«Никогда не держи в клетке то, что не сможешь загнать обратно, если оно вырвется на волю».
— Ужасный Император Террибилис II.
Большую часть своего тринадцатого лета Акуа провела, вчитываясь в труды, написанные Ужасной Императрицей Малицией и её Бедствиями.
Ни Ассасин, ни Капитан никогда ничего не подписывали своим именем, что несколько сужало поле поиска. Писарь, которую можно было считать своего рода почетным Бедствием, написала единственную работу об организационных принципах, которая так и не была опубликована и распространялась лишь частным образом среди высокопоставленных офицеров Легиона. Кое-что из того, что эта женщина набросала на тему избыточности в критически важных системах, было полезным, но ничто не тянуло на прорыв. Это лишь подтвердило личное убеждение Наследницы: Писарь была очень талантливым администратором, но не представляла угрозы в отрыве от своего господина. Чернокнижник оказался самым плодовитым автором, но всё написанное им касалось либо аномальной магии, либо общей магической теории. Тот спектр экспериментов, который этот человек мог себе позволить, указывал на доступ к богатствам куда большим, чем было известно открыто, и это… интриговало. Значит, существовала материальная база, по которой можно было ударить, если бы ей когда-нибудь понадобилось его отвлечь. К сожалению, ничто из этого не давало ни малейшего представления о том, как мыслит Владыка Алых Небес. И всё же, в конечном счете, распорядителями того пути, по которому Праэс шел последние сорок лет, были Ужасная Императрица Малиция и её Чёрный Рыцарь.
Именно их бумаги она искала с наибольшим рвением, хотя была далеко не первой праэсийской аристократкой, пытавшейся заглянуть в мысли правительницы и её правой руки. Лорд Блэк написал несколько трактатов по тактике, хотя они не были его личными размышлениями: просто отчеты о том, какие приемы работали, а какие нет во время Завоевания, а также о причинах их неудач. Имелась работа о влиянии изначальных миэзанских легионов на праэсийские и о том, почему от некоторых оставшихся практик следовало отказаться – впрочем, написана она была ещё до Завоевания. Все предложенные изменения давно воплотились в жизнь. Единственное знание, которое она из этого извлекла, заключалось в том, что, внося изменения, этот человек склонен сосредотачиваться на глубинных структурах: что бы он ни создавал, он строил это на века. — Он не любит отступать, — говаривала её мать. Последней бумагой, попавшей ей в руки, был отчет о действиях после его двухнедельного пребывания в Стигии. Не тот цензурированный вариант, который он подал в канцелярию Канцлера в то время, а тот, что он тайно переправил Малиции – тогда еще простой наложнице.
То, что ей удалось раздобыть переписанную копию, стоило ей небольшого состояния и жизней семи семейных агентов в Башне, но она сочла приз достойным такой цены. Вопреки расхожему в Пустоши мнению, Блэк, судя по всему, отправился в город без четкого плана. Он нашел слабые места в стигийской структуре власти, использовал Ассасина, чтобы спровоцировать коллапс, а затем безжалостно стравливал фракции друг с другом, пока они не ослабли настолько, что он смог навязать желаемый исход: правящего магистра из фракции, наиболее дружественной Империи. Утверждение, что всё это он проделал в стельку пьяным, она могла спокойно отбросить как шутку, призванную позабавить Малицию, ибо его предсказания вражеских ходов были слишком неизменно точными. Тогда Акуа просто отметила, что лорд Блэк столь же опасен в импровизации, как и в действиях по намеченному плану, но теперь? Теперь она видела Узор. — Фаундлинг действует так же. — Эти двое знали, что умеют извлекать выгоду из хаоса лучше своих противников, и потому создавали хаос. Неважно, вредило ли это их собственной стороне, лишь бы врагу доставалось не меньше – сравнительное преимущество, которое они получали от беспорядка, всё равно склоняло чашу весов в их пользу.
Работы Малиции были, пожалуй, самыми любопытными. В бытность наложницей она написала историю Войны Тринадцати Тиранов и Одного, проявив недюжинную политическую прозорливость – а также доступ к частной Императорской библиотеке, что было куда более необычно. Членам сераля не давали пропусков, если только они не были благородного происхождения, а происхождение Малиции было самым что ни на есть простонародным. Трактат о международной политике, написанный ею после восшествия на престол, был, пожалуй, самым важным из найденных документов и, по мнению Акуа, сущим кощунством. Под заглавием «Смерть Эпохи Чудес» в нем излагалось, какой, по мнению Малиции, должна быть позиция Ужасной Империи на мировой арене в ближайшие десятилетия. Кое-что было прописной истиной: политическое давление на Вольные Города было старым излюбленным приемом Тиранов. Но остальное, вроде попыток наладить связи с Талассократией? Неважно, был ли нужен «противовес к югу от Просера»: Ашур стоял на стороне Добра. Никакое количество общих интересов никогда не заполнит эту пропасть. Необходимость держать Принципат разделенным, как она и описывала, была самоочевидна, но Наследница была убеждена: именно непреклонное избегание Малицией прямых конфликтов привело Империю прямиком к её нынешнему ослабленному состоянию.
Легионы должны были маршировать через Долины еще десятилетия назад, а не почивать на лаврах, чтобы сжечь Салию дотла и навсегда расколоть княжества.
Весь трактат оставил у Акуа чувство тревоги, и лишь годы спустя она поняла почему. Малиция смотрела только вперед, в будущее, которое могла сформировать своими руками. Прошлую славу Империи она отметала как в лучшем случае несущественную, а в худшем – как помеху. — Она считает почти всех Тиранов до неё дураками, будто она единственная умная женщина, когда-либо владевшая Башней. — Акуа Сахелиан родилась в правящем роду великого и древнего Волофа, единственного имперского города, который ни разу не был оккупирован иноземцами после Декларации. Ребенком она играла в храмах-лабиринтах, где её предки приносили зеленокожих в жертву Богам, она выросла женщиной в тени пирамид из обожженной глины, где до сих пор совершались ритуалы древнее самой Калернии. В её самой крови текла история Праэса, его безумие и его величие. Даже допускать притворную мысль о том, чтобы начать всё с чистого листа с новым правлением, значило плюнуть на всё, за что стояла Башня. — Мы последние в своем роде, Малиция. Последние великие злодеи Калернии, а возможно, и всего Творения.
Дроу Вечной Тьмы выродились в грызущиеся между собой племена, недостойные руин, в которых они обитают. Цепь Голода – не более чем орда голодных крыс, неспособных на злодейство так же, как и любое другое животное. Мёртвый Король, тот прославленный монстр, что превратил всё свое королевство в нежить и вторгся к самим чертям, вздумавшим его обмануть, веками не высовывался из-за своих границ. То, что ликаонцы вообще смогли участвовать в просерской гражданской войне, было признаком того, как низко пал лич – в прежние времена они не осмелились бы убрать со своих стен ни единого человека. Стигия и Беллерофонт были взнузданы другими городами Лиги, сведены к мелким пограничным спорам, а тот самый город Гелика, что сломал хребет Принципату при Непобеждённом, теперь ежится перед недовольством Просера. Всё, что осталось, – это Ужасная Империя, Башня, над которой реет черный стяг, сулящий смерть и гибель всем, кто возомнил себя выше смирения. И теперь Ужасная Императрица Малиция хочет, чтобы они отвернулись от этого наследия. От такого у любой женщины кровь закипит.
Но Акуа помнила, и в этом черпала силы. Ужасная Императрица Триумфант – да не вернется она вовеки – родилась в Волофе и во время своего правления держала волофцев подле себя. Она не доверяла им, но, возможно, доверяла чуть больше, чем остальным. Даже когда Праэс рушился под тяжестью возмездия, обрушенного целым континентом и двумя иноземными империями в придачу, её предки отступили за высокие стены своего города и копили секреты, ныне забытые всеми остальными. И вот теперь Акуа стояла на холмах к югу от Марчфорда, того самого города, к которому маршировала её соперница после победы над Серебряными Копьями.
Наследница не потрудилась облачиться в латы, хотя у неё было несколько комплектов. Такого рода громоздкая защита едва ли требовалась: сонинке была умелой мечницей, но этот навык она приобрела скорее для того, чтобы не иметь слабостей, а не для того, чтобы получить преимущество. Она предпочитала, чтобы кровь за неё проливали другие, и подбирала свое окружение с учетом этого предпочтения. Её лакированный доспех из перекрывающихся стальных пластин был выполнен в древнем стиле воинов-тагребов; юбка из чешуи, составлявшая нижнюю часть, расходилась над коленом, открывая сапоги из закаленной кожи. Округлый шлем, защищавший голову, был обернут чешуйчатым бармицей, которую она прикрыла красной шелковой шалью, оставив прорезь, открывавшую лишь лицо. Весь комплект был подогнан и перешит под неё, разумеется – её формы было нелегко упрятать под такое одеяние, даже после утягивания. Осадив коня, смуглокожая аристократка остановилась, чтобы осмотреть храм, который пришла найти.
Это было маленькое и жалкое строение, хоть и выстроенное из камня. Единственная рота просерских наемников, которую она привела с собой, взяла его без всякого труда, внезапно обрушившись на неосторожных часовых. Здание не значилось ни на каких картах, ибо оно не было местом поклонения – это была тюрьма, спроектированная провинциалами, чтобы одно из Адских Яиц вечно оставалось невылупившимся. Барика подъехала к ней, её богато украшенные одежды казались нелепой прихотью в этой варварской стране. Заклинания, вплетенные в ткань, делали её твердой как сталь на случай удара, так же как заклинания в собственном доспехе Акуа делали его устойчивым и к экстремальным температурам, и к чужой магии, но если в Праэсе подобное изящество было бы оценено по достоинству, здесь это были напрасные усилия. Кэллоуанцы были народом грязи и дерьма, годным лишь для того, чтобы горбатиться на полях, за исключением нескольких высших пород вроде деорайтов. Из всех членов ближнего круга Наследницы Барика была наименее ценной сама по себе: она не была столь могучим магом, как Фадила, не была искусным воином и предводителем людей, как Гассан, и не была изначально ценной фигурой, как Чайдер. Она даже не была особенно умна, хотя и глупой её назвать было нельзя. — Зато она самая преданная мне, этого у неё не отнять. — Две женщины молча наблюдали, как командир Чайдер волочит жреца храма и с явным наслаждением перерезает ему горло; алая жидкость хлынула на обожженные руки, а неживая гоблин улыбнулась.
— Что бы ни сделала некромантка, чтобы вернуть её, — наконец произнесла подруга её детства, — это оставило… следы.
— Дикость может быть полезной, если её правильно держать на поводке, — ответила Акуа.
И нельзя было отрицать, что поводок Чайдер в её руках. Некромантия, привязавшая душу гоблина к её трупу, и чары, позволявшие обугленной оболочке двигаться, существовали лишь до тех пор, пока она это позволяла. Нежизнь, технически наделяя труп магическими свойствами, не позволяла личностям, лишенным таланта при жизни, пользоваться колдовством. Чайдер родилась без Дара, и потому у неё не было способа повлиять на магию, удерживающую её в Творении. Вдалеке Наследница увидела человека, командовавшего её просерскими пехотинцами, который направлялся к ней. Крупный и свирепый, Арзахель из Валенсиса проявил себя, когда её воинство взяло Дормер, прокравшись туда под покровом ночи и открыв ворота. Мужчина двигался с грацией крупного кота, а его рука никогда не была далеко от изогнутого фальшиона на поясе. С того самого момента, как она впервые встретила его, в его глазах при взгляде на неё читалось желание, хотя Наследница не была склонна ему потакать. Нашлись бы мужчины и подостойнее, если бы она захотела разделить с кем-то постель.
— Храм в безопасности, госпожа, — объявил он; его нижний миэзанский имел мягкий акцент. — Со жрецом было немного людей, только старики да желторотики.
— Хорошо, — ответила Акуа. — Пусть твои солдаты очистят территорию. Если кто-то попытается войти…
— Я знаю порядок, леди Наследница, — он ухмыльнулся. — Кругом будут трупы.
Просерцы были хорошим вложением средств, решила она. Бывшие солдаты из воюющих княжеств, они были изгнаны из Принципата за бандитизм и захват заложников – что она сочла скорее достоинством, чем черным пятном. У них был талант находить золото, который пришелся кстати в южном Кэллоу: она уже выручила вдвое больше, чем потратила на их наем, разграбив поместья мятежников. Стигийские рабы оказались менее находчивыми, но она и не ожидала от них инициативы, когда покупала их поводок. Грациозно спешившись, Акуа оставила наемников позади и миновала две колонны, отмечавшие вход во внутренний храм. Барика осторожно последовала за ней, её беспокойство при мысли о том, что ждет внутри, было слишком заметным. Строение было низким по сравнению с высокими Домами Света, которые так любили строить провинциалы, и спрятано между холмами так, чтобы его нельзя было увидеть издалека. Внутри оказалось убого и пусто: голый камень и лишь грязные постели в качестве убранства. Впрочем, условия жизни мертвецов её не интересовали.
То, за чем она пришла, находилось в центре комнаты, окруженное знаками из порошка мела: большой штандарт, вонзенный в землю, иссиня-черный, с вышитой на ткани золотой змеей, заглатывающей собственный хвост. Он шевелился от ветра, которого не существовало, даже будучи запертым здесь. До Триумфант – да не вернется она вовеки – армии Империи были известны просто как Легионы. Ужас, заключенный в этом имени, был заслужен такими артефактами, как этот – авангардом армий, покоривших всю Калернию в первый и единственный раз в её истории.
— Адское Яйцо, — сказала Барика, догнав её. — Боги, никогда не думала, что увижу такое.
— В Пустоши их не осталось. Она выпустила всех демонов, которых связала в Праэсе, когда армия героев штурмовала Башню, — ответила Наследница. — Согласно моим записям, в Кэллоу осталось еще одно, и несколько в Просере.
То, что сотворила величайшая из Тиранов, было нелегко исправить. Если бы это было так, Разрушитель Небес и его жена не были бы до сих пор прикованы на Пике Облачного Предела, один проклятый бесконечным голодом, а другая – бесконечным исцелением. Говорили, что вопли муки, исходящие от них обоих, до сих пор тревожат сон всех обитателей Титаномахии, напоминая гигантам, что неповиновение Праэсу никогда не обходится без последствий.
— Можно было подумать, что какой-нибудь герой за столько лет разорвет путы и убьет тварь, — сказала Барика. — Они ведь не ограничены так, как злодеи.
Демоны рождены Злом, и потому Зло не может их уничтожить – так гласила теория. Только прихвостни Небес были одарены способностью по-настоящему уничтожать демона, а не просто заточать его или отправлять обратно в Верхнюю Преисподнюю.
— Я выбрала именно это не просто так, Барика, — улыбнулась Наследница. — Демон в одиночку был бы великой и могучей угрозой, и всё же Оруженосец могла бы сдерживать его до прихода подкрепления. Но демон из Тринадцатой Преисподней и батальон дьяволов? Это совсем другое дело.
Дьяволы становились сильнее с возрастом, хитрее и порочнее. — А эти были привязаны к Творению более восьмисот лет.
— Тринадцатая Преисподняя, — задумчиво произнес третий голос. — Тлен, не так ли? Что ж, это будет чертовски грязное дельце.
Меч Акуа покинул ножны прежде, чем прозвучало первое слово. Руки Барики окутались клубящейся тенью, едва сдерживаемой. У стены в глубине прислонилась женщина с серебристой флягой в руке и лютней, висящей на кожаном ремне через грудь. Тагребка? Нет, ашурка. Наследница встречала подобных в Меркантисе. Не из известных сподвижников Оруженосца. Лорда Блэка? — Не то направление, это кэллоуанская святыня. — Была одна известная героиня из команды Одинокого Мечника, родом из Талассократии – Скитающаяся Бард. Это могло стать проблемой, холодно подумала она. Все вариации Барда были опаснее, чем заставляла верить их общепринятая некомпетентность. Во-первых, их было труднее убить, чем тараканов, а во-вторых, всё их семейство Ролей инстинктивно понимало принципы работы Творения, которые даже архимаги едва могли постичь. Одна из ходовых теорий, почему даже злодеи, которым следовало бы знать лучше, позволяли им говорить, заключалась в том, что они практиковали мягкую форму Речения – ту, что скорее влияет, чем приказывает.
— Впечатляюще, дамы, — похвалила их горбоносая женщина, — но вам это не поможет.
— И почему же, — мягко спросила Акуа, — это так?
Темноволосая незнакомка поиграла бровями.
— Потому что я непобедима, разумеется, — весело сообщила она.
Аристократка сонинке сохраняла бесстрастное лицо, подавляя желание бросить встревоженный взгляд на штандарт. Подобные речи были всё равно что письменное приглашение Богам доказать обратное. И всё же ничего не произошло. — Если бы злодей осмелился сказать такое, крыша бы обрушилась ему на голову.
— Ты Бард, — внезапно сказала Барика, наконец сообразив. — Та самая, что была в Саммерхольме с Одиноким Мечником.
— Это я, — согласилась героиня. — Альморава из Симры, к вашим услугам. Ну, не совсем к вашим, раз уж вы коварные злодейки, но вы поняли, о чем я.
— Я хвалю тебя за то, что ты миновала дозоры Арзахеля, — сказала Наследница, игнорируя отступление, — но, похоже, ты растратила эффект неожиданности.
Женщина усмехнулась и вытерла рот рукавом, сделав долгий глоток из фляги. Акуа скривилась от отсутствия манер.
— Я сюда не пешком пришла, милочка. Стараюсь не слишком задумываться о том, как это работает. Но вы же знаете нас, Бардов, — улыбнулась Альморава. — Мы заскитываемся в самые разные места.
— И ты намерена нас остановить? — Хмыкнула Барика. — Ты переоцениваешь силу своего Имени, певичка.
— Ого, — фыркнула героиня. — Грубо. Что это у злодеев за манера переходить на личности? Я здесь даже не для того, чтобы стоять у вас на пути. Вы наконец-то решили стать значимыми для сюжета, вот я и заглянула посмотреть, только и всего.
— Ты просто постоишь в стороне и позволишь нам выпустить демона на кэллоуанскую землю? — Скептически спросила Акуа.
— В общем-то да, — пожала плечами Альморава. — Я имею в виду, план-то дерьмовый, так зачем мне вам мешать? Хотя я немного удивлена, признаю. Фаундлинг думает кулаками, а Вилли начинает соображать через три дня после окончания битвы, так что по умолчанию ты должна быть великим стратегом этой истории. Но ведь очевидно, что освобождение олицетворения концепции тлена ну никак не может выйти боком, верно?
— То, что вы, западники, знаете о демонах, не заполнит и наперстка, — отрезала Акуа и тут же подавила вспышку гнева.
Столь ребяческое оскорбление не должно было задеть её, но неприкрытое неуважение, с которым к ней относились, застало её врасплох. Даже Фаундлинг, эта непочтительная оборванка, научилась следить за языком в её присутствии. Бард примиряюще подняла руку, допивая очередную порцию из фляги. Наследница нахмурилась – сколько вообще алкоголя могло быть в сосуде такого размера? Неужели флягу сделали бездонной? — Это было бы абсурдно. Работа такой редкости и силы стоила бы целое состояние даже в Праэсе.
— Не стоит так обижаться, — сказала героиня. — Мне просто интересно, в чем твоя фишка. Ну, типа, что ты вообще умеешь? Быть богатой и красивой – это вообще-то не магическая способность, дорогуша.
— Похоже, твоя собственная фишка – быть пьяной дурой, — любезно улыбнулась Наследница.
— О-о-о, — промурлыкала Альморава. — Ты из этих. Праэсийская злодейка старой школы, с полным шкафом самомнения и мании величия. По крайней мере, это наконец объясняет, почему твои интриги такие паршивые.
Это была уже более знакомая почва. Это было достаточно близко к придворным интригам, чтобы Акуа могла разглядеть намерение противницы, и попытка была слабой.
— Сейчас я должна выйти из себя и раскрыть тебе все свои планы, я полагаю, — заметила Наследница спокойно.
Бард осклабилась. — Нельзя винить девушку за попытку. Но вообще-то я имела в виду твою маленькую операцию на юге.
— Ты имела в виду наши победы на юге, — с усмешкой поправила Барика.
— Знаете, что не станет великой победой? — Сказала Альморава. — Позволить двум тысячам рабов войти в контакт с героем. С глазу на глаз у Вилли обаяния не больше, чем у ведра с рыбой, согласна, но в поле? Не нужно быть Бардом, чтобы предсказать, чем это закончится.
— Рабство незаконно по законам Башни, — ответила Акуа. — Все они – свободные люди.
Героиня закатила глаза. — Уверена, они вызвались воевать на чужой земле просто потому, что ты вежливо попросила. Ладно, девочки, развлекайтесь со своим потрясающе безрассудным планом. Битва вот-вот начнется, так что я нужна в другом месте.
Тени, всё еще окутывавшие руки Барики, превратились в длинные плети, и она сделала шаг вперед.
— Не думаю, — сказала маг. — Побудешь нашей гостьей какое-то время, Бард.
— Хорошая подача, — похвалила Альморава. — Отлично отработала эту зловещую интонацию. Но я вижу твои жуткие теневые щупальца и ставлю против них… Пески Обмана!
Сунув свободную руку в карман, героиня достала горсть песка и швырнула её в лицо Барике. Маг закашлялась и вслепую хлестнула тенями, пока Наследница осторожно отходила в сторону, не зная, каков будет эффект артефакта. Однако когда она попыталась обойти Барда с фланга, то обнаружила, что раздражающая дрянь исчезла. — Стоило ей на миг пропасть из виду, и она исчезла. Это очень, очень опасная способность. — Должны быть ограничения: Имена никогда не были столь щедры без какой-либо платы или ограничительных условий использования силы. Барика позволила теням растаять, когда поняла, что они остались в храме одни, выковыривая песчинки из одежды.
— Это же просто обычный песок, — озадаченно отметила маг. — …Погоди, в этом и был обман?
Никогда еще Акуа так остро не понимала старинную праэсийскую традицию суммарной казни своих подчиненных. Она медленно выдохнула и взяла себя в руки. Вся эта интерлюдия была довольно досадной, но в конечном счете она ничего не меняла.
— Но ведь она права, не так ли? — Нерешительно заговорила Барика мгновение спустя. — Почему ты оставила стигийцев с Гассаном, если знала, что им придется сражаться с Одиноким Мечником?
Наследница подошла к штандарту, небрежно стирая ногой защитные узоры из мелового порошка, которые жрецы выводили веками. Этого должно было хватить, чтобы ослабить Узор настолько, что демон вырвется на свободу в ближайшие два дня – она уже чувствовала, как некая сущность внутри артефакта пробуждается, пробуя на вкус поврежденные удерживающие заклятия. Задерживаться здесь не стоило.
— По той же причине, по которой мы с тобой играем в шатрандж, — наконец ответила Акуа.
Наследница никогда не любила эту игру. Она была ужасающе простой: две стороны с равными возможностями забирают фигуры друг друга в бойне, лишенной изящества. И всё же она была известна как любительница этой игры, потому что сама так пожелала. В юности мать познакомила её с бадуком, игрой из королевства за землями Янь Тэй, и вот она ей действительно очень полюбилась. Бадук был не об ограниченном наборе последовательностей, он был о позиционировании. Само слово означало «игра в окружение», и Акуа ни разу не играла в неё с тех пор, как обрела свое Имя. — По той же причине ты не знаешь, что я маг получше тебя, Барика. — Пока все остальные думали, что знают, в какую игру она играет, они соответствующим образом предсказывали её ходы и полагали, что понимают её замыслы. Её врагам еще только предстояло осознать самую важную из всех истин: в играх, как и во всем остальном, единственный ход, который имел значение, был последним.
Она готовила свой с того самого момента, как впервые увидела Оруженосца.
Обновлено: 09.04.2026