«Предательство – это скорее искусство, чем деяние».
— Ужасный Император Трейторос.
Я затянула ремень на доспехах Килиан и наклонилась, чтобы поцеловать её в шею. Я почувствовала, как она улыбнулась, потянувшись за шлемом и полуобернувшись, чтобы поймать мои губы своими. Металл её легионерской кирасы был холодным, но я почти ощущала исходящий от неё жар и мягкость – было слишком легко представить изгибы тела, которые я с таким наслаждением освобождала от одежд меньше часа назад. Для солдата у неё была поразительно нежная кожа. Рыжеволосая отстранилась, чтобы перевести дух, и прижалась своим лбом к моему.
— Если ты снова начнешь в том же духе, я опоздаю на брифинг, — прошептала она.
— Заманчиво, — признала я. — Но, полагаю, сейчас мне придется тебя отпустить. Ты вернешься после?
Её улыбка стала капельку лукавой; она боднула меня носом в нос и игриво прикусила мою губу.
— Можешь предложить способ получше, чтобы развеять всю эту скуку? — Спросила она.
— Искренне не могу, — задумчиво ответила я, забирая шлем из её рук и осторожно надевая ей на голову.
Она поправила его, чтобы не запутать волосы – хотя с её короткой стрижкой это было пустяком по сравнению с тем беспорядком, в который могли превратиться мои длинные локоны, – и я затянула ремешки. Рыжая обернулась и ухмыльнулась мне.
— С вашего позволения, леди Оруженосец? — Поддразнила она.
— Вон, — улыбнулась я. — Пока я не передумала.
— Есть, мэм, — она козырнула с усмешкой и вихляющей походкой вышла из моей палатки.
Как ей это удавалось, когда на ней было пятнадцать фунтов железа, оставалось для меня загадкой, но я была не прочь полюбоваться зрелищем. Я подождала, пока она уйдет, прежде чем повернуться к деревянному складному столу, служившему мне письменным столом, и двум книгам, все еще лежавшим на нем. Прошло четыре дня с того вечера, когда Блэк отдал их мне, а я до сих пор не была уверена в его намерениях. Детские сказки, судя по всему, были именно сказками. В них не проглядывалось скрытого смысла. О, они были достаточно интересны сами по себе – сильно отличались от тех историй, на которых я выросла, – но в них не было ничего такого, чего я не смогла бы найти в любой книжной лавке Атера. В отличие от другой рукописи, мой учитель не снабдил эту примечаниями, хотя она и была написана его рукой. Уроки, которые она давала, были… странными. В большинстве кэллоуанских сказок была формула, Узоры, которые можно было разглядеть, если присмотреться. Сначала задавался характер героя или героини, затем перед ними возникала проблема. Катализатор разжигал Борьбу с этой проблемой, и битва меняла героя. Через победу приходило разрешение, и устанавливался порядок вещей на будущее: знаменитый счастливый финал, по крайней мере в большинстве случаев, хотя даже Кэллоу иногда баловался трагедиями.
Праэсийцы подходили к делу иначе. Начальный отрезок истории, где кэллоуанцы утверждали бы добродетели, которые проведут героя через сюжет, был посвящен обоснованию амбиций протагонистов. Чернокнижник, желающий построить башню до небес, солдат, жаждущий покорить неприступную крепость. Ни разу об этих амбициях не говорилось как о чрезмерной гордыне: стремление быть «большим» всегда превозносилось. Одной из моих любимых сказок в детстве была «Бесстрашная девчонка» – о юной особе, которая отправилась в мир, чтобы познать страх, и после многих злоключений обрела его лишь тогда, когда вышла замуж за короля и надела на голову венец. В книге Блэка, однако, каждый протагонист рождался с этим страхом внутри. С осознанием того, что какими бы умными, могущественными и безжалостными они ни были, в конце концов их уничтожат. Все истории заканчивались поражением – либо от рук героя, либо из-за предательства любимого человека. Это было противоположностью счастливого конца: в нем не было ощущения постоянства. Сказки тагребов были особенно жестоки в этом отношении, и самым ярким примером служил «Колодец в песках». Молодая женщина из племени пытается выкопать колодец в пустыне, чтобы её сородичи не умерли от жажды. Обманув соперников-налетчиков, украв золото сонинке и захватив гоблина, чтобы тот копал за неё, она наконец добивается своего. Все её племя напилось – а на следующее утро обнаружило, что колодец пуст. «Победа – самый непостоянный из друзей», – гласила мораль.
Это ли он пытался заставить меня понять? Что в конечном счете злодеи всегда проигрывают? «Потому ли ты выбрал именно этот момент, чтобы найти Оруженосца, что война стучится в двери Империи?» Малиция, похоже, считала именно так.
Инстинкты подсказывали мне, что дело не только в этом. То, что он дал мне вторую книгу, лишь укрепило мою уверенность. У другой рукописи тоже была своя история, пусть и не записанная словами. Первая колонна цифр, тянувшаяся по страницам, оказалась, как я выяснила, серией переписей населения, проведенных Башней. Не все Тираны утруждали себя этим, так что имелись слепые пятна, но большая часть истории Империи была охвачена. Данные сопоставлялись с именами Императоров или Императриц, правивших в то время, и войнами, которые они вели – будь то гражданские или попытки вторжения к соседям. Значение последней колонны все еще ускользало от меня. Она измеряла площадь в квадратных милях, которая резко сократилась после правления одной из ранних Ужасных Императриц, а затем оставалась более или менее неизменной. Никаких подсказок о том, что именно это должно означать, не давалось. И все же, был по крайней мере один Узор, который легко заметить: все самые продуктивные периоды в имперской истории, когда Тираны предпринимали великие строительные проекты, такие как сеть дорог и великие кузницы в Форамене, наступали вслед за проигранной войной. Потерпевший неудачу Тиран свергался или убивался, а его преемник на несколько десятилетий приводил Праэс в порядок.
Выходило, что Империей легче управлять после поражения в войнах. Если это правда, то выводы были тревожными. Праэс не проигрывал войн с тех пор, как мой учитель стал Чёрным Рыцарем, около сорока лет назад. «Но это многое бы объяснило». Когда у нас был военный совет с Истрид и Сакер, Блэк сказал, что политическая ситуация в Атере не позволяет Малиции просто отозвать Наследницу, несмотря на все неприятности, которые та доставляет. «Империю становится все труднее удерживать вместе». Я закрыла очи, вздохнула и погасила свечу на столе. Это сильно осложняло мои собственные планы. Если Праэс погрузится в гражданскую войну, нет никакой уверенности, что Императрица выйдет победителем. Чистокровные были расистами и аристократическими ублюдками, но они не были глупцами: они не ввязались бы в драку, в которой не рассчитывали победить. Сохранять Кэллоу как полунезависимое вассальное государство при Праэсе Малиции – это одно, но при ком-то вроде Наследницы? Нет. Я скорее подниму знамя восстания, чем допущу это. «Но если я это сделаю, пойдет ли за мной Четырнадцатый?» Часть его пойдет, подумала я. Наук, Хакрам, скорее всего, Крысомордый. Килиан. Но Джунипер… Джунипер верила в Империю. Может, и не в людей в ней, но уж точно в сам институт власти. И Аиша последует за ней. Какую позицию займут Хуна и Пиклер, еще предстоит увидеть.
До сих пор я была готова не торопить события, но, похоже, это время прошло. Если гражданская война действительно вспыхнет, мне нужно точно знать, на что я смогу опереться – а это значило выяснить, кому верны мои офицеры. Блэк ведь говорил мне брать инициативу в свои руки, не так ли? Начинать решать проблемы до того, как они взорвутся мне в лицо. Барабаня пальцами по эфесу меча, я нахмурилась. Что ж, есть по крайней мере одна проблема, которую я могу проверить прямо сейчас.
…
У палатки, где держали Охотника, постоянно стояло полное оцепление стражи, как и у колесницы, в которой мы везли его во время переходов. Как минимум четверо легионеров следили за его сном круглые сутки с приказом перерезать ему горло в тот самый миг, когда покажется, что он приходит в себя. Насколько это поможет, если герой действительно вернется в сознание, вопрос спорный, но мера предосторожности была настолько элементарной, что мне казалось нелепым ею пренебрегать. Масего проверял заклинания, удерживающие его в забытьи, каждое утро и каждый вечер, выискивая сбои или несовершенства – не то чтобы они могли там быть, учитывая, что это была работа Чернокнижника. Легионеры отдали честь, когда я подошла, и расступились, пропуская меня внутрь. Сам Ученица склонился над спящим Охотником; на нем был тот самый кожаный фартук, в котором я впервые его встретила, надетый поверх дорожных роб. Он пристально вглядывался в то, что казалось пустым пространством, сквозь свои очки.
— Масего? — Позвала я.
— У нас проблема, — отозвался он, и его косички качнулись, когда он обернулся ко мне.
Моя рука мгновенно легла на меч.
— Не с Охотником, — произнес он мгновение спустя.
Я свирепо посмотрела на него. — Мог бы с этого и начать, — бросила я.
Он удивленно моргнул. Навыки общения, как я осознавала уже не в первый раз, не были сильной стороной мага.
— О, я понимаю, почему это могло прозвучать тревожно, — задумчиво проговорил он. — Забавно.
— С заклинаниями все в порядке? — Уточнила я настолько терпеливо, насколько могла.
Он небрежно махнул рукой. — Да, в ближайшее время он не проснется. Не то чтобы я не ждал с нетерпением момента, когда смогу передать его представителю Пристанища.
Блэк связался со мной через магическое зеркало на следующий день после нашего ухода из Переправы Харпера и сообщил, что контактировал с Владычицей Озера. Она, как выяснилось, вовсе не посылала героя убивать своего старого друга Чернокнижника. Напротив, она дала четкие инструкции этого не делать и была весьма недовольна тем, что Охотник находится не в Вольных Городах, где ему положено быть. Она собиралась прислать другого своего ученика, чтобы забрать его и вернуть в Пристанище, где его будут судить. Мой учитель намекнул, что этот суд не будет таковым в привычном смысле: единственным источником Справедливости в Пристанище была Владычица Озера, и единственный закон, который она установила, гласил: «делай, что я скажу». Я с нетерпением ждала возможности избавиться от этой обузы, хотя предпочла бы, чтобы это случилось до того, как мы выступим на войну. У меня так и чесались руки навсегда устранить этот риск, но мне дали предельно ясные инструкции. Это не было тем вопросом, в котором я была готова спорить с Блэком, по крайней мере сейчас. Он оставил за мной право прикончить Охотника, если герой попытается бежать, и этого должно было хватить.
— Так в чем проблема? — Наконец спросила я.
— Возможно, проблема, — уклончиво ответил он. — Я почувствовал, что кто-то вел Речение ранее. Ты приказывала кому-то из своих магов снова попытаться найти Серебряные Копья?
— Нет, — я нахмурилась.
Какие бы средства наемники ни использовали, чтобы закрыться от магов Блэка, они работали и против моих. Я все еще приказывала проводить регулярные попытки, но это было до того, как мы выступили на рассвете.
— Так я и думал, — он пожал плечами. — В любом случае, сигнал уходил куда-то на юг, так что направление было неверным.
Мой взгляд стал острее. Кэллоуанцы не выставляли магов в армиях так, как это делали Легионы, и ничто не указывало на то, что графиня Марчфорд изменила этой привычке. Однако я знала кое-кого в южном Кэллоу, кто наверняка прихватил с собой нескольких чародеев.
— Тебе удалось подслушать?
Масего покачал головой, и серебряные безделушки, вплетенные в его волосы, поймали свет факела.
— Они использовали модифицированную формулу, и я спохватился лишь перед самым разрывом контакта, — объяснил он. — Хорошая работа, тонкая. Я бы и не заметил, если бы уже не изучал заклинания на нашем спящем друге.
Я выругалась. Было очевидно, что у Наследницы найдутся свои люди в Четырнадцатом, как бы хорош ни был отбор Хакрама, но если один из них – маг, то дело хуже, чем я думала. Передача сведений через физические послания – это одно, задержка во времени означала бы, что эффект неожиданности все еще на моей стороне, но если она может получать отчеты регулярно? Она будет точно знать, где мы находимся и что замышляем. Я сомневалась, что она в состоянии устроить нам засаду своими войсками, физически или политически, но существовала сотня способов, которыми она могла бы нам подгадить.
— Однако мне удалось, — продолжил Масего, — выследить, где именно было установлено соединение с обеих сторон.
Я неприятно улыбнулась. — Ты можешь найти того, кто с ними говорил?
— Я могу сузить область поиска до десятка футов, — ответил Ученица. — Остальное тебе придется выяснять самой, что не должно быть слишком трудно: такая формула требует весьма специфического оборудования.
Мои пальцы сжались на рукояти меча. Я откинула полог палатки и подозвала одного из легионеров.
— Приведи мне Хакрама, — приказала я. — И скажи ему собрать полное оцепление.
Я повернулась к Ученице, который рассматривал меня, приподняв бровь поверх оправы очков.
— Давай найдем нашу крысу, — сказала я.
…
— Клан Чёрного Копья, — выплюнул Хакрам. — Нужно было догадаться. В этой Крови ни капли верности.
Двое легионеров удерживали сопротивляющегося орка, рыча в ответ, когда тот скалил зубы. Масего уже выглядел так, будто все происходящее ему наскучило. Он создал из воздуха светящуюся красную нить после того, как прибыли мой адъютант и люди из подразделения лейтенанта Тордис, и проследовал по ней до одной из десятиместных палаток в кабили Хуны. Все десять легионеров были внутри, и их заставили стоять по стойке «смирно», пока мы обыскивали пожитки. Тордис сама нашла отполированный металлический круг, покрытый рунами, который использовался как фокус для Речения – шпион попытался бежать, когда понял, что раскрыт, но его повалили на землю прежде, чем он успел сделать и три шага.
— Возвращайтесь в свою палатку, — приказала я остальным. — И ни слова об этом никому. Все дело под секретом, моей властью как Оруженосца.
Информатором оказался сержант десятка, как выяснилось. Не выпускник Военной Академии, а один из легионеров из обычных призывных лагерей. Он, судя по всему, скрывал, что является магом, потому что в списках подразделения Килиан не значился. Я взглянула на Хакрама.
— Давай отведем его в укромное место, — сказала я. — У меня есть пара вопросов к сержанту…
— Асгер, — подсказала Тордис. — Сержант Асгер.
Вышеупомянутый сержант, похоже, был весьма недоволен перспективой того, что его утащат с глаз долой, и ухитрился вырвать руку. Он начал заклинание, но я не собиралась этого терпеть: мой подкованный сапог врезался ему в лицо, и я услышала, как его челюсть сломалась с мерзким хрустом. Сапог опустился второй раз, и он вырубился.
— Ученица, — спокойно произнесла я. — Мне нужно, чтобы ты подправил эту челюсть, прежде чем мы начнем допрос.
Маг-сонинке закатил глаза. — Ты уверена, что не хочешь сначала отвесить ему еще пару пинков?
Я приподняла бровь. — Нет, но ты можешь не сдерживаться, если есть желание.
Краем глаза я заметила, как дернулись губы Хакрама; легионеры, державшие Асгера, подхватили его, поглядывая на меня в ожидании указаний. Как раз неподалеку оказалась палатка с припасами: мой адъютант проследил за тем, чтобы информатора связали, а Масего установил полог тишины, даже не дожидаясь моей просьбы. Учитывая, кто его воспитывал, я полагала, что это уже вошло в привычку. Я приказала Тордис и её людям встать на страже снаружи, пока Ученица приводил челюсть сержанта в такое состояние, чтобы тот мог говорить.
— Мы знаем, с кем он беседовал? — Прохрипел Хакрам.
— Не наверняка, — признала я. — Но он говорил с югом, а мы оба знаем, кто там находится.
Он зарычал.
— Наступит день, — процедил высокий орк, — когда я буду стоять на могиле этой женщины и улыбаться.
Весьма распространенное чувство. Масего отошел от Асгера и кивнул, когда я бросила на него вопросительный взгляд. К моему удивлению, он прислонился к ящику с ячменным хлебом. Я думала, он захочет покончить с этим как можно скорее, но, похоже, на этот раз любопытство победило. Я шагнула вперед и пинком привела пленника в чувство. Орк очнулся с шипением боли, ненавидяще глядя на нас.
— Сержант Асгер, — произнесла я любезно. — До моего сведения дошло, что вы занимались несанкционированными ритуалами Речения.
— Понятия не имею, о чем вы, — выплюнул он. — Я даже не маг.
— Масего? — Позвала я.
Сын Чернокнижника воззрился на орка сквозь очки.
— Определенно маг, — заметил он. — Хотя и довольно слабый. Орки редко порождают заклинателей приличного уровня.
— И это твоя первая ложь за вечер, — сказала я ровным тоном. — Советую не произносить вторую.
— Пошла ты, отродье Стены, — ответил он, скаля зубы.
— Следи за своим поганым языком, — прорычал Хакрам на харсуме.
— Посмотри на себя, «человечья подстилка», — насмешливо бросил Асгер на том же языке. — Еще один раб из Воющих Волков, прислуживающий хозяевам.
— Ты позор даже для того, что у вас считается кланом, — парировал мой адъютант.
— Ага, давайте снова плюнем в Чёрных Копий, — рассмеялся сержант. — Вам это пошло на пользу, не так ли? Волки, Красные Щиты и Растущие Луны – любимчики праэсийцев, даже тех, кто лишь «играет» в праэсийцев.
Воющие Волки у Хакрама, Красные Щиты у Джунипер и Растущие Луны у Наука. Он что, действительно закатил истерику из-за того, что среди моих старших офицеров нет никого из клана Чёрного Копья? Не то чтобы их соплеменников вообще не было на высоких постах – Морок из Чёрных Копий, и он трибун в Четырнадцатом, насколько я слышала.
— Ты здесь не из-за того, в каком клане родился, — вмешалась я, пока ситуация не обострилась еще сильнее. — Ты здесь потому, что передавал информацию людям Наследницы.
— Предположительно, — вставил Масего. — Это еще не установлено как факт.
Я бросила на него усмиряющий взгляд. Сейчас было не время придираться к словам.
— Чтоб вы перебили друг друга и избавили нас от своей работы, — выдал Асгер, прервавшись лишь для того, чтобы плюнуть в пыль.
Я заметила, что он не отрицал обвинение.
— Кто был твоим контактом на той стороне? — Спросила я.
— Твоя мать, отродье Стены, — съязвил он.
— Вообще-то я сирота, — проинформировала я его. — С учетом сказанного, у меня нет всей ночи, чтобы потакать тебе.
Я сделала глубокий вдох и потянулась к источнику силы внутри себя. Зверь открыл глаза, обвиваясь вокруг меня и скаля клыки.
— Говори, — приказала я, используя Речение.
Асгер пытался держать рот на замке, но дюйм за дюймом челюсть разжималась.
— Фадила Мбафено, — выдохнул он. — Чтоб ты подавилась её костями.
Масего издал короткий удивленный звук.
— Ты слышал о ней? — Спросила я.
— Одна из лучших благородных магов нашего поколения, — сказал Ученица. — Старая Кровь, присягнувшая Волофу.
Город, которым правила мать Наследницы. Это было, пожалуй, максимально близко к подтверждению, которое я могла получить.
— Знаешь ли ты о других шпионах в Пятнадцатом? — Спросила я, нахмурившись.
— Все, кого ты любишь, — ухмыльнулся Асгер, но он помедлил на мгновение.
— Я не люблю повторяться, — хмыкнула я. — Отвечай на вопрос.
Он закричал от ярости, но слова все равно вырвались наружу.
— Есть еще один. Завербован в Саммерхольме, — прохрипел он. — Имени не знаю. И ничего больше.
Я сжала пальцы, затем разжала их.
— Скорее всего, их больше одного, — проворчал Хакрам. — Золото открывает больше дверей, чем ключи.
— С этого момента я установлю сигнальную сеть над нашими лагерями, — произнес Масего. — Если это маг, я смогу поймать его на Речении.
Если же нет, то выследить их будет куда сложнее. В отличие от Блэка, у меня не было Писаря, чтобы направлять агентов следить за всеми темными углами Творения. «Впрочем, и забот у меня далеко не так много». Как бы то ни было, мне нужно будет когда-нибудь перестать зависеть от информации, которую поставляет мой учитель. Сейчас самое время начать закладывать для этого фундамент. «Но до тех пор Пятнадцатый – это бочка с дырой в дне, из которой информация утекает по всей Империи».
— И что же мне теперь с вами делать, сержант Асгер? — Пробормотала я.
— Продажа военных сведений, когда Империя в состоянии войны – это государственная измена, — прорычал Хакрам. — Петля ему.
— Если оставить его в живых, можно будет передавать через него ложные сведения, — заметил Масего.
Но смогу ли я? Смогу ли я действительно сохранить это в тайне настолько, чтобы Наследница не поняла, что я поймала её информатора? Я не могла просто позволить сержанту вернуться в свой десяток после такого. И хотя я засекретила этот инцидент, слухи поползут. Невозможно провести такой арест, чтобы «кто-то» не заметил, даже в это время ночи. До конца недели слух разойдется по всему Пятнадцатому. Даже если шпионы не знают имен друг друга – что я и предполагала – все равно возникнут подозрения, «почему» Асгер был арестован. Это событие достаточно заметное, чтобы о нем доложили в любом случае, и нельзя было сказать, давала ли Наследница инструкции сообщать о любых арестах. На её месте я бы так и сделала. «Тогда предположим, что она дала». Если никто из других шпионов не был магом или если они слишком напуганы, чтобы выходить на связь после сегодняшнего, то я, возможно, еще успею передать какую-то дезинформацию, прежде чем Наследница спохватится.
— Преимущество, которое это может нам дать, слишком незначительно, чтобы возиться с такой обузой, как он, — наконец произнесла я.
— Теперь я вижу, как оно бывает, — осклабился Асгер. — Когда твои дружки-кэллоуанцы делают такое, они получают легкую смерть или твое особое расположение, но если это зеленокожий? Рабам, которые плохо себя ведут – петля.
— Ты прав, — признала я, и Хакрам вздрогнул от неожиданности. — Я была слишком мягка с людьми. И подобные вещи будут продолжаться, пока я не изменю подход. Так что я начну исправлять эту ошибку на тебе.
Я взглянула на Хакрама.
— Пусть люди Тордис заберут его. Повесить на рассвете перед всем легионом.
…
После этого я была слишком взвинчена, чтобы возвращаться в свою палатку.
Я прошлась по лагерю, останавливаясь переговорить с часовыми, а затем вышла за его пределы. Джунипер выбрала место рядом с холмом для сегодняшней стоянки – пологий склон, какие иногда встречаются в этой части Кэллоу. Сегодня светила полулуна, и я с наслаждением вдохнула ночной бриз. В лагере пахло, может, и не так скверно, как в городе, но вонь от почти двух тысяч солдат не стоило сбрасывать со счетов. Я развлекалась тем, что отыскивала созвездия на небе, когда меня нашел Хакрам. Я услышала его задолго до того, как увидела, даже без своего зрения Имени – мой адъютант обладал многими талантами, но скрытность к ним не относилась.
— Я передал инструмент для Речения Ученице, — сообщил он мне, не утруждая себя приветствием. — Он говорит, что, возможно, сумеет что-то из него выжать, если дать ему время.
Я неопределенно хмыкнула в ответ.
— Последние несколько месяцев у меня в голове крутится одна мелодия, — сказала я. — Только что вспомнила куплет из неё.
Я посмотрела на ночное небо и процитировала слова:
— «Первый шаг труднее всех», – ей сказали.
— …«Через пламя путь твой пролегает».
— …«Прежнюю тебя огонь расплавит»…
— …«А лжеца – бесследно пожирает».
— Никогда не слышал, — признался Хакрам. — Хотя мелодия кажется знакомой.
— Не могу вспомнить, где я её слышала, — признала я. — Глупо, наверное, так из-за этого беспокоиться.
— Я бы так не сказал, — ответил высокий орк, подходя и вставая рядом со мной.
Мы долго наслаждались тишиной; ветер шевелил мои волосы.
— Люди Тордис, — заговорила я внезапно. — Им можно доверять?
— Вполне, — согласился он.
Я сжала и разжала пальцы.
— Я перевожу их – и её саму – под твое прямое командование. У меня есть для тебя работа.
— Охота на крыс, да? — Спросил он.
— На всех до единой, Хакрам, — прошептала я. — Я хочу, чтобы все информаторы Наследницы были найдены. Я не знаю, что она замышляет, но я твердо намерена сжечь этот чертов план, а пепел запихать ей в глотку.
— С нетерпением жду этого, — прохрипел орк низким и яростным тоном.
Я устало вздохнула. Я чувствовала всем нутром, что мы стоим на краю пропасти. И дело не только в Серебряных Копьях, хотя у меня было предчувствие, что последствия этой битвы я буду ощущать еще долгие годы. Здесь, на этом холме, мне предстояло сделать выбор. «Доверять ему или нет». Он был моим другом. Из всех людей, которых я встретила после отъезда из Лоры, он был, пожалуй, единственным, кому я дала бы это определение без всяких оговорок. Но, как заметила Джунипер, что я на самом деле о нем знаю?
— Почему ты пошел в Легионы, Хакрам?
Он усмехнулся, и звук этот был похож на скрежет камней, перетираемых в пыль.
— Это не тот вопрос, который ты на самом деле задаешь, — сказал он. — Ты хочешь спросить: «чего ты хочешь добиться в Легионах?»
Я не стала отрицать. Я почувствовала, как он улыбнулся.
— В детстве у меня не было мечты. Я учился драться, потому что мы все так делаем. Я был сообразительным, полагаю, поэтому вождь выбрал меня для Академии, и я подумал – почему бы и нет? Стычки между ротами были не то чтобы интересными, но и не скучными, а некоторые занятия стоили потраченного времени. Потом однажды я огляделся и понял, что скоро выпуск. Это напугало меня, Кэтрин, потому что я должен был стать солдатом, а мне не за что было сражаться.
Я взглянула на него и увидела, что его глаза в лунном свете полуприкрыты, он погрузился в воспоминания.
— Знаешь, обычно у нас нет такой проблемы, — произнес он. — Нужды в причине для битвы. Нам всегда говорят, что это в крови. Но у меня – нет. Я не чувствую радости битвы, когда крушу чью-то рожу. И все же я был готов просто… плыть по течению до конца своих дней.
Он встряхнулся, словно просыпаясь.
— А потом появилась ты. Какая-то девчонка с фальшивым именем, которая посмотрела поражению в лицо и решила, что все равно победит, — его губы растянулись в ухмылке. — Но у тебя были слепые пятна, тебе нужен был кто-то, кто прикроет их. Я прикрыл, и это заставило меня осознать, что я «хорош» в этом.
Он обвел рукой вокруг, охватывая все и ничего одновременно.
— Так что я следовал за тобой и наблюдал. Во время той потасовки я понял, что половина Империи скорее сожжет стол, чем позволит тебе занять за ним место – и они тоже рассчитывали победить. Разве не так всегда бывает? Рано или поздно лучшая Кровь берет верх. А нам, дворнягам, суждено лишь кланяться.
Его костлявая рука сжалась, скрежеща по рукояти меча.
— От этой самоуверенности у меня кровь закипает, — прорычал он. — Мне хочется «раздавить» их, прорубиться сквозь них огнем и мечом, пока не останется ничего, кроме воплей и пепелища. На самом деле неважно, сделаешь ты мир лучше или хуже своими планами. Я просто хочу сломать систему, обрушить потолок на их гребаные головы.
Напряжение покинуло его так же внезапно, как и появилось, и Хакрам рассмеялся, и звук этот был полон восторга.
— И вот, наконец, я – орк.
Я выдохнула. Были вещи, которые я могла бы сказать, обещания, которые могла бы дать, но все они были бессмысленны перед лицом той жестокой правды, которую он открыл.
— На днях я говорила с Блэком, — произнесла я вместо этого. — Он сказал, что он самый эгоистичный человек из всех, кого я когда-либо встречу, и я уже достаточно хорошо его знаю, чтобы понимать: он не шутил. Это должно было оттолкнуть меня, но нет. Думаю, под всеми этими оправданиями я точно такая же.
Было время, когда подобное признание укололо бы меня, но я уже не была той юной девчонкой. Не была так привязана к правилам моего детства, когда смерть считалась грехом, а не методом.
— Когда я была младше, я видела, как Лора разваливается на части, и гадала, почему никто ничего не делает. Почему они просто пытаются как-то выжить среди этого хаоса вместо того, чтобы его исправить. Годами я ждала героя, который придет и принесет спасение. Но никто не пришел. Потом я повзрослела и начала слышать слухи о том, что они все-таки приходили – и умирали, ничего не добившись.
Я закрыла глаза.
— Тогда-то я и поняла, что ничего никогда не изменится, если я буду просто ждать, пока кто-то другой сделает шаг. Не то чтобы я считала себя избранной, Хакрам. Это не так. «Я выбираю».
Я оскалила зубы на луну в вызывающей гримасе.
— Я больше не желаю позволять кому-то другому решать мою судьбу за меня, даже если это делается для моего же блага. Я презираю саму эту мысль каждой частичкой своего существа. И если я не доверяю им свою жизнь, с чего бы мне доверять им чью-то еще? С чего бы мне вверять им землю, на которой я родилась?
Эти слова были произнесены тихо, но, несмотря на это, они прозвучали отчетливо. Предательство часто звучит именно так.
— Я могла бы ходить вокруг да около, называть это реформой или захватом системы – но правда проще. Я хочу править Кэллоу.
Было странно наконец произнести это вслух. Все эти годы я избегала даже думать об этом, идея слишком близко граничила с корыстным честолюбием.
— Ради себя. Ради всех остальных. И поэтому я сломаю все, любого, кто встанет у меня на пути, — признала я негромко. — Будь то боги, короли или все армии Творения.
Хакрам встретился со мной взглядом, а затем медленно, со всей неотвратимостью падающего великана-дерева, опустился на колено. Бриз шелестел в высокой траве на полях под нами, одновременно дрожью и лаской. Его силуэт в лунном свете выглядел неземным, скорее фейри, чем орком.
— Владыка Войны, — прохрипел он.
Обещание. Клятва. Я сжала его предплечье и помогла ему подняться.
— Адъютант, — ответила я, и в тот же миг это стало истиной.
Так это закончилось. И так оно началось.
Обновлено: 09.04.2026