Глава 54 — Книга 2 – Глава 20: «Пепел»

«Мы сражались… … через поля и реки, … неся волю Башни … к подножию Стены. … Мы сражались. … и не старели». — Стих на языке харсум, приписываемый Шароку Ослепленному, вождю Железных Медведей (запрещен имперским указом) Я и раньше убивала людей. Иногда мне это даже нравилось. Одни гибли от моей собственной руки, другие – из-за последствий моих действий или бездействия. В каком-то смысле можно было даже сказать, что каждая смерть в Лиесском восстании на моей совести. Эта истина стоила мне нескольких бессонных ночей, хотя со временем приступы ненависти к себе случались всё реже. Но я знала чувство вины за то, что запятнала руки кровью, в этом была суть. И всё же, когда я заглянула в себя в поисках этого чувства, глядя на то, как более полутысячи человек сгорают в огне, я ничего не нашла. Нет, не совсем так. Не «ничего», а просто… мало. Боги, это ведь может быть даже хуже. Не стоит лить слезы по таким, как Серебряные Копья, твердила я себе. Это наемники Вольных Городов, играющие в героев в кэллоуанской войне на содержании у Первой Принцессы. Тот самый сорт иностранных солдат, что веками превращали Кэллоу в поле битвы для своих «славных» войн против Зла, умирая уродливой смертью в Пустоши и оставляя мой народ разбираться с последствиями их неудавшихся крестовых походов. Нельзя было отрицать, что в восстановлении этого баланса было своё удовлетворение. В конце концов, захлопывать дверь перед пальцами чужих армий – одна из древнейших кэллоуанских традиций; та, что ковалась, когда Легионы разбивались о стены Саммерхольма, и оттачивалась, когда Долины топили в просерской крови. Вот сравнение, которое я хотела бы провести, но правда ведь немного иная, не так ли? Я не была Элизабет Албан, сокрушающей летучую крепость Регалии, или Жеаном Мудрым, идущим на Салию, чтобы повесить семь принцев и ещё одного: моим нанимателем был Тиран в Башне, моим учителем – тот самый человек, что аннексировал Королевство силой оружия. Мои солдаты были не только кэллоуанцами, но и тагреби, и сонинке, орками, ограми и гоблинами. Было время, когда увидеть кого-то, кроме людей, к западу от Саммерхольма было редкостью, но те дни миновали. Творение не стало больше, чем во времена древних героев, но оно стало более связанным. Покорение разрушило стены, которые никто не сможет возвести вновь, границы между другом и врагом размылись. К лучшему или к худшему, я была наследницей этого наследия. Этой пугающе рациональной породы Зла, которая не гнушалась подражать Добру, когда это служило её целям. Это была подлая, расчетливая философия – но ведь мы с Джунипер только что спланировали сожжение шестисот человек заживо и разделили недовольство тем, что их число не оказалось выше. Я скорее подлая, чем расчетливая, но, полагаю, Адская Гончая может взять на себя вторую сторону этого котла. Я спокойно наблюдала, как силы, давившие на фланги Пятнадцатого, тают, словно снег под весенним солнцем, а треск зеленого пламени тонет в хоре криков. Моим собственным солдатам не грозила немедленная опасность быть поглощенными огнём, хотя нам придется покинуть холмы до того, как пройдет час. Гоблинский огонь мог использовать в качестве топлива что угодно, но по определенным типам почвы он распространялся быстрее. Сапёров в Академии учили по таблице наблюдаемой скорости распространения, чтобы они могли проводить расчеты, как это сделала Пиклер: поговаривали, что влажная грязь находится почти в самом низу списка. Масего заметил, что соотношения в таблице демонстрируют магически значимые числа, смысл которых ускользал от меня в данный момент. Никто, кроме горстки гоблинских племен, не знал, как создавать этот огонь, так что я обязательно расспрошу его об этом позже. Я начинаю зарабатывать репутацию любительницы этой дряни, так что стоит хотя бы узнать о ней всё, что смогу. Когда фланги были прикрыты, пришло время окончательно сломить наемников. Полагаю, я могла бы вернуться на передовую, но сейчас в этом не было реальной необходимости. Усталость уже давала о себе знать, к тому же приучать Пятнадцатый слишком полагаться на меня в деле размягчения врага было не лучшей идеей. Они должны были уметь действовать независимо от меня: в этом и заключался весь смысл обладания собственным легионом. Джунипер приказала снова трубить в рога, и три глубоких, долгих звука эхом разнеслись над полем боя. Подо мной роты центра выстроились огромным клином, а линии огров выдвинулись вперед, чтобы стать острием копья. Легионеры шагнули вперед, врезаясь в латников, и на мгновение показалось, что даже после всех ужасов этого дня наемники устоят. Бронированные огры Наука положили конец этой иллюзии, с жестокостью прорубив себе путь сквозь ядро вражеского строя и расколов его пополам. Джунипер яростно ухмыльнулась при виде этого, понимая, что битва фактически окончена. В считанные мгновения вражеские солдаты по краям запаниковали, лишившись уверенности в том, что товарищи прикрывают их бока. Несколько человек побежали, и это стало той самой соломинкой, переломившей хребет: паника распространилась по рядам, и армия рухнула. Отдельные группы более волевых вражеских солдат пытались сдержать поток, но мои офицеры были выпускниками Военной Академии и прекрасно знали, как справляться с бегством противника – роты окружали и подавляли последние остатки сопротивления прямо там, где те стояли, позволяя беглецам покинуть поле. — Ну, — сказал Хакрам. — Вот и всё. — Я не думал, что твой трюк с гоблинским огнём будет настолько эффективным, — тяжело дыша, произнес Масего. — Результат ниже прогнозов, — проворчала Джунипер. Она изо всех сил старалась не выглядеть ликующей, но блеск в глазах выдавал её, даже если лицо оставалось суровым. Аиша, напротив, не была столь сдержанна. — Бин хамар, — выругалась она на тагреби. — Двое против одного, спиной к реке без единого всадника, и мы всё равно их вздрючили. И даже не нежно. Это было жестко по всем статьям. — Красочно сказано, — ответил Ученица, ухмыляясь так, что стали видны его идеальные зубы. — Мы ещё не закончили, — сказала я. — Нам нужно взять пленных, где это возможно, исцелить своих и убраться к чертям с этих холмов, прежде чем мы присоединимся к ним на костре. И можете быть уверены, что выживших мы найдем запершимися в Марчфорде. — Фаундлинг права, — сказала Адская Гончая, и в её голосе слышалось легкое замешательство от того, что она произносит эти слова. — Трудная часть позади, но это лишь означает, что начинается рутина. — Беспощадные Боги, вам обоим нужно выпить, — возразила Аиша. — Башня послала пародию на недолегион против превосходящего числом отряда закаленных конных убийц, а мы перекинули их через колено и хорошенько отшлепали. Найдите хоть мгновение, чтобы, черт возьми, насладиться этим! Хм, впервые слышу, как она ругается на нижнем миэзанском. Аиша не была заносчивой – «официальной», как настаивали называть это некоторые, – подобно тем благородным детишкам, что мне встречались, но она считала важным соблюдать большинство правил этикета. Лучшая порода требует лучших манер, гласила пословица в Кэллоу. По крайней мере, в приличных районах города. В Доках поговорка звучала несколько иначе: кровосмешение требует помпезности. — Ладно, — хмыкнула Джунипер, сделав паузу ровно в три удара сердца. — Вот, я насладилась. Всё. А теперь неси мне отчеты о потерях, штабной трибун. Я подавила улыбку. Полагаю, я могла найти утешение в том, что Адская Гончая вечно ведет себя как рассерженный медведь. — Старший сапёр, — позвала я Пиклер. — Как там распространение огня? Крошечная гоблинша поморщилась. — Быстрее, чем мы сражались. Возможно, придется вырыть пару траншей, чтобы выиграть время. Я сняла шлем и провела рукой по промокшим от пота волосам. — Привлеки для этого кого-нибудь, кроме сапёров, — приказала я. — Мне понадобятся гоблинские глаза в дозоре, когда наступит ночь. Если они заснут на ходу, это будет контрпродуктивно. — Поговорю с командиром Хуной, — она кивнула, отдав мне честь, и умчалась прочь. — Кабили Наука изрядно потрепали, — спокойно произнес Адъютант рядом со мной. — Он и так был недоукомплектован, — я поморщилась. Номинально кабили должна насчитывать тысячу бойцов, четверть обычного легиона, но большинство кэллоуанских дезертиров ушли именно из подразделения крупного орка. Когда мы вступили в бой, у него было около семисот человек, и с тех пор ему пришлось выдержать натиск и просерских латников, и их недомерков-копейщиков. — Наши сапёры и арбалетчики отделались легко, — заметил Хакрам. — Резерв тоже. У нас всё ещё должно быть более тысячи легионеров в форме для боя за Марчфорд. — И в этой тысяче у нас будет две когорты гоблинов, Адъютант, — вздохнула я. — Это четыреста солдат, которых я не могу поставить в стену щитов. — Справимся, — пробасил он. — Мы всегда справляемся. Мы долго стояли молча, пока я наблюдала, как мой легион зачищает поле. Враг бежал в основном в леса, но Пятнадцатому было приказано не преследовать. Наши разведчики найдут самые крупные группы в ближайшие дни, и мы разберем их по частям, прежде чем идти на город – в Академии это называли «разбиением по частям». Позволить им снова собраться вместе было бы опасно, даже если мы обезглавили их руководство. Легионеры цепью проходили по полю, добивая вражеских раненых и изредка беря в плен офицеров. Те будут последними в очереди на исцеление, но по возможности мы сохраним им жизнь: всё, что мы сможем узнать об оставшихся Копьях, может пригодиться. И если бы я смогла получить реальные доказательства того, что им платит Просер… Нет, это, пожалуй, слишком смелая надежда. Сомневаюсь, что Первая Принцесса окажется настолько небрежной, чтобы позволить отследить золото до неё. Оставив Хакрама позади, я спустилась с холма, чтобы вблизи осмотреть работу моего легиона. Зловоние испражнений и крови вызывало тошноту, хотя битва только что закончилась. Кое-где я замечала отсутствие конечностей и кусков тел – работа орков. Даже большинство праэсийцев смотрели свысока на их обычай поедать мертвецов, но в Легионах это негласно разрешалось, пока ограничивалось телами врагов. Каннибализм был одной из причин, по которой праэсийские армии двигались на марше быстрее большинства других армий континента: обоз мог быть гораздо легче, если после каждой битвы половина твоего войска может пообедать врагом. Гоблины иногда брали трофеи – почти всегда глаза или уши, реже кости пальцев, – но они их не ели. Их рацион был близок к человеческому, тогда как орки ели почти исключительно мясо и могли по-настоящему заболеть, если их слишком долго держать на хлебном пайке. Вид холмов оттуда, где я стояла, был жутким. Завесы дыма, поднимающиеся в небо, обрамляли картину того, как Пятнадцатый уносит свои припасы; волы и люди двигались по четким маршрутам под бдительным оком своих офицеров. На самом поле целители собирались группами, сортируя моих раненых и тщательно прикидывая, сколько сил они могут потратить, прежде чем окончательно выдохнутся. Праэсийская медицина была на голову выше кэллоуанской, и не только потому, что маги рождались в Пустоши гораздо чаще, чем в Королевстве. Они унаследовали множество древних секретов от миэзанцев, и единственными их соперниками на Калернии были ашуранцы – чьи маги-врачи высоко ценились даже по ту сторону Тирийского моря. Я обнаружила, что ноги несут меня к краю поля боя, где трупный запах был не так силен и я могла постоять там, где когда-то стояли Серебряные Копья. Я не была до конца уверена, что пришла сюда найти. Уж точно не отпущение грехов, в этом я была уверена. Сожаление – первый шаг на этом пути, а я не жалела ни о чем из того, что сделала сегодня. Я была жестока, но война – жестокая штука: уклоняться от причинения смерти врагам – значит заставлять собственных солдат платить за твою брезгливость. Мы могли бы проиграть, не обреки я те шестьсот человек на мучительную смерть, а это был неприемлемый исход. Я зашла слишком далеко, слишком многим в себе поступилась, чтобы позволить каким-то гребаным Серебряным Копьям всё это перечеркнуть. Возможно, подумала я, дело просто в том, что впервые с тех пор, как я приняла нож, предложенный Блэком, я действительно почувствовала себя злодейкой. Чудовищем из сказки. И с этим пришло понимание, которое ускользало от меня в детстве. У злодеев в историях всегда был триггер, первая искра, разжигающая пожар. С ними обошлись несправедливо, над ними смеялись. У них были счеты к Творению, и они собирались свести их, обрушив все эти праведные королевства, как карточный домик. Они несли знамена империй, которые выковали из холодной ярости и эгомании, посылали свои Легионы Ужаса покорять всё – от священных лесов Золотого Цвета до выжженных пустошей малых Преисподних. Я начинала понимать: важно было не то, что они забирали, а сам факт того, что они это забирали. Какое дело Тиранам до того, что герои освободят их монстров или уничтожат их древнее магическое оружие, если они обрушат Темную Башню им на голову или потопят древний город, который те подняли из глубин? В конечном счете, даже если ты проиграл, ты уже победил. И тогда я наконец поняла. Ты победил, потому что через сто лет кто-то посмотрит на руины твоего безумия, и у него в жилах застынет кровь. Подобно ребенку, кричащему в ночи, ты заполнял тишину, чтобы кто-то тебя услышал. Возможно, во мне тоже была капля этого безумия, потому что я смотрела на поле трупов перед собой и видела судьбу, написанную поверх грязи, крови и призрачного зеленого огня. Знамя Пятнадцатого летело высоко – полоса тьмы, бросающая вызов полуденному солнцу, – и мои легионеры, словно муравьи, сновали над ранеными, заставляя их крики умолкнуть. Может быть, я родилась немного надломленной, и именно это Блэк увидел во мне тогда, на улицах Лоры, потому что внутри меня росло чувство, похожее на смех, пузырящийся в горле. Я победила сегодня, победила вопреки всему, чего семнадцатилетняя девчонка с едва ли годовым военным обучением не имела права добиваться. И всё же я была здесь, живая, более ослепительно живая, чем когда-либо в жизни. Я видела путь впереди, тот самый, о котором шептала Хакраму: будь то боги, или короли, или все армии Творения. Моё Имя оскалило клыки в знак одобрения. Я вздрогнула, жалея, что не догадалась накинуть плащ, и вернулась к своему легиону. … — Триста погибших, — прорычала Джунипер. — Вдвое больше раненых. Я сделала долгий глоток из бурдюка, приподняв бровь от вкуса. Я украдкой взглянула на Хакрама, который пытался выглядеть невинно, но больше походил на уродливого зеленого кота, чьи клыки всё ещё в перьях. Что ж, если он захотел добавить арага в воду, я не стану жаловаться. — Сколько из них выкарабкается? — Спросила я. Адская Гончая взглянула на Аишу, та поморщилась. — Трудно сказать. Маги стабилизировали некоторых из самых тяжелых, но им пришлось расставлять приоритеты. Если давать самую оптимистичную оценку, я бы сказала, что к завтрашнему дню число погибших вырастет примерно до пятисот. Учитывая калек и тех, кто не сможет сражаться пару недель, у нас должно остаться около тысячи человек в строю для Саммерхольма. Адъютант не улыбался, отчего его самодовольство становилось ещё более очевидным. Я закатила глаза, а затем нахмурилась, осознав кое-что. — Разве Килиан не должна быть здесь с докладом от целителей? — Спросила я. Аиша неловко откашлялась. — Она сейчас без сознания. У меня всё внутри екнуло. — Она ранена? — Черпнула слишком глубоко, — ответила штабной трибун, покачав головой. — Судя по всему, в этот раз у неё почти прорезались крылья. Я выругалась сквозь зубы. — Ей ведь не грозит реальная опасность? — Такое уже случалось однажды, во время военных игр против Морока, — пробасил Хакрам. — Она пришла в норму после двух дней отдыха. Я всё равно решила попросить Масего осмотреть её. Исцеление было далеко не специализацией Ученицы, но он забыл о такой магии больше, чем большинство легионных магов когда-либо знали. Краем глаза я заметила Хуну и Наука, шагающих в нашу сторону. Командир орков что-то сказал, и огромная огриха затряслась от смеха, ласково похлопав его по макушке своими ладонями размером со сковородку. К Науку подошел трибун, и после короткого разговора Хуна поспешила к нам. — Легат Джунипер, госпожа Оруженосец, — поприветствовала она своим удивительно нежным голосом. — Вы одержали сегодня великую победу. — Мы, — поправила я. — Ничего этого не было бы возможно, если бы вы не удержали… Душераздирающий крик прервал меня. Я обернулась в ту сторону, откуда он донесся, как раз вовремя, чтобы увидеть, как ладонь Наука врезается в рот его трибуна; зубы полетели в разные стороны, а сам мужчина рухнул в грязь. Болезненные конвульсии сотрясали тело орка, его глаза застилала красная пелена. Полдесятка легионеров подняли щиты, собираясь окружить его, но я махнула им рукой, направляясь к потерявшему контроль офицеру. — Наук, — рявкнула я. — Приди в себя! На лице этого существа не осталось и следа от того орка, которого я знала. Только бездонная ярость, и с диким воем он бросился на меня. — Значит, по-плохому, — сказала я. Давно я не дралась с кем-то без мечей, а мой офицер был крупнее любого мужчины или женщины, с которыми я когда-либо сражалась в Яме. Тем не менее, принципы оставались теми же – а моя хватка стала намного сильнее, чем раньше. Я шагнула в сторону, позволяя инерции его броска пронести его мимо меня, и развернулась к нему лицом, пока он скользил в грязи и ревел. Когда в следующий раз он кинулся к моему горлу, я была готова: я твердо встала на ноги, перехватила его запястье и перебросила его через плечо прямо в землю. Он сам проделал за меня большую часть работы, так безрассудно бросившись в атаку. Он скреб когтями по моим ногам, но не нашел слабины в стали – я оседлала его спину и прижала запястье к земле, изо всех сил стараясь удержать его. Даже в таком неудобном положении он был невероятно силен, сильнее, чем я когда-либо видела его вне Алой Ярости. В конце концов мне удалось поймать вторую руку и прижать её рядом с первой. Он сопротивлялся, крича во всю глотку, но его ноги не доставали до меня, и всё, чего он добился – это извалял доспехи и лицо в грязи. Постепенно его движения замедлились, а затем и вовсе прекратились. Дыхание выровнялось, он перестал реветь, хотя грудь всё ещё мягко вздрагивала. Я наклонилась, чтобы взглянуть на него: глаза орка всё ещё были красными, но по другой причине. Он тихо плакал в грязь. Во время потасовки Хуна подошла к нам; она осторожно подняла избитого трибуна и поставила его на ноги. Я нахмурилась и жестом велела ему подойти ближе – он повиновался, бросив опасливый взгляд на Наука. — Что ты ему сказал? — Спросила я. — Отчет о потерях, госпожа, — выдавил он сквозь выбитые зубы. Я закрыла глаза и долго выдыхала. — Нилин? Мужчина кивнул, и я слезла со спины зеленокожего командира. — Ну же, Наук, — пробормотала я. — Поднимайся. С кряхтением я помогла ему встать на ноги. Огромный орк пробормотал извинение пристыженным тоном, но я проигнорировала его. В скорби по погибшему другу нет ничего постыдного, а они были близки как братья. — Иди к Ученице, — приказала я трибуну. — Пусть тебя подлатают. Я усадила Наука на почти сухое бревно, велела паре легионеров остаться с ним и жестом подозвала Хакрама. — Найди его тело, — приказала я. Он кивнул. — А потом? Я посмотрела на небо, которое больше не казалось таким многообещающим. Победа приобрела горький привкус, и ещё горше было осознание того, что это не последний раз, когда я теряю друга на поле боя. Но Нилин… Нилин был первым. В этом было что-то особенное, более глубокая потеря. Может быть, потому, что он был добрым парнем, почти слишком добрым для солдата. А ведь всего две недели назад мы сидели у костра с бутылкой и шутили о надгробиях. — Принеси Принца и Пажа, — сказала я. — Положи их тела на его костер. Если Нилин уходит от нас, то его уход должны запомнить. Я сделала паузу, и мой взгляд стал холодным. — И Хакрам? Он обернулся. — Передай Джунипер, чтобы готовила гоблинские роты к преследованию в темноте, — произнесла я сквозь стиснутые зубы. — Пленные меня больше не интересуют.