«Лучшая месть – это не благополучная жизнь, а жизнь, посвященная распятию всех твоих врагов».
— Ужасный Император Малеволент III Емкий.
Без доспехов Нилин выглядел моложе.
С закрытыми глазами он мог бы сойти за спящего, если бы не зияющая рана через весь живот. Мне не пришлось отдавать приказ обмыть его или заправлять внутренности обратно, и за это я буду благодарна Хакраму до конца своих дней. Орки относятся к смерти иначе, чем люди, – так он мне говорил. Они предпочитают месть трауру – это одна из многих причин, по которым Степи превращались в круговорот кровной вражды всякий раз, когда Империя не воевала. Открытое проявление эмоций считалось постыдным актом, бесчестящим покойного. Реакция Наука на гибель парня, который был ему близок как брат, выглядела странной по меркам его народа, и Джунипер поглядывала на него с молчаливым презрением всякий раз, когда думала, что за ней никто не смотрит. Вид этого каждый раз вызывал вспышку ярости в моих жилах, но я держала язык за зубами: нельзя рассчитывать на командование войском из пяти разных культур и не сталкиваться при этом с обычаями, которые кажутся тебе отвратительными.
Погребальные обряды сонинке и тагребов были мне чужды – на них веками влияло соседство с некромантами. В Праэсе мужчины и женщины могли за золото отказаться от прав на свои тела, продавая мертвую плоть как материал, который мастера по поднятию трупов использовали в работе. Мерзость по тем меркам, на которых я была воспитана. Из всех традиций Пустоши ни одна не вызывала у Добрых народов такого омерзения, как некромантия. В Кэллоу эту ненависть поддерживали многочисленные эпидемии нежити, которые обрушивали на королевство Чернокнижники прошлого, а в Просере ликаонцы воевали с Королевством Мертвых еще до основания Принципата. Впрочем, продажа собственного трупа противоречила уставу, а потому Нилину предстояло сгореть. Сонинке предпочитали хоронить мертвых в огромных лабиринтах-мавзолеях из обожженной глины, но здесь, в поле, легионеров ждали похороны по обычаю Легиона: огонь и обещание новой смерти впереди.
Для большинства костров лес рубили по обе стороны дороги, но для этого случая все устроили иначе. Мертвых катафрактов сложили в подобие пирамиды, и два трупа, на которых покоился Нилин, были узнаваемы даже оттуда, где стояла я: Принц в изгнании и его Паж, оба всё еще в полных доспехах. Как старшему по званию офицеру, право зажечь костер принадлежало мне, но сделать это казалось… неправильным. Наук был тем, кто окунул факел в еще пылающий гоблинский огонь и швырнул его в поленницу. Зеленое пламя с непристойной поспешностью охватило плоть и металл. Килиан доковыляла до похорон вопреки советам лекаря, тяжело опираясь на мое плечо и сжимая мою ладонь в своей. Рыжеволосая была бледнее, чем когда-либо на моей памяти, измученная и всё еще содрогающаяся от странного тремора. Она стояла рядом со мной, пока опускалась ночь и труп нашего друга превращался в пепел.
— Нас приняли в Крысиную Роту одновременно, знаешь ли, — наконец проговорила Килиан. — Тогда Наук меня пугал – вечно громкий, вечно ищущий драки – но с Нилином мы всегда ладили. Мы покупали книги в одной и той же лавке в Атере, менялись ими, когда прочитывали.
Она печально улыбнулась.
— Полагаю, мне придется найти кого-то другого, с кем можно поговорить об истории.
Скорбь была ей к лицу, впрочем, как и почти всё остальное. Я сжала её руку, ведь что я могла сказать? Джунипер ушла первой. Хакрам последовал за ней вскоре после этого, отправившись исполнять мою волю. Каждый выживший боец бывшей Крысиной Роты, попавший в Пятнадцатый, в какой-то момент проходил мимо костра, и многие останавливались у огня, чтобы прошептать что-то в треск пламени.
— Что они говорят? — Тихо спросила я Килиан.
— Они доверяют Нилину секрет или обещание, — ответила она. — Что-то, чем можно будет торговаться на той стороне.
Это было так по-праэсийски, подумала я, и впервые эта мысль была теплой. Я поцеловала свою возлюбленную в шею, отпустила её руку и обнаружила, что сама иду к костру.
— Я никогда раньше этого не делала, — сказала я Нилину, который к этому моменту стал лишь почерневшими костями, окутанными зеленью. — Дома похоронами занимаются жрецы из Дома Света. Освящают могилы и провожают души на их пути к Небесам.
Я уже знала, что хочу сказать, но вытолкнуть это из себя оказалось труднее, чем я думала.
— Мне жаль, — прошептала я наконец. — Ты был моим другом, одним из первых, и это стоило тебе жизни. Но если бы мне пришлось выбирать снова, зная, что всё закончится именно так, я бы всё равно сделала этот выбор. Я могла бы сказать, что мы победим, что я сделаю твою смерть значимой, но как это поможет тебе? Это всё равно пустые слова. Мы оба знаем, что я бы и так сделала всё возможное для победы.
Интересно, были ли все подношения, которые ему дали, такими же горькими, или это только моё? Стыд – чувство, которого я не испытывала давно, с тех самых пор, как приехала в Атер, но в тот миг я узнала его укол.
— Вот то, что ты хотя бы сможешь использовать, — заговорила я тише. — Я отпустила его, Одинокого Мечника. Это я всё начала.
Возможно, это было лишь воображение, но мне показалось, что на мгновение ближайшие ко мне языки пламени вспыхнули ярче. До нашей следующей встречи, Нилин. Я поплелась обратно к Килиан, и мы стояли там, пока луна не достигла зенита, молча черпая утешение в присутствии друг друга. Наук всё еще стоял у огня, когда мы уходили, его безмолвное лицо было исчерчено скорбью.
Я не стала встречаться с ним взглядом.
…
До того как мой учитель покорил Кэллоу, Марчфорд защищали стены.
Когда я въезжала в город, я всё еще видела отметины там, где они стояли: саперы, обрушившие их, не потрудились убрать фундаменты. Графиня сражалась в составе королевской армии, а потому её владения лишили укреплений и некоторых привилегий – ей едва позволили оставить достаточно людей, чтобы отгонять бандитов от своих земель, – но сам город остался в руках Дома Талбот. Политика Башни после Завоевания заключалась в том, чтобы свести число имперских губернаторств к минимуму ради более плавного перехода. Однако вклад графини в оборону Саммерхольма обеспечил её городу гарнизон Легиона, который позже вырезали в самом начале восстания. А теперь говорят, что она помолвлена с герцогом Лиессе, нашим несостоявшимся королем. То, что гребаный изгнанник, который смылся, ни разу не встретившись с Легионами на поле боя, заявляет о своих правах на трон Кэллоу, задевало меня. Особенно учитывая, что все эти десятилетия он прожил в комфортной эмиграции по ту сторону Вейла.
Прошло шесть дней после того, что солдаты теперь называли Битвой при Трёх Холмах, и наше продвижение к Марчфорду шло подозрительно гладко. Мои гоблинские роты каждую ночь охотились в темноте за остатками Серебряных Копий, но с каждым разом находили их всё меньше. Допрос пленных, взятых в битве, показал, что командир латников, по-видимому, пережил резню, а значит, у наемников всё еще был кто-то, вокруг кого можно сплотиться. Хотя я сомневалась, что «Копья» снова дадут нам бой, теперь, когда они потеряли основных лидеров и получили такой суровый урок от Пятнадцатого, я не хотела, чтобы они сбежали и присоединились к основной армии мятежников. Если они уберутся обратно в Меркантис зализывать раны, я смирюсь с этим, но перспектива столкнуться с этими ублюдками в поле через несколько месяцев была исключена. Джунипер предсказывала, что они отступят к Марчфорду и оттуда выберут путь, но когда я вела роту по пустынным улицам города, стало ясно, что она ошиблась.
Солдат здесь не было, и могло показаться, что людей вообще почти нет. Согласно имперской переписи, население Марчфорда составляло десять тысяч человек, хотя многие жили здесь лишь временно. Значительную часть жителей составляли горняки с серебряных рудников в холмах, чьи семьи переезжали вместе с ними к местам добычи, когда находили новую жилу, и возвращались в город только тогда, когда оставались без работы. Само графство было богатым, и это отражалось в том, как был построен город. Камень встречался чаще дерева, а планировка проспектов была продуманной, в отличие от лабиринта тупиков и тесных переулков, которым была Лора. На юге я видела обширные угодья поместья Марчфорд, и даже для моего взора Именованной они были пустынны. Люди в городе всё еще оставались, но они бежали при виде Пятнадцатого и забаррикадировались в своих домах. Я задержалась на перекрестке проспекта, обдумывая варианты.
— Госпожа Оруженосец?
Я взглянула на капитана Убайда, молодого человека, возглавлявшего сопровождавшую меня роту. Один из людей командира Хуны, который, по-видимому, отличился при Трёх Холмах, убив троих латников и вытащив одного из своих раненых за наши позиции. У него были проницательные очи, и Хакрам помнил, что его оценки в Коллегии были выше средних, хоть и не исключительными. Он выглядел таким же настороженным, как и я, бросая осторожные взгляды на пустые улицы. Если бы я хотела устроить засаду на вражеского командира, я бы подождала, пока они зайдут слишком глубоко в город, чтобы повернуть назад. Или я была излишне осторожна? Местные, казалось, были в ужасе от нас, и при нашем продвижении не было никакого сопротивления.
— Отправь гонца к легату Джунипер, — приказала я. — Мы продолжим путь к поместью, не дожидаясь её. Она должна занять город и объявить военное положение.
— Госпожа, — он замялся. — Это кажется… неблагоразумным. Мы окружены тысячами.
— Мы окружены напуганными мирными жителями, капитан, — хмыкнула я. — Посмотри на них – у них нет духу для драки. Могу поспорить, графиня забрала всех мужчин призывного возраста с собой, когда уходила в Вейл.
— Как скажете, госпожа Оруженосец, — уступил он.
Один легионер отделился от роты, чтобы доставить мое донесение. Я отметила со смесью одобрения и иронии, что Убайд уплотнил строй, когда мы направились на юг, расположив людей так, чтобы они могли в считанные мгновения встать «черепахой». Хорошо. То, что с ними Злодейка, еще не значит, что они в безопасности. Кэллоу за эти годы не раз преподал Легионам этот урок. Путь к поместью был лишен укреплений, и вовсе не из-за какого-то указа моего учителя. Холмы, окружавшие Марчфорд, были естественной защитой, служившей городу веками, непроходимой для армий, за исключением нескольких козьих троп, знание о которых местные хранили в секрете. В те времена, когда Кэллоу был мешаниной мелких королевств, правители Марчфорда давали большинство своих сражений у брода, в честь которого назван город, лишь изредка сталкиваясь с осадой в своей резиденции – в результате они вкладывали богатства в людей и мечи, а не в такие стены, какими хвастался Саммерхольм. Мощеная дорога привела нас к красивому саду на холме, усеянному прелестными павильонами, где весело журчали фонтаны из белого известняка. Гранитные изваяния каменных рыцарей охраняли последний отрезок пути к воротам поместья, застывшие улыбки кривили их бородатые лица.
— Милое местечко, — сухо заметил капитан Убайд. — Повезло, что они вбухали всё это серебро в фонтаны, а не в солдат, иначе нам пришлось бы повоевать.
— Если бы, — ответила я. — Это значило бы, что у Лиессе будет меньше людей.
Конюшни были пусты и выглядели так, будто пустовали уже довольно давно. Для видимости я оставила Зомби в одном из стойл, хотя могла бы оставить его стоять хоть на цветочной клумбе – разницы никакой. Вряд ли он собирался куда-то бродить. Само поместье Марчфорд было довольно большим: бежевый известняк и широкие стеклянные окна. Впрочем, стекло было не цветным, так что вряд ли импортным из Просера. Широкие дубовые двери без труда открылись, когда пара моих легионеров налегла на них, явив полдюжины людей в ливреях. О, наконец-то есть с кем поговорить. Горничных я сразу отмела как не имеющих значения, но один мужчина с коротко подстриженной бородой носил форму стюарда. Я вошла в поместье в сопровождении капитана Убайда и одного из его лейтенантов, оба держали мечи наголо. Вид обнаженной стали заставил местных вздрогнуть от страха.
— Я Кэтрин Фаундлинг, — ровным голосом объявила я. — Вы можете знать меня как Оруженосца. Кто здесь, собственно, главный?
Бородач громко сглотнул, но шагнул вперед и поклонился.
— Я Четвёртый Стюард Гринс, миледи, — ответил он. — Отвечаю за поместье. И за город, полагаю.
Четвёртый Стюард. Я нахмурилась, пытаясь вспомнить уроки этикета в приюте, которые я прослушала вполуха. Он не отвечал за конюшни – это был бы третий, значит…
— Отхожие места, — с усмешкой произнесла я. — Вы ведаете нечистотами.
— Это я, ваша светлость, — нервно согласился он.
Мои губы дрогнули.
— У вас есть полномочия сдать мне город, Четвёртый Стюард? — Спросила я.
— Есть, — ответил он. — Кажется. Но будут ли люди соблюдать эту сдачу – это выше моих возможностей гарантировать.
Значит, усиленное патрулирование. Я не собиралась отдавать приказ о резне соотечественников-кэллоуанцев, но общественный порядок придется поддерживать. Я подавила желание поморщиться. Напуганные люди способны на глупости, а мы напугали их сильнее, чем мне бы хотелось.
— Тогда на колени, Гринс, — приказала я. — С этого момента Марчфорд возвращается в лоно Империи.
Он подчинился, и вот так просто я получила город.
…
Кабинет графини Элизабет был обставлен почти с декадентским комфортом. Его лишили всех наиболее очевидных признаков богатства, и, как я предположила, самые дорогие картины исчезли, но даже после этого комната оставалась одной из самых роскошных, в которых мне доводилось проводить совет.
— Город очищен от людей и продовольствия, — сообщил Крысомордый старшим офицерам. — У них едва хватает еды, чтобы прокормить самих себя.
— Тогда я удвою стражу у наших припасов, — прорычал Наук. — Пресеку любые мысли о мародерстве в зародыше.
Я прихлебывала из кубка летнее вино из Вейла, откинувшись на спинку мягкого кресла и изучая его. Теперь он казался более уравновешенным, но в орке появилось нечто злое, чего не было раньше. Словно смерть Нилина лишила его последнего сдерживающего фактора перед собственной безрассудностью. Впрочем, сейчас было не время и не место говорить с ним об этом.
— По-прежнему никаких следов Серебряных Копий? — Спросила я вместо этого у командира Хуны.
— Мы допросили некоторых местных, — негромко ответила огрша. — Кое-кто проходил через город, включая остатки катафрактов, но все они ушли – в холмы, как мне сказали. Всего меньше восьмисот человек.
— Мы не можем преследовать их там силами Пятнадцатого, — заявила Джунипер. — Гоблины, может, и справятся на тропах, но я не горю желанием отправлять разведывательные роты без поддержки.
Она была права, как бы мне ни не хотелось это признавать.
— Пока отложим этот вопрос, — сказала я. — Хакрам, как город?
Адъютант хмыкнул. — Пока тихо. Но они боятся, что мы пустим всех под нож, чтобы досадить графине.
Я закрыла глаза и вздохнула. Подумали бы они об этом вообще до того, как Наследница сожгла половину герцогства Лиессе? Трудно сказать, но я всегда была склонна винить другую Злодейку в тех бедах, в которых оказывалась.
— Я хочу, чтобы устав Легиона соблюдался до последней буквы, — твердо произнесла я. — Если возникнут какие-либо стычки с горожанами, карайте сурово всех причастных.
В ответ я услышала хор подтверждений. После этого Пиклер откашлялась, и я вопросительно подняла бровь.
— Если мы собираемся задержаться здесь на несколько дней, я бы хотела получить разрешение на постройку осадных орудий, — сказала она.
Я бросила взгляд на Джунипер. Суровая орчиха нахмурилась.
— Таскать за собой требушет замедлит нас на марше, — наконец произнесла мой легат.
— Я сделаю что-нибудь легкое, — ответила старший сапёр. — Несколько скорпионов, может, одну из малых моделей баллист. Подумайте, что вы сможете с ними сделать, когда мы наконец схлестнемся с войском Лиессе.
Адская Гончая взглянула на меня, и я пожала плечами.
— Разрешаю, — прохрипела она. — В твоем распоряжении саперы и рота регулярных войск для заготовки древесины.
Я уже собиралась перевести тему на график патрулирования, когда Масего прервал меня. Я вздрогнула – он даже не сидел с нами за общим столом, заняв столик поменьше у окон, выходящих на холмы к югу.
— Дамы и господа, прошу вашего внимания, — воскликнул он, вглядываясь в гадальную чашу. — Во-первых, я могу подтвердить, что моему ясновидению мешал именно тот жрец, которого убила наша Мертвая Рука. Во-вторых, я, кажется, нашел остатки руководства Серебряных Копий.
Он поднялся на ноги, осторожно поднося к нам чашу, стараясь не потревожить поверхность воды. Я наклонилась над столом и увидела троих мужчин, двое из которых были в доспехах всадников; они спорили у подножия какого-то холма.
— Нам нужно уйти глубже, чтобы… — начал один из них, но звук пропал.
— Ученик? — Поторопила я.
Он моргнул. — Этого не должно происходить.
Мгновение спустя силуэты Серебряных Копий исчезли, вода пошла рябью без всякой причины.
— Этого определенно не должно происходить, — сказал Масего, в чьем голосе боролись замешательство и раздражение.
Вода на мгновение успокоилась, и зрение вернулось к нам, но мы увидели уже не Серебряные Копья: на нас смотрела пара бледно-зеленых глаз, скользнувших по моим офицерам и остановившихся на мне.
— Кэтрин, — произнес мой учитель.
Звук был приглушенным, будто он говорил через дверь.
— Блэк, — ответила я. — Мы не должны были связываться до Вечернего Колокола.
— Слушай, — начал он, и тут звук снова оборвался.
— Я тебя не слышу, — сказала я ему.
— Опасность, — сумел он вытолкнуть. — Яйцо. Холмы.
Вода снова замерла, и у меня внутри всё похолодело.
— Масего, — порывисто заговорила я, — ты можешь…
— О Беспощадные Боги, — прошептал Крысомордый.
Я проследила за его взглядом в окно, и сердце ушло в пятки. Ночь только что опустилась, но снаружи не было ни следа звезд. Небо стало красным, как свежая кровь, а по луне расползались алые щупальца. Вдалеке послышался слабый крик. Он становился всё выше, и выше, и выше, пока мы все не схватились за уши от боли. Давление исчезло так же внезапно, как и появилось, но что-то изменилось. Я посмотрела на Масего.
— Ты это чувствуешь? — Спросила я.
— Да, — прошептал он, сжимая пальцы так крепко, что костяшки побелели. — Дерьмо. Демон на свободе.
Обновлено: 09.04.2026