«Те, кто заковывает других в кандалы, в конце концов сами ими и давятся».
— Элеонора Фэйрфакс, основательница династии Фэйрфакс.
Баронесса Дормер была поразительно красива.
— Волосы словно пряденое серебро, — говорили мужчины, и даже теперь, когда ей было за тридцать, одного вида её улыбки хватало, чтобы у Уильяма перехватило Дыхание. Сам он, очевидно, не был застрахован от её чар, хотя и тешил себя мыслью, что поддается им меньше остальных. И всё же из всех дворян, вовлеченных в Лиесское восстание, он считал её лучшей. В отличие от герцога Лиессе и его новоиспеченной невесты, графини Марчфорд, Уильям знал: женщиной, сидящей напротив него, не двигали амбиции. Её феод не увеличится от освобождения Кэллоу, а учитывая давнюю вражду с графиней Элизабет, после победы ей не светило никакого влияния при дворе. Она присоединила свои силы к восстанию лишь потому, что хотела видеть земли предков свободными, и такая чистота намерений была достойна похвалы. Награждали за подобное редко, но, пожалуй, именно поэтому это заслуживало ещё большего уважения.
— Я могу выставить пять тысяч человек, хотя и колеблюсь, стоит ли бросать некоторых из них в бой, — сказала баронесса. — Это добровольцы из крестьян, не обученные военному искусству.
— Ваши домашние войска могут идти в авангарде, — ответил Одинокий Мечник. — Полагаю, вам не удалось наскрести хотя бы немного рыцарей?
Рыцарские ордена были распущены повсеместно после Завоевания, но юг Кэллоу никогда по-настоящему не подвергался вторжению – после падения Лоры и подчинения деорайтов бегство герцога Лиессе в изгнание стало решающим фактором в пользу капитуляции. Единственным южным владением, куда назначили имперского губернатора, был сам Лиессе, и хотя Уильям не обольщался на тот счет, что весь сектор кишит шпионами Чёрного Рыцаря, надзор Башни здесь был не столь суров. В северо-западном и центральном Кэллоу капитуляция Королевства сопровождалась массовым забоем конских табунов по всей стране: старое обещание, что праэсийцам никогда не удастся подчинить кэллоуанскую кавалерию, было свято исполнено. На юге же некоторые небольшие табуны остались в руках дворян. Категорический отказ продавать их Башне вызвал напряженность и едва не привел к восстанию через год после Завоевания, когда один генерал попытался решить вопрос силой, но в итоге сверху пришли приказы оставить это дело.
— У меня было полсотни, когда мы начали войну, — ответила аристократка, — но теперь они все с Талботом.
— Обойдемся тем, что есть, — вздохнул Уильям. — Если ей предстоит сразиться с Легионами Ужаса в поле, ей пригодится любая помощь.
— Особенно сейчас, — пробормотала баронесса.
Одинокий Мечник поморщился. Весть о неожиданной победе Фаундлинг над Серебряными Копьями разнеслась уже и сюда. Маги в Марчфорде, не иначе. Теперь, когда праэсийцы ввели в моду использование магического взора, слухи летали быстрее почтовых птиц. «Я предупреждал тебя, Принц. Один неверный шаг – это всё, что ей нужно». Обеспечив восточный фланг, Девятый и Шестой легионы могли маршировать к Вейлу под защитой своего обоза. Графине Элизабет не придется иметь дело с усталыми, полуголодными солдатами: на неё обрушится военная машина, торжествовавшая на полях Стрегес во всём блеске своей мощи. Хорошо ещё, что легионов всего два: будь их три или четыре, восстание можно было бы считать оконченным.
— Она выстоит, — пообещал Уильям. — Как только мы разберемся с воинством Наследницы, мы выдвинемся ей на подмогу.
— Я рада, что вы вняли моему призыву, — призналась сереброволосая красавица. — Сражение со стигийской фалангой само по себе было бы тяжким испытанием, но когда их ведет Именованная? Я не смела навязывать бой теми силами, что были в моем распоряжении.
— Вы правильно сделали, что подождали, — сказал Одинокий Мечник. — Я никогда не бывал в Стигии, но Бард уверяет, что легенды не лгут – на равнине они одни из лучших в мире.
Построение, которое рабы-солдаты принимали в бою, было медлительным и громоздким, но оно в клочья рвало армии Просера и Вольных Городов. Стигийцы не отступали и не колебались, ибо кожаный шнур на шее мог удавить их в мгновение ока, пожелай того их хозяин.
— Вот вам и праэсийцы, которые якобы выше рабства, — усмехнулась баронесса. — Раньше я считала это их единственной достойной чертой.
— Наследница из старой породы восточных злодеев, — признал Уильям. — Такие склонны нарушать даже собственные правила, если это дает преимущество. Держите жрецов поблизости, я не удивлюсь, если она призовет дьяволов, когда дела пойдут прахом.
Дом Света официально не принимал чью-либо сторону в смертных конфликтах, хотя время от времени из его рядов выходили Именованные клирики, несущие знамя Небес в битву. Обычные священники, чувствовавшие призвание сражаться со Злом, могли вступать в религиозные воинские ордена, но те не были частью самого Дома, лишь примыкали к нему – именно поэтому Империя вырезала до последнего паладина из Ордена Белой Длани, но позволила многочисленным церквям и соборам в Кэллоу существовать и после аннексии. Большинство жрецов, впрочем, крайне неодобрительно относились к призыву дьяволов и демонов в Творение. С ними они будут сражаться независимо от того, кто именно их вызвал.
— Я позабочусь, чтобы они были под рукой, — ответила аристократка. — Удачи в бою, господин Мечник.
Уильям тонко улыбнулся:
— Это было бы в новинку.
…
В палатке, приготовленной для него, стояли койка и стол, последним из которых он никогда не пользовался. Темноволосый мужчина не был генералом и прекрасно это понимал – стратегию лучше оставить тем, у кого к ней талант. В тот единственный раз, когда он вообразил, будто у него есть план, он погубил почти всех, кого привел с собой, включая другого героя и единственного наблюдателя, которого соизволила прислать Герцогиня Даоина. Сняв плащ, Мечник бросил его на койку. Он уже собирался сесть и стащить сапоги, как вдруг замер, плавно обнажил меч и прижал лезвие к горлу другого Именованного, оказавшегося в палатке.
— Когда-нибудь, — сказала Воровка, — ты расскажешь мне, как ты это делаешь.
— Вряд ли, — ответил Уильям.
Водворение Клинка Покаяния обратно в ножны потребовало усилий. Оружие не любило возвращаться, не отведав крови, даже если рядом не было никого, кто заслуживал бы кровопускания.
— Я не был уверен, что ты вернешься, — признался он мгновение спустя.
— Я и сама не была уверена, — короткостриженая девушка пожала плечами. — Но вот она я.
С усталым вздохом Уильям сел на койку, пока она устраивалась на его столе.
— Ты наверняка заметила войско вокруг нас, — начал он. — Завтра мы выступим против праэсийской армии, вставшей лагерем у озера Хенгест.
— Они больше не стоят у озера, — сообщила ему Воровка. — Я нанесла им небольшой визит, пока обдумывала свои варианты. Сейчас они в половине дня пути от вас, хотя и остановились на ночь.
Он не стал оскорблять её вопросом, уверена ли она в этом. Это было бы всё равно что спросить его самого, уверен ли он в правильности своей защитной стойки.
— Значит, Наследница знает, что мы идем за ней, — недовольно хмыкнул он.
Слишком самонадеянно было надеяться, что она не заметит их приближения. И всё же он был уверен в своих шансах против этой конкретной злодейки – в отличие от Оруженосца в Саммерхольме, она не была связана Судьбой, предписывающей ей пережить встречу с ним.
— Наследницы больше нет при армии, — поправила его бледнокожая героиня. — Она забрала с собой командира своих просерских наемников и ушла в холмы. За главного там какой-то лордик из Пустоши по имени Гассан.
Мечник, честно говоря, не знал, радоваться этой новости или нет. Отсутствие Именованного означало, что их победа почти гарантирована, но что, во имя Пылающих Небес, злодейка делает в холмах? Армия не может через них пройти. Это в Кэллоу знал каждый.
— Где Бард, кстати? — Спросила Воровка.
Уильям фыркнул:
— Ты же знаешь Альмораву. Она приходит и уходит когда вздумается. Может, она валяется Пьяницей в какой-нибудь канаве и нагонит нас завтра.
Воровка – она так и не открыла им своего настоящего имени – покачала головой.
— Уильям, тебе пора бы уже поумнеть. Она хлещет как не в себя, но когда ты хоть раз видел её пьяной?
Мечник поднял бровь:
— Каждый божий день с тех пор, как она впервые ввалилась через окно в комнату, где я собрал всех вас.
По всей видимости, Альморава намеревалась присесть на подоконник, чтобы выглядеть загадочной и всезнающей, но поскользнулась на мокром от дождя камне и пробила стекло. Соблазнительная поза, которую она попыталась принять после, была изрядно подпорчена тем фактом, что её лицо сильно кровоточило.
— Суть ремесла воровки в том, — сказала героиня, — что ты должна научиться читать людей. Улавливать момент, когда они достаточно устали, чтобы не заметить шагов на крыше; угадывать, когда они настолько нетерпеливы, что впустят подменного слугу, не проверяя легенду.
Она забарабанила пальцами по столу, закинув ногу на ногу.
— Она отлично разыгрывает это – и неуклюжесть, и заплетающийся язык, но сколько бы крепкого пойла она в себя ни влила, она никогда не была больше чем слегка навеселе.
— Ты думаешь, она нас обманывает, — нахмурился Уильям.
— Я думаю, она играет на публику, — ответила Воровка. — Разве не этим занимаются Барды?
— Она героиня, — в конце концов произнес Мечник. — Такое не подделаешь. Зачем ей обманывать нас, если она на нашей стороне?
Вторая кэллоуанка провела рукой по коротким волосам, взъерошив мальчишескую стрижку, и на её лице отразилось беспокойство.
— Когда мы отправлялись в Саммерхольм, в нашем отряде было пять героев, — сказала героиня. — И мы все знали заранее, что один из нас погибнет от рук Чернокнижника – такие чудовища просто так не сдаются. Это не мог быть ты, потому что у тебя есть отражение на другой стороне. Охотник должен был стать твоей правой рукой, как бы плохо он ни подходил на эту роль. Я была нужна тебе, чтобы проникнуть в город и выбраться оттуда. Оставались…
— Альморава и Симеон, — закончил Уильям. — К чему ты клонишь?
— Оба они – недотепы, — тихо проговорила Воровка. — Была взаимозаменяемость. Но какое впечатление произвел Заклинатель по сравнению с Бардом? Он почти не открывал рта, в то время как она всегда была на виду, такая яркая, вечно пьющая и скверно бренчащая на своей лютне.
Мечник резко вдохнул:
— То, что ты предлагаешь, граничит с убийством.
— Она всего лишь подстраховалась, — ответила та. — Я могу это уважать, правда. Но я не могу этому доверять.
— Альморава всегда давала мне добрые советы, — нерешительно произнес Уильям.
— Она давала тебе советы, которые заставляют её историю двигаться дальше, — парировала Воровка. — И не знаю как ты, а я не горю желанием играть главную роль в трагедии.
Темноволосый герой безрадостно усмехнулся:
— Тогда ты, возможно, примкнула не к тому делу.
— Ой, — она вскочила на ноги, — да к черту всё это. С меня хватит этого тура «терзающегося воина». Мне плевать, насколько хренова твоя предыстория: дело не в тебе. Хочешь знать, почему я вернулась? Потому что даже если ты феерически облажался в Саммерхольме, ты всё равно единственный вариант, который у нас есть. Я крала запредельные вещи в свое время, но целое королевство? Империя каждый день превращает моё Имя в насмешку, и сама она никуда не денется. Так что надень штаны взрослого мальчика и возьми себя в руки, Уильям. Никто не просит тебя разгребать всё дерьмо в Кэллоу, просто убей парочку злодеев своим чертовски ужасающим ангельским мечом.
Ярость вспыхнула в жилах Мечника, но он сдержался. Он заслужил это и даже худшее за свой провал против Чернокнижника.
— Я пытался, если ты помнишь, — резко ответил он. — Это стоило жизни Симеону и лишило нас лучшего шанса втянуть Даоин в войну.
— Потому что ты взялся за это не с того конца, — прямо заявила ему Воровка. — Ты – Одинокий Мечник. Весь этот мотив с «отрядом героев» идет наперекор твоей Роли. Боги знают, ты нас половину времени терпеть не мог, да и, честно говоря, от общения с тобой дольше дня хочется спрыгнуть с ближайшего обрыва.
— Весь смысл сбора героев был в том, чтобы уравнять шансы против Бедствий, — рявкнул в ответ темноволосый мужчина, чье терпение было на исходе.
— И это отлично сработало, — фыркнула героиня. — Ну и что, что шансы дрянь? В этом и суть героев. Черт, когда я впервые о тебе услышала, ты был парнем, который средь бела дня пришил имперскую губернаторшу и снес половину лица генералу Сакер. Ты не бездарность, Уильям. То, с чем ты не справишься, сделаем мы. Перестань делать вещи, которые кажутся тебе умными, и начни делать то, в чем ты действительно хорош.
— И в чем же, — холодно отозвался Мечник, — по-твоему, я хорош?
Она бросила ему пергамент.
— Вот план праэсийского лагеря. Убей тех, кого нужно убить. И прежде чем ты вырежешь там каждого офицера, я хочу, чтобы ты кое-что обдумал.
Воровка наклонилась вперед и заглянула ему в очи.
— Ты знаешь, кто такой антигерой? Идиот, который думает, что может использовать методы Зла, чтобы победить его. Но вот в чем штука: Зло пользуется этими методами гораздо дольше тебя. Оно в них лучше. Если ты хочешь создать лучший мир, может, тебе стоит вести себя как человек, который заслуживает в нем жить.
Она вышла из палатки прежде, чем он успел придумать ответ. Ему потребовалась четверть часа, чтобы осознать: в какой-то момент разговора она украла его кошелек.
…
Луна была почти полной.
Белые эмалированные доспехи, которые он стал носить после Повешения, остались в палатке, смененные на старую кольчугу и кожаный плащ. Это было… удобно. Словно он сбросил кожу, которая была не совсем впору, ради той, что пришлась в самый раз. Стигийцы хорошо держали лагерь, Часовые регулярно патрулировали территорию, но в этом и заключалась слабость их системы. Фиксированные интервалы позволяли легко проникнуть внутрь, стоило лишь понять Узор. — Рабам ведь не положено проявлять инициативу, верно? — подумал он с отвращением. Сколько раз плеть опускалась на их спины, прежде чем способность к импровизации была выбита из них навсегда? Несмотря на то что Стигия была одним из Вольных Городов, немногие из живущих там знали хоть что-то о свободе. Перебираясь от тени к тени, Уильям пробрался к большой палатке в центре лагеря. Воровка отметила её как офицерскую, и даже оттуда, где он стоял, было видно, что внутри зажжены лампы. Притаившись за ящиком с провизией, Мечник выждал, пока один-единственный человек прошел мимо него в сторону отхожего рва. Ветер шевельнул полог палатки, и смуглокожий солдат глянул в его сторону, в изумлении открыв рот.
Кулак Уильяма врезался ему в живот, выбивая дух. Удар бронированным локтем в затылок отправил раба в беспамятство; его тело бесцеремонно сбросили в ящик, где его никто не найдет. После этого герой ускорил шаг: рано или поздно кто-то заметит отсутствие человека, и поднимется тревога.
Вокруг командной палатки охраны было больше: патруль из десяти человек и по часовому на каждом углу квадратного кожаного строения. Патруль он переждал, скорчившись за стойкой с пиками, но к остальным пришлось применить более активный подход. Ослабив ремень, крепивший меч в ножнах к поясу, Уильям взял импровизированную дубину в руку и закрыл очи. Вдох, выдох. Его Имя вспыхнуло внутри, превращая кровь в дым и пыль. Холодная сила овладела им, и одним прыжком он преодолел расстояние до ближайшего стражника; навершие Клинка Покаяния обрушилось тому на затылок. Он видел, как второй охранник за палаткой начал поворачиваться в его сторону, но движение было комично медленным. Человек словно плыл сквозь грязь. Три смазанных шага, и плашмя пришедшиеся по подбородку ножны вскинули голову врага вверх; силы удара хватило, чтобы само движение в воздухе вызвало легкий порыв ветра. Ему пришлось подхватить мужчину за загривок, чтобы его бесчувственное тело не влетело в заднюю стенку командной палатки. Осторожно опустив часового, он оттащил и первого с глаз долой, прежде чем Творение начало нагонять его. Он шумно выдохнул, позволяя силе уйти.
Тихо обнажив кинжал, он прорезал лаз, чтобы проскользнуть внутрь. Восемь человек, насчитал он при первом взгляде. Все смуглые, с гладко выбритыми головами, одеты лишь в коричневые холщовые штаны, а на шеях – кожаные шнуры. Между лопаток были выжжены миэзанские цифры. У мужчины лет пятидесяти красовалась единица, он заметил пару двоек, у остальных были тройки. — Офицерские ранги. — Он слышал, что стигийские работорговцы использовали наборы зачарованных клейм, чтобы выжигать старые номера и ставить новые при покупке, подстраиваясь под полевые повышения. Внутри палатки было пусто: восемь коек на земле и единственный низкий стол, за которым все они сидели прямо на полу. В центре стола стоял графин с вином, вокруг – восемь глиняных кубков, всё ещё почти полных. Короткие мечи в ножнах лежали на земле позади каждого, под рукой. Они заметили его в тот же миг, как он вошел, и все «тройки» потянулись к оружию – но старший офицер поднял руку, останавливая их.
— Герой, — сказал он на нижнем миэзанском с легким акцентом.
— Одинокий Мечник, — представился Уильям.
— Первое Копьё Офон, — ответил мужчина.
Один из офицеров заговорил на языке, которого герой не узнал, но Офон печально улыбнулся.
— Боюсь, мы все уже мертвы, Парте, — сказал он. — Допей свой кубок. Тревога лишь принесет смерть другим братьям, прежде чем он уйдет.
Уильям подошел ближе, затем взглянул на предводителя.
— Можно? — Спросил он.
Старший мужчина выглядел заинтригованным:
— Сделайте милость.
Он уселся между «двойками», положив Клинок Покаяния на колени. Офон сказал что-то на том же языке, что и раньше, и молодой человек взял кубок и налил ему вина, всё это время бросая яростные взгляды. Уильям сделал маленький глоток, не имея ни малейшего представления о том, хорошее это вино или нет. В тех редких случаях, когда он пил, он всегда предпочитал эль.
— Вы здесь, чтобы убить нас, верно? — Мягко спросил Офон. — Чтобы нанести удар своему врагу.
Уильям поставил кубок. — Вы не кажетесь особо обеспокоенным этим, — заметил он.
— Я видел, как сражаются герои, в отличие от этих юношей, — ответил лидер. — Я знаю силу Имени. Борьба лишь будет означать плохую смерть. Я бы предпочел покинуть Творение мирно, наслаждаясь последним кубком вина.
— Копья Стигии не ломаются, — вмешался мужчина слева от Уильяма.
— Три города стоят между нами и магистрами, Тениан, — мягко укорил его Офон, — и всё же я слышу их слова.
Молодой человек опустил взгляд, пристыженный.
— Я слышал, Наследница освободила вас, — пробормотал Одинокий Мечник.
Тот, кого звали Парте, фыркнул.
— Свободны, да. Рабам не платят, сказала она, а нам заплатят после войны. И всё же мы всё еще носим Удавку, — выплюнул он, коснувшись кожаного шнура на шее. — Странная вещь, эта праэсийская свобода.
— Дары из Пустоши всегда отравлены, — сказал Уильям. — Мой народ усвоил это на горьком опыте.
— Однако не Наследница пришла за нашими жизнями, — рявкнул Тениан. — На чьей бы стороне мы ни были, цену трупами всегда платят братья. Мой народ усвоил это на горьком опыте.
Одинокий Мечник снова поднес кубок к губам. Пожелай он того, и каждый в этой палатке был бы мертв прежде, чем чаша коснулась бы стола. Рази, его третий аспект. Даже Оруженосец не могла сравниться с его ударами, когда он взывал к нему, ни в скорости, ни в силе. Герой спокойно поставил кубок, поднялся на ноги и позволил Имени наполнить свое тело. Сила разлилась в воздухе, густая и тягучая. Уильям положил руку на эфес меча и последовал инстинкту.
Один за другим кожаные шнуры упали на пол.
— В Королевстве Кэллоу нет рабов, — сказал он. — Пока я жив.
Большинство из них слепо потянулись к ошейникам, с которыми были заклеймены с рождения, их лица светились чудом от осознания того, что они больше не могут умереть по прихоти любого, кто владеет их жезлом управления. Но не Офон. Офон допил свое вино с настороженным взглядом.
— И какова же, мне интересно, цена этой свободы? — Тихо спросил он.
Свет в глазах остальных погас, и Уильяму захотелось вздрогнуть. Потому что он знал, здесь и сейчас, что мог бы убедить их сражаться за него. Он чувствовал, как формируется Стержень, то весомое решение, которое определит ход Судьбы. А восстанию так отчаянно нужны были войска, не так ли? Они всё равно были бы свободны и сражались бы за правое дело. — Разве я не поддался бы искушению, будь я человеком получше? — Возможно. Но он только что видел их радость и видел, как она исчезла. Даже сейчас их лица закрылись перед перспективой смены одного хозяина на другого. — Если ты хочешь создать лучший мир, — сказала Воровка, — может, тебе стоит вести себя как человек, который заслуживает в нем жить.
— Никакой, — ответил он, и слова эти горчили на языке, точно пепел. — Когда-то, много лет назад, моя сестра сказала мне, что свобода – это данное Богами право каждого рожденного. Жаль, что я не прислушался к ней раньше.
Он поправил меч на бедре.
— Мне понадобится один из вас, чтобы сопровождать меня по лагерю, пока я буду срезать шнуры, — сказал он. — Я могу нарисовать карту, если нужно, но к югу от Дормера вдоль реки вы сможете найти путь в Меркантис. Завтра будет битва с просерскими наемниками, так что советую забирать к северу, для осторожности.
Офон налил себе второй кубок. Прошло долгое мгновение тишины, пока все остальные внимательно следили за ним.
— Над воротами Стигии стоит статуя магистра, — заговорил он наконец. — Это высокий, гордый человек. На его плечах сидят два журавля, чьи имена – Возмещение и Возмездие. Это духи-хранители города, говорят, они являются во снах тем, кто сочтен достойным.
Солдат вгляделся в свой кубок.
— Никогда еще раб не удостаивался такой милости, но все люди Стигии живут этой надеждой – даже те, кто по законам города вовсе не люди.
Офон улыбнулся.
— Я старик, герой, — сказал он. — И я чувствую, что у меня больше нет терпения ждать журавлей. Я бы взыскал возмещение с этой девчонки, что купила меня. Я бы жаждал возмездия за ложь о ложной свободе.
— Первое Копьё… — начал один из «троек».
— Ты еще молод, Мамер, — мягко прервал он его. — Не спеши следовать за мной. У тебя вся жизнь впереди.
— Копья Стигии не ломаются, — прохрипел один из «двоек», хранивший молчание до этого момента. — Клятвы были даны. Я буду искать журавлей вместе с моим братом Офоном.
— Возмездие, — тихо согласился Тениан, сжимая рукоять меча.
— Возмещение, — прорычал Парте, и в этом была тяжесть обещания.
Уильям улыбнулся, и впервые за долгие годы эта улыбка была искренней.
Обновлено: 09.04.2026