Глава 46 — Книга 2 – Злодейская интерлюдия: Кулисы

«Тихие воды – самые голодные». — Сонинкеская поговорка. Вокруг его шатра было наслоено столько защитных чар, что даже насекомое, попытавшееся проползти внутрь, мгновенно превратилось бы в уголек. Разумеется, дело было не в личной безопасности. Амадей слишком хорошо знал, что полагаться в этом на магию глупо: любое колдовство можно Отменить, имея под рукой нужные инструменты. Сама вера в то, что ты защищен, была бы опасной оплошностью – герои мастера находить лазейки, особенно те, что покрепче. Нет, всё это делалось исключительно ради приватности. За последние двадцать лет его контакты с Башней были, мягко говоря, нерегулярными: письма шли месяцами и могли быть перехвачены, а двустороннее прорицание легко засекалось и даже прослушивалось. Но время от времени возникала необходимость поговорить с Алайей с глазу на глаз. Для этой цели Векеса создал для них обоих узкоспециализированный инструмент – две половинки зеркала, связанные так глубоко, что хватало одного касания, чтобы между ними возникла Связь. Защита, вплетенная в заклинания, была одной из самых мерзких, что он когда-либо видел; насколько ему было известно, ни один смельчак, пытавшийся подслушать разговор Императрицы с ним, не пережил этой попытки. В отличие от большинства тех, кто ожидал аудиенции у Ужасной Императрицы Праэса, Амадей не тратил много сил на то, чтобы выглядеть представительно. На его челюсти не было щетины – да и не должно было быть: он перестал бриться с тех пор, как стал Чёрным Рыцарем, поскольку никогда не воспринимал себя как человека с растительностью на лице. На нем была простая серая хлопковая рубашка с длинными рукавами и хитро спрятанными металлическими пластинами, что в сочетании с удобными штанами того же цвета придавало ему довольно будничный вид. Меч лежал в пределах досягаемости, но в этом не было ничего необычного: он мог по пальцам одной руки пересчитать случаи, когда оружия не было рядом с тех пор, как он впервые стал Претендентом на Имя Оруженосца. Легкое прикосновение пальца заставило поверхность зеркала пойти рябью, и мгновение спустя на ней проявился силуэт Её Ужаснейшего Величества Малиции, Первой этого имени, Тирана Доминионов Горних и Дольних, Хранительницы Девяти Врат и Суверена Всего Сущего. — Мэдди, — поприветствовала его правительница Праэса. — Алайя, — так же сухо отозвался он. Большинство людей ожидало бы, что в такой поздний час Алайя будет в каком-нибудь прозрачном, невообразимо откровенном пеньюаре. Реальность была несколько иной: Ужасная Императрица Праэса была облачена в свободные шерстяные штаны и строгую рубашку на пуговицах, закрывавшую её до самой шеи. Несмотря на то что на публике она играла роль искушенной соблазнительницы, эта темнокожая женщина так и не оставила свои весьма провинциальные взгляды на приличия. Однако пребывание в имперском серале при Нефариусе – пусть этот крючконосый негодяй вечно кричит в глубочайшей Преисподней – наделило её определенной репутацией, и она предпочла этим воспользоваться. Помогало и то, что она, бесспорно, была одной из самых красивых женщин в Империи. Вплетя несколько заклинаний в свои платья, она научилась превращать влечение в очарование, ставя любого собеседника в невыгодное положение. И мужчины, и женщины рядом с ней имели склонность думать гениталиями, что становилось опасной уязвимостью при попытке переиграть кого-то с таким острым умом, как у Алайи. То, что она, по слухам, интересовалась только женщинами, забавно, но почти не мешало ей манипулировать мужчинами. Среди знати Пустоши не было недостатка в гарцующих идиотах, веривших, что волшебная палочка у них между ног – именно то, что заставит Императрицу сменить предпочтения. — У тебя такая неприятная улыбка, — вздохнула Императрица. — Всегда кажется, будто она адресована кому-то, за чей счет ты только что посмеялся. — Обычно так оно и есть, — беззастенчиво признал Амадей. Она закатила глаза, заставив его усмехнуться. Ему нравилось, как она ведет себя, когда они остаются вдвоем. Женщина, в которую она превращалась, чтобы держать в узде стаю шакалов, именуемую высшим обществом Праэса, была превосходным зрелищем, но всё же оставалась тщательно выверенным фасадом. Та Алайя, которую он встретил, когда они оба были совсем молодыми, та самая девушка, с которой он провел столько ночей, споря о том, какой Империя «должна быть», а не какая она есть, теперь выходила на свет редко. Прошли целые эпохи с тех пор, как Алайя в последний раз швыряла в кого-нибудь кружкой, и это определенно было потерей. Амадей полагал, что поведение Высших Лордов значительно улучшилось бы, если бы Императрица кидалась в них вещами каждый раз, когда они ведут себя неподобающе. И учитывая, как вели себя некоторые Тираны в прошлом, по праэсийским меркам это даже не сочли бы за эксцентричность. — А теперь ты еще и ухмыляешься, — заметила Алайя. — Выкладывай. — Просто вспомнил, какой ужасной официанткой ты была, — сообщил он ей. — По крайней мере, я никогда не свергала иностранное правительство по пьяни, — парировала она, выгнув идеально ухоженную бровь. — Я был максимум «навеселе», — запротестовал он. Они обменялись улыбками, но через мгновение её лицо стало серьезным. — Полагаю, нам пора перейти к делу, — сказала она. — Один из людей Име перехватил дипломатического курьера от Хазенбах. — Наконец-то, — пробормотал он. — Она нашла способ обойти способности Прорицательницы? — Мы думаем, та может предвидеть событие только в том случае, если оно было запланировано заранее, — ответила Алайя. — Мы расставляем дополнительных агентов, чтобы создать больше возможностей. Он задумчиво хмыкнул. Нужно будет передать этот вывод Евдокии. Она уже начала выходить из себя из-за собственных неудач. — Содержимое? — Ничего удивительного, — поморщилась Императрица. — Она прощупывает Лигу на предмет военной готовности. — Трое из семи по-прежнему на нашей стороне, — проворчал Амадей. — Остальные не шелохнутся при таком шатком большинстве, иначе они оставят собственные города-государства без защиты перед нашими союзниками. — Она просто пытается обезопасить себя со стороны Гелики, — ответила Алайя. — Если она протащит через голосование официальное Перемирие с Принципатом, то обеспечит себе спокойную границу на несколько лет. — То, что Тиран занял там трон, стало неожиданным сюрпризом, — Рыцарь пожал плечами. — Не стану жаловаться, если это поможет, но мы никогда не планировали на это полагаться. Я бы предпочел, чтобы она тратила время на Вольные Города, а не разбиралась с Доминионом. — Левант отступит, если она нажмет, — сказала Императрица. — Им не нужна настоящая война, они просто ищут выгоду. Жаль, что Стена Красного Змея делает северную границу Доминиона неприступной. Хазенбах искала внешнюю войну, чтобы укрепить свое положение, и без этой стены Левант стал бы куда более легкой целью, чем Империя. Это был бы даже не первый раз, когда Просер обращает взоры в ту сторону: территория, ныне составляющая Доминион, два столетия была частью Принципата, пока не отделилась при помощи ашурцев. — Как бы то ни было, — продолжила Алайя, — у меня есть другие поводы для беспокойства. Амадей приподнял бровь. — Я слушаю. — Это восстание. Ты мог покончить со всем этим еще несколько месяцев назад, — сказала Алайя. — Снять один легион с Долин для удара во фланг и отправить другой через Хваэрт – это раздавило бы мятеж в зародыше. — Верно, — признал Рыцарь. — Я понимаю необходимость натаскивать твою Ученицу, Мэдди, но это заходит слишком далеко. Ты намеренно продлеваешь жизнь угрозе Империи только для того, чтобы она могла проявить себя на поле боя, — сказала ему Императрица. — Вся эта затея – ненужный риск. — Это риск, тут я спорить не стану, — согласился зеленоглазый мужчина. — Но ненужный? Как раз наоборот. Глаза Алайи сузились. — Ты что-то задумал. Он пожал плечами. — Разве не всегда? В данном случае цель довольно проста: я кладу конец появлению героических Имен в Кэллоу. — Я бы поспорила, что это невозможно, — нахмурилась Императрица. — Лучшее, чего нам удалось добиться – это регулировать частоту их возникновения. Губы Амадея тронула ироничная улыбка. — Ключевое слово в этом предложении – «нам». — То, что ей удастся убить Одинокого Мечника, даст нам год или два, не больше, — фыркнула Алайя. — Мы уже это обсуждали. То, что Векеса прикончил Волшебника Запада, не помешало магическим Именам появляться в будущем, был там заклятый враг или нет. — Ты всё еще рассматриваешь это с позиции того, что Кэтрин – одна из нас, — сказал Амадей, подаваясь вперед. — Это не так. Она – кэллоуанка, использующая праэсийское Имя в целях, которые в конечном счете служат её родной земле. Это больше не история об Империи, удерживающей власть над завоеванной территорией: она перестала быть таковой в тот момент, когда вмешалась Кэтрин. Этот сюжет – о душе Кэллоу, о том, по какому из двух путей страна пойдет в ближайшие годы: революция Мечника любой ценой или присвоение системы Оруженосцем. Алайя резко вдохнула. — И если она победит… — Когда она победит, — поправил Амадей. — Тогда герои перестанут восставать против неё, пока она не добьется успеха или не собьется с пути, — закончила Императрица с тревожным лицом. — Мэдди, это… Мы оба и раньше ходили по краю, но это нечто иное. Ты пытаешься манипулировать силами, которые движут Ролью. Сказать, что это игра с огнем – значит ничего не сказать. — Полагаю, это в худшем случае легкое богохульство, — улыбнулся Амадей. — Забавно, но не более того. Алайя поморщилась. — Допустим, твой гамбит удался, — сказала она. — Сразу оговорюсь: я еще не готова принять это как данность. Но в итоге ей придется позволить провести определенные реформы. Иначе ей придется выступить против нас как против следующего препятствия на её пути. Амадей моргнул. — Ну да, — медленно ответил он. — В долгосрочной перспективе это может стоить нам Кэллоу, — заявила Императрица. — Я не хочу через тридцать лет подавлять обученную Легионами армию из местных. — Наши нынешние методы долго не продержатся, ты сама это знаешь, — Рыцарь нахмурился. — Восстания будут вспыхивать снова и снова, и это лишь вопрос времени, когда Принципат снова сможет начать вторжение. Мы не сможем выиграть войну с ними, одновременно подавляя внутренние беспорядки, мы с Гремом просчитывали сценарии. — С Просером вопрос решается, — ответила сонинке. — Нельзя бесконечно поджигать задний двор Первой Принцессы, Алайя, — откровенно сказал ей Амадей. — Ей уже удалось вытеснить тебя из их внутренней политики, а теперь она делает успехи в Вольных Городах. Как только Доминион отступит, она сможет переключить всё внимание на нас. — Она не сможет сделать ход еще как минимум два года, — сообщила ему Императрица. — Как только мои дополнительные агенты будут на местах, я смогу начать финансировать её оппозицию, невзирая на те досадные законы, которые она ввела. Это был мастерский ход, когда Хазенбах провела законопроект через Высшее Собрание. Теперь происхождение займов свыше определенной суммы для правителей всех княжеств должно было раскрываться Первой Принцессе, что положило конец деятельности Банка Правус на просерской земле. Если Алайя поддержит политического противника Первой Принцессы, та узнает об этом через пару недель. А если заем останется незадекларированным, у неё появится повод выступить против врага, как только информация всплывет. А она всплывет, в этом не было сомнений: шпионская сеть Хазенбах почти так же хороша, как их собственная, и на её стороне Именованная-прорицательница. Есть причина, по которой Ассасин до сих пор не прикончил Первую Принцессу – обе попытки были предвидены и аккуратно пресечены еще до того, как он смог подобраться близко. И всё же, законы можно обойти. Множество мелких займов через подставных лиц дадут тот же результат, но расстановка этих лиц потребует времени. Однако когда всё наконец будет готово, шансы на то, что положение Хазенбах в Просере всё еще будет уязвимым, невелики. — Двух лет не хватит, — наконец сказал он. — Даже если мы завтра сформируем еще пять легионов, Просер всё равно будет превосходить нас числом профессиональных солдат почти два к одному. Мы не удержим Долины, и дальше всё покатится под откос. — И какова твоя альтернатива, Мэдди? — Устало ответила Императрица. — Что твоя Оруженосец на самом деле намерена делать, если добьется своего? Я до сих пор не разглядела у неё четкого плана действий. Она просто переходит от одной заварухи к другой. — Она захочет официальных полномочий, чтобы пресекать злоупотребления имперской властью на кэллоуанской земле, как минимум, — заговорил темноволосый мужчина. — В целом, не самое неразумное требование. — Ты хочешь, чтобы я дала шестнадцатилетней кэллоуанской девчонке право распоряжаться жизнями праэсийской высшей знати, — указала Алайя. — Я знаю, что ты держишься в стороне от политики Пустоши, но ты и сам можешь догадаться, к чему это приведет. Рыцарь холодно улыбнулся. — Так пусть ворчат. Пусть даже бунтуют. Есть причина, по которой половина Легионов всё еще находится на территории Праэса. В тот момент, когда они возьмутся за оружие, их раздавят, как раздавили, когда мы только пришли к власти. — Мы больше не аутсайдеры, Мэдди, — раздраженно ответила Императрица. — Править – это нечто большее, чем вешать каждого, кто с тобой не согласен. Мы уже взяли Империю, теперь нам нужно ею управлять. О чем ты бы знал, если бы не провел последние двадцать лет, играя в солдатики за границей. На этот раз он пропустил выпад мимо ушей, хотя колкие ответы уже вертелись на языке. Не было смысла позволять политическому спору перерастать в личный. — На тебя давят Чистокровные, — догадался он. — Они сплотились вокруг Высшей Леди Тасии, — объяснила Алайя. — Убийство Мазуса и его отца стало слишком ярким напоминанием о том, что мы держим их на коротком Поводке. Мне придется пойти на уступки, чтобы сохранить над ними контроль. Мать Наследницы. Ожидаемо, хотя и крайне нежелательно. Следовало предвидеть, что Высшая Леди Волофа использует возвышение своей дочери, чтобы стать лидером этой шайки недовольных. — Чего они хотят? — Спросил Амадей. — Они должны понимать, что просить об отмене Запрета на Канцлера бессмысленно. — Будь она настолько глупа, она не была бы угрозой, — ответила Императрица. — Они проявили умеренность. Восстановление ограничений на разведение гоблинов до дозавоевательного уровня, прекращение снижения дани для Кланов, выставляющих легионеров. Также они хотят, чтобы недоимки по дани времен Нефариуса были взысканы задним числом, с процентами. — Значит, бьют по Реформам, — хмыкнул Рыцарь. — Они даже перестали быть оригинальными. Как ты собираешься их спровадить? Чистокровные не стали настаивать на изменениях в Военной Академии, и это к лучшему. Если бы они это сделали, ему пришлось бы принять карательные меры, а обстановка и так накалена до предела. Борьба знати за возвращение порядков, измененных Малицией после захвата Башни, до сих пор была почти безрезультатной, хотя им и удалось одержать несколько побед. В основном это выражалось в том, что они блокировали любые шаги вперед: его собственная попытка добиться дарования дворянских титулов вождям Кланов была отложена как минимум на десятилетие. В ответ на молчание Императрицы зеленоглазый мужчина нахмурился. — Алайя? — Позвал он, и почувствовал, как внутри всё похолодело, когда пришло осознание. — Ты ведь это не серьезно. — Были приведены веские аргументы, — ровно ответила Императрица. — Племена уже восполнили все потери, понесенные при захвате Кэллоу. Если позволить им и дальше наращивать численность, это сместит баланс сил в Империи не в нашу пользу. — А дань? — Спросил он. — Они нарушили закон, игнорируя свои обязательства перед Башней, даже если Нефариус был непригоден для правления, — заметила сонинке. — Что касается остального, стимулы для вступления в армию вряд ли необходимы, учитывая, сколько орков у нас уже под знаменами. — Если ты введешь и то, и другое, это парализует набор в Легионы, — сказал Рыцарь. — Кланы не смогут выделить даже половину своих людей под таким финансовым бременем. — Полагаю, именно в этом и заключается цель Тасии, — ответила Императрица. — И я не могу сказать, что полностью с ней не согласна. Слишком большая часть наших армий – не люди. — Люди по-прежнему составляют четверо из десяти легионеров, — указал Рыцарь. — Только орки приближаются к этому числу. Разрыв только увеличится, если кэллоуанцы начнут вступать в строй в значимых количествах. — Это всё равно больше половины наших легионеров, чья верность принадлежит не Башне, — парировала Алайя. — Весь смысл Реформ в том, чтобы дать им долю в Империи, — напомнил ей Амадей. — Держать их под каблуком контрпродуктивно, когда мы пытаемся сжать кулак. Алайя, они давят именно сейчас, потому что это работает. Парень Кэтрин доказал это: беспрецедентная Роль, привязанная к Легионам Ужаса и оказавшаяся в руках орка. — Да, — тихо сказала Императрица. — К Легионам. Не к Башне. Амадей почувствовал, как на него снизошло старое спокойствие. Та ясность, что приходит вместе с опасностью, то совершенное осознание, которое помогало ему выживать в одной безнадежной битве за другой. — Мы лучше этого, Алайя, — сказал он. — Ты лучше этого. Если мы начнем сомневаться друг в друге сейчас, всё, что мы построили, рухнет нам на головы. Темнокожая женщина глубоко вздохнула. Контролируемый фасад, который она воздвигла, когда разговор принял неприятный оборот, на миг дрогнул, позволив увидеть проблеск самого настоящего смятения. Или нет? Он никогда не умел читать её до конца. Было время, когда это почти не имело значения, но они больше не были теми людьми, какими были в юности, даже если их лица остались прежними. — Ты думаешь, мне это нравится, Мэдди? — Прошептала она. — Боги, ты единственный человек, которому я могла доверять с семнадцати лет. Возможно, ты единственный мужчина во всей этой Империи, которого я могу назвать другом. — Но, — тихо произнес Рыцарь. — Но, — повторила она тем же тоном, — в конце концов, на троне может сидеть только один человек. Амадей закрыл глаза. Как же всё к этому пришло, гадал он? Он всегда знал, что степень доверия между ним и Алайей была необычайной по злодейским меркам. Но так было нужно для того, что они совершили. Объявив Имя Канцлера вне закона, они сместили баланс правящего класса Империи. Между Императрицей и знатью не осталось буфера, а значит, ей приходилось распутывать их интриги самой. В каком-то смысле Алайя обладала большей прямой властью над Праэсом, чем любой Император или Императрица до неё – но это также означало, что решение внутренних вопросов поглощало почти всё её время. Что, в свою очередь, означало, что ей пришлось делегировать почти всю власть над Кэллоу ему. Последние двадцать лет он был королем Кэллоу на деле, если не по титулу. Само по себе это не было бы большой проблемой, но трещина пролегла глубже. Из нынешних тринадцати маршалов и генералов Империи десять начинали службу офицерами под его началом. Их верность принадлежала ему, а не Алайе – губительный факт, когда главным столпом власти Ужасной Императрицы над страной были Легионы Ужаса. Мог ли он действительно винить её за создание базы власти, независимой от его собственной? Нет. Но вина не имеет значения. Никогда не имела и не будет. Злодеи должны считаться с реальностью, иначе она их поглотит. Чёрный Рыцарь открыл глаза. В глубине его сознания проснулась машина, сотни тысяч шестеренок пришли в движение, когда его Имя пробудилось. — Сорок лет я сражался за эту Империю, — заговорил он. — Я сделал себя лжецом, мошенником и убийцей. Я душил младенцев в колыбелях и подстраивал гибель тысяч людей. Я смотрел, как любовь всей моей жизни уходит от меня. И ни разу я об этом не пожалел. Знаешь почему? Тишина. — Потому что это работало, — прошипел он. — Потому что мы взяли посмешище этого континента и превратили его в нацию, способную соперничать с любой другой. И мы сделали это без сделок, без обходных путей. Мы пробовали их путь тысячу лет, Алайя. Строили летающие крепости, проливали кровь в жертвах. И это проваливалось каждый чертов раз. Он оскалился. — Если мы вернемся к этому сейчас, мы будем ничем не лучше тех, кто был до нас. Праэс не особенный. Он не уникален. Он не предназначен для величия свыше, и мы тоже. В тот миг, когда мы забудем об этом, мы заслужим поражение. Лицо Малиции не выражало никаких эмоций. — Ты закончил? — Закончил ли я? — Устало спросил он. — Боги, как часто я задавался этим вопросом. Не настигла ли меня наконец моя Роль, не стал ли я таким же безумцем, каким меня называют. Не превратился ли я в очередного бредящего дурака с Именем, кричащего на Небеса. Но если нет… Алайя, всё, что я вижу на том пути, на который ты нас толкаешь – это крах. Обмен сиюминутной выгоды на долгосрочные катастрофы. Поэтому я умоляю тебя: подумай об этом еще раз. Через мгновение лицо Императрицы смягчилось. — Я иногда забываю, что ты находишься под таким же давлением, как и я, — ответила она. — Я бы сказала, что это потому, что ты так редко проявляешь слабость, но это слабое оправдание. Мне следовало знать лучше. Поспи, Амадей. Покончи с восстанием. Мы вернемся к этому разговору, когда оба будем в лучшем состоянии. Поверхность зеркала померкла, оставив лишь его отражение. Чёрный Рыцарь откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Шестеренки продолжали вращаться.