновении с дьяволами и с помощью Пиклер состряпала кое-какие контрмеры.
— А город? — Спросила я.
— Было тихо, — проворчал он. — Небо пугает людей, они боятся выходить, и мы нашли мало добровольцев для защиты. Крысомордому удалось откопать нескольких магов, но их всего меньше двадцати, и большинство не подошли бы для службы в легионе.
— За ними нужно присматривать, — сказала я. — Дьяволы-светляки делают их обузой. Были какие-нибудь признаки их или Серебряных Копий?
— Наши разведчики видели нескольких дьяволов, но пока они держатся в стороне. Выставлен дозор, чтобы следить за холмами, так что в тот момент, когда Копья появятся, мы узнаем.
— Это будет скоро, — пробормотала я.
— Адская Гончая согласна, — прохрипел Адъютант. — Максимум два дня.
— К тому времени я буду в боевой форме, — сказала я.
Хакрам помедлил, затем облизнул губы.
— Будешь ли? — Спросил он. — Не было бы позора в том, чтобы отсидеться в этот раз, Кэт. Ты всё ещё восстанавливаешься.
— Я не буду красоваться в этой грёбаной комнате, пока город атакуют, — прорычала я.
Адъютант примиряюще поднял руку.
— Раз ты говоришь, что будешь в боевой форме, значит, так и будет, — ответил он.
Мы поговорили ещё немного, затем он поднялся.
— Я бы остался, но у меня есть обязанности, — прохрипел он. — Я оставлю отчёты тебе. Пришли гонца, если что-нибудь понадобится.
Я вежливо отпустила его, скрывая тревогу. Я знала, что всё в надёжных руках – если кто и мог подготовить Марчфорд к тому, что грядёт, так это Джунипер, – но не могла подавить чувство, что вся эта ситуация ускользает из-под моего контроля. Пачка пергаментов была полна логистики и графиков, и хотя я понимала, что это важные вещи, мой разум отказывался на них сосредотачиваться. В конце концов я отложила их и откинулась на кровать, глядя в потолок. Я всё ещё пялилась на деревянные панели, ни о чём не думая, когда вошла Килиан.
— Кэт, — выдохнула она, и не успела я моргнуть, как в моих объятиях оказалась охапка рыжих волос.
Я уткнулась лицом в изгиб её шеи и наслаждалась теплом.
— Килиан, — ответила я с опозданием.
Впервые за сегодня я почувствовала, как вечная дрожь в руках утихла.
— Я волновалась, — сказала маг. — То есть, очевидно, что я волновалась, но…
— Да, — тихо произнесла я. — Я понимаю.
Всегда оставался шанс, что к тому моменту, как Масего закончит, частичка того, что делало меня Кэтрин Фаундлинг, исчезнет. Я всё ещё не была уверена, что этого не произошло, и эта мысль определённо не поможет мне спать по ночам. Если чего-то не хватает, замечу ли я? Смогу ли заметить? Чувство, что чего-то недостаёт, всё ещё не проходило. Может, и не пройдёт никогда. Килиан немного вывернулась из моих объятий, и, к своему удивлению, я обнаружила, что вцепилась в неё, как в спасательный круг. Она нежно поцеловала меня в лоб, а затем её губы коснулись моих. Кровь разогрелась самым приятным образом, и я почувствовала, как мои руки потянулись к её пояснице под туникой, поглаживая мягкую кожу, а затем жадно спускаясь ниже. Она издала негромкий звук удовольствия, а затем с озорной улыбкой слегка прикусила мою шею сбоку.
— Ты уверена, что твоё тело с этим справится? — Спросила она с нескрываемым вожделением в глазах.
— Есть только один способ это выяснить, — ответила я и опрокинула её под себя на кровать.
После этого разговоров было совсем немного.
…
Потом мы лежали вместе, тесно переплетясь.
Прошло немало времени с тех пор, как у нас была возможность просто понежиться в послевкусии, без всякой спешной необходимости что-то делать потом. Она сказала мне, что до следующего собрания у неё есть ещё колокол. Моё тело ныло, но на этот раз это была приятная ноющая боль: я лениво потянулась за рубашкой, которая в какой-то момент оказалась в щепках, оставшихся от бывшей прикроватной тумбочки.
— Тебе не нужно его прятать, знаешь ли, — пробормотала Килиан, проводя пальцем по красному шраму на моей груди.
Это вызвало у меня приятную дрожь, но я всё равно надела рубашку.
— Мне не нравится оставлять его на виду, — призналась я.
— Орки правильно относятся к шрамам, я думаю, — сказала рыжеволосая волшебница. — Они напоминание о том, что ты была достаточно сильной, чтобы выжить, а не позорное клеймо.
— От этого он не становится краше, — ответила я.
— Он делает тебя особенной, — сказала мне Килиан. — Это не плохо.
Я провела рукой по её ребрам, а затем позволила пальцу коснуться того места, где у неё был бы такой же шрам. Моя любовница вздрогнула, веки её затрепетали, но так и не закрылись. Если теперь она прикусит губу, значит, мы пойдём на второй круг. Я научилась распознавать этот знак очень быстро, учитывая выгоды, которые давала такая проницательность. Вместо этого она придвинулась ко мне чуть ближе, и я была разочарована лишь наполовину: тяжёлые упражнения всё ещё давались с трудом, а «тяжёлые» – это меньшее из прилагательных, которыми я бы наградила времяпрепровождение в постели с Килиан.
— Ты снова дрожишь, — тихо заметила она.
Я попыталась отстраниться, но она схватила меня за плечо и удержала.
— Всё в порядке, — прошептала она.
Она нежно улыбнулась.
— Мне страшно, — призналась она.
С ней всегда так было. Она никогда не боялась говорить о своих слабостях, просто чтобы мне было комфортно признать свои. Я любила это в ней, даже если не совсем любила её саму.
— Мы в скверной ситуации, — продолжила она. — И ты видела это вблизи, в отличие от меня.
Я позволила себе снова придвинуться к ней, положив одну руку ей на живот, а другую подложив под неё.
— Всё плохо, — мягко согласилась я. — И я не знаю, как мы собираемся из этого выбираться.
Её рука поднялась, чтобы погладить меня по щеке, и хотя я видела это, с той стороны лица не было никаких ощущений. Я почувствовала, как к горлу подступил ком.
— Значит, эта сторона, — пробормотала она, нахмурившись.
Она не остановилась, хотя переместила пальцы ниже, к моей шее.
— Ты успокаиваешь меня, как лошадь, — проворчала я с фырканьем.
— Ты не обязана спасать нас каждый раз, Кэт, — сказала она мне, игнорируя мою попытку сменить тему. — Мы тоже можем помочь. Разве не в этом смысл наличия легиона?
— Если мне нужно, чтобы вы делали за меня грязную работу, — ответила я, — то почему я заслуживаю быть главной?
Килиан вздохнула, затем убрала руку, чтобы сжать мою ладонь.
— Джунипер время от времени разглагольствует о тебе, — сообщила она мне. — О твоём безрассудстве, о том, что ты склонна думать кулаками. Но при всём этом я ни разу не слышала, чтобы она ставила под сомнение твою способность вести Пятнадцатый. Неужели ты думаешь, что это изменится из-за того, что у тебя не будет третьего аспекта?
Я крепче сжала её руку и не могла выразить, как много для меня значило то, что даже когда это стало почти больно, она не попыталась расцепить наши пальцы.
— Я облажалась, — прошептала я. — Я думала, что если у меня будет сила, я смогу вытащить нас из этой заварухи, но я только всё испортила. Оно грядёт, Килиан. За нами. Мы готовимся к дьяволам и Копьям, но бояться нужно не их. Я приняла неверное решение, и оно может быть не единственным.
Я помедлила, а затем высказала страх, который носила в себе с той ночи, когда мы решили защищать Марчфорд.
— Что, если я обрекла всех нас на нечто худшее, чем смерть, просто потому, что мне захотелось хоть раз поступить принципиально? Потому что я хотела поступить правильно.
Слова прозвучали горче, чем я ожидала.
— Оруженосцы были до тебя, — прошептала Килиан в ответ. — Оруженосцы будут и после тебя. Но мы следуем не за Именем, понимаешь, мы следуем за Кэтрин Фаундлинг. И я не думаю, что она уже вышла из игры.
На этот раз я не стала бороться со слезами, и последнее, что я помнила, – это как Килиан поправляет мои волосы, укрывая меня одеялом.
Несмотря на всё это, спала я плохо.
Обновлено: 09.04.2026