«Есть очень важная разница между человеком приятным и человеком хорошим».
— Король Жеан Мудрый.
Судя по всему, чтобы превратить вполне приличную кладовую в нечто зловещее, требовалось лишь вынести припасы, установить в центре каменную плиту и приковать к ней пленника. Век живи – век учись. Сочетание голого камня и просто одетой молодой женщины придавало всему происходящему откровенно злодейский налёт, который мне был не по душе, но я полагала, что после того, как деорайт уже один раз всадил в него стрелу, Чернокнижник был не в настроении рисковать. С другой стороны, если бы я злилась всякий раз, когда в меня попадает стрела, с моего лица не сходила бы вечная гримаса. Дурной тон, право слово.
— Я так понимаю, Масего к нам не присоединится? — Спросила я.
Красивый мужчина постарше пожал плечами:
— Его не интересуют подобные материи. Меня, честно говоря, тоже, но чин имеет свойство обрастать утомительными обязанностями.
В каком-то смысле успокаивало то, что грядущий допрос навевал на него скорее скуку, чем жутковатое предвкушение, как это обычно бывало у злодеев в историях. Стоит признать, до сих пор Чернокнижник был со мной исключительно вежлив, так что, полагаю, мне следовало ожидать отступления от шаблона и в этом. Темнокожий маг прислонился к стене и небрежно щелкнул пальцами; пленница тут же зашевелилась, приходя в себя. Лучница очнулась сегодня чуть раньше – накануне крайнего срока, до которого я могла откладывать свой отъезд, – и её тут же снова усыпили, пока не появилась возможность перевести её в более подходящее место. По крайней мере, ожоги на теле незнакомки исцелили, хотя и достаточно небрежно: при попытке лишний раз шевельнуться ей будет больно – не случайно, как я догадывалась. Её глаза распахнулись, а затем расширились, когда она поняла, где находится. На миг вспыхнул страх, но она тут же подавила его, придав лицу выражение бесстрастной маски. Её учили держаться на допросах, – отметила я.
— Я имперская гражданка, и меня удерживают незаконно, — заговорила она с тем странным даоинским говором, пробивавшимся сквозь нижний миэзанский. — Если вы немедленно меня не отпустите, это повлечёт за собой дипломатические последствия.
— Я прямо-таки дрожу от страха, — сухо отозвался Чернокнижник.
Я вздохнула:
— Вас поймали при участии в деятельности группы, осуждённой за государственную измену, и застали при попытке убийства члена Тёмного Совета. И то, и другое карается смертной казнью, причём далеко не из тех, что бывают быстрыми и милосердными. Вы никуда не пойдёте.
Она метнула яростный взгляд на Чернокнижника, а затем уставилась на меня; её взор задержался на моих явно деорайтских чертах. Она что-то произнесла на Древнем Наречии, и язвительный тон был очевиден даже без знания языка.
— Я на нём не говорю, за исключением пары ругательств, — сообщила я ей.
— Оно и к лучшему, — задумчиво произнёс Чернокнижник. — А вам должно быть стыдно, юная леди – я уверен, её мать была достойнейшей женщиной.
Оскорбила ли пленница ту, что произвела меня на свет, оставалось вопросом открытым: я не исключала, что сонинке просто потешается надо мной ради собственного удовольствия. Тем не менее, если она хотела задеть меня за живое, родители были не лучшим выбором. Меня вполне устраивало отсутствие всякого представления о своих прародителях – родители были для меня скорее абстрактным понятием. Если уж на то пошло, ближе всего к образу отца для меня был Блэк, и не ужасающая ли это мысль?
— Предательница из предательниц, — выплюнула пленница в мою сторону. — Я знаю, кто ты, Кэтрин из Лоры.
Я закатила глаза. Эту речь я уже слышала от Уильяма, и у него она вышла лучше.
— Я не в настроении для этой конкретной дискуссии, — ответила я, — так что давайте пока отложим тему. У вас есть имя?
Она сверкнула глазами. Эх, видала я и получше, – подумала я. — Тут злобы едва на уровень «уломать Морока» наберется.
— С чего бы мне хоть что-то тебе говорить, чужеземец? — Усмехнулась она.
— Разговор пойдёт куда проще, если я смогу называть вас как-то иначе, чем «пленница» или «эй, ты», — честно сказала я.
— Разумеется, я мог бы вырвать его прямо из твоего разума, но после такого обычно остаётся беспорядок, — лениво проговорил Чернокнижник. — Человеческий разум – штука хрупкая. Никогда не знаешь, что может сломаться, когда я полезу выуживать то, что мне нужно.
Она держалась достойно под этой угрозой, лицо не выдавало страха, но то, как она замерла, выдавало, насколько она в ужасе от подобной перспективы. Мне стало немного тошно от этого зрелища. Не от неё из-за её страха, а от самой себя – из-за того, что я была среди тех, кто этот страх внушает. Раньше мне нравилось вселять ужас в сердца врагов, но это было на поле боя, где у нас обоих было оружие. А не когда они прикованы в тёмной комнате под землёй, запертые наедине с одним из величайших из ныне живущих чудовищ Империи и ученицей другого. Но ведь это детский взгляд на вещи, верно? Если ты настолько не уверена в своих целях, что чувствуешь потребность дать врагу честный шанс, то, возможно, тебе вообще не стоит сражаться. Я училась играть в игру не для кротких. Я это знала, но тошнота в желудке никуда не делась.
— Бриагах, — произнесла женщина. — Это всё, что вы получите.
— Мило, — прокомментировал Чернокнижник. — Лжём, значит? Не думал, что Стража так потакает своим слабостям.
Я сделала мысленную заметку раздобыть учебник Древнего Наречия перед отъездом из Саммерхольма. Или, что более реально, сказать Хакраму, чтобы он раздобыл его для меня. Терпеть не могу упускать контекст, к тому же я стала лучше пользоваться своим Аспектом «Учись». Через месяц-другой я должна буду уметь изъясняться на базовом уровне и понимать всё остальное.
— Я не состою в Страже, — спокойно ответила Бриагах. — Типичное заблуждение южанина – верить, будто любой деорайт, покинувший герцогство, принадлежит к ней.
— Что ж, давай выясним, не первая ли это твоя ложь за сегодня, — улыбнулся Чернокнижник.
Над деорайткой возникло с десяток полос красного света, соединённых золотыми нитями. Бриагах в панике судорожно вздохнула и рванулась в своих путах, но ей не хватало сил, чтобы разорвать добрую гоблинскую сталь.
— Перестань сопротивляться, это не будет больно, если сохранишь спокойствие, — рассеянно проговорил Чернокнижник. — Интересная вы порода, члены Стражи. Мне потребовалось время, чтобы понять, как вы устроены.
— Они ведь по-прежнему обычные люди, разве нет? — Нахмурилась я.
— Когда я впервые вскрыл одного из них, то обнаружил, что физически он ничем не отличается от обычного деорайта, — согласился Чернокнижник. — Что поразительно, учитывая их способности. Я предположил, что модификации исчезают после смерти – что, хоть и является продвинутым колдовством, вполне возможно. К тому же их кружок существует уже больше тысячелетия в той или иной форме.
У меня возникло предчувствие, что продолжение мне не понравится.
— Грем был достаточно любезен, чтобы обеспечить меня живым образцом, но прижизненное вскрытие дало те же результаты, — продолжало Бедствие тем же будничным тоном.
Я была рада, что он стоит ко мне спиной и не видит отвращения на моём лице. Мои пальцы сжимались и разжимались, но я прикусила язык. У меня не было власти над этим человеком, а скандал сейчас никого бы не вернул к жизни.
— В конечном счёте именно Амадей наставил меня на верный путь, — сказал Чернокнижник. — «Пытаясь понять кого-то, посмотри на их врагов», – говорил он мне. Он просто кладезь бесполезных изречений, но время от времени они всё же пригождаются. Кого деорайты ненавидят больше всех на свете?
Бриагах издала хриплый крик, а затем в изнеможении повалилась на камень.
— Эльфов, — закончил темнокожий мужчина. — О, как же вы презираете этих изоляционистских мелких ублюдков. Не могу сказать, что виню вас – даже другие «Добряки» их терпеть не могут. Как бы то ни было, весь их вид придает их присутствию в Узоре тем больший вес, чем дольше они живут. Отсюда был естественный шаг к тому, чтобы начать изучать ваши души.
Красные полосы опустились в камень, вгрызаясь в него, а золотые шнуры утолщались, пока не образовали кант, подобие рамы для картины. Нет, поняла я, когда золотая магия растеклась, заполняя круг. Не картина, а линза. По поверхности то проступали, то исчезали тайные руны, значения которых я не знала. Чернокнижник цокнул языком.
— Дурная привычка – лгать, — заметил он. — Хотя любопытно, что ты принесла только первые три Обета: обычно они не посылают никого, у кого за плечами нет хотя бы пяти.
Я нахмурилась:
— Она копалась в собственной душе? — Спросила я. — Это кажется невероятно опасным.
— Точнее будет сказать, что они привязывают свои души к источнику силы – который мне ещё предстоит идентифицировать, — объяснил Чернокнижник. — Они используют ритуалы, называемые «Обетами», чтобы черпать из него силу согласно установленным шаблонам. Ночное зрение, ускоренные рефлексы, превосходная стойкость и даже продление жизни.
Я нахмурилась ещё сильнее:
— Не Боги же, в самом деле?
Темнокожий мужчина фыркнул:
— Это им слегка не по чину. И не один из ангельских Хоров, и не что-то демоническое. Моя лучшая догадка – какой-то дух природы.
— В этой земле есть вещи древнее всего, что ты можешь вообразить, — прохрипела Бриагах.
— Они всегда так говорят, — насмешливо произнёс Чернокнижник. — «О, наш дух-хранитель за пределами вашего понимания! Его мощь непревзойдённа, трепещите и бегите!»
Вторую часть он произнёс с одним из худших подражаний кэллоуанскому акценту, что я когда-либо слышала.
— Есть разница между Богами и богами, дитя, — пробормотало Бедствие, — и в моей лаборатории припрятано немало трупов последних.
От этих слов по спине пробежал холодок. Может, если бы он хвастался, я бы отмахнулась от этого заявления, но он говорил так… буднично. Словно в том, чтобы разбирать на части буквальные силы природы ради изучения их устройства, не было ничего необычного. Чудовище, – напомнила я себе. — Вежливое и обаятельное, но всё же чудовище.
— Как бы то ни было, — маг пожал плечами, — мы получили то, что нам нужно. Стража подчиняется напрямую герцогине Киган, а это значит, что она сознательно нарушила условия договора клиентского государства с Башней.
Войны из-за этого не будет, я знала. Империя не станет открывать второй фронт в войне из-за такого мелкого инцидента. Но последствия будут.
— Полагаю, дань в этом году будет особенно дорогой, — пробормотала я.
— Политика, — отмахнулся Чернокнижник незаинтересованным тоном. Мгновение спустя магия над пленницей погасла. — Для этого и существуют Блэк с Малицией.
Он перевёл взгляд на Бриагах, которая, хоть и была заметно утомлена, всё ещё бодрствовала достаточно, чтобы смотреть на нас с нескрываемой ненавистью.
— А ты, дорогая моя, снова отправляешься спать, — продолжил он мягко, поднимая руку.
— Стой, — сказала я.
Взгляд, которым одарило меня Бедствие, был мягким, но мне всё равно пришлось заставить себя не тянуться к мечу.
— Блэк упоминал ритуал родословной, — сказала я.
— Мы уже знаем, что она из Стражи, — нетерпеливо ответил Чернокнижник. — Мне надоело тратить время на это дело.
— Вы сказали, странно, что она принесла только три Обета, — указала я, пока разум медленно догонял то, за что зацепились инстинкты. — Если её отправили, несмотря на то, что она не до конца обучена, на то есть причина.
— И ты думаешь, что ритуал родословной это объяснит? — Скептически отозвался маг, хотя теперь я, по крайней мере, завладела его полным вниманием.
— Если бы я отправляла представителя на войну, это был бы кто-то, кому я могу доверять, — проворчала я.
Глаза Бедствия сузились. А, он понял. При всех своих недостатках, этот человек был умён.
— А кому можно доверять больше, чем собственной крови? — Закончил он шепотом, бросая на Бриагах расчетливый взгляд.
Она снова замерла. Чернокнижник коснулся пальцем пояса, и вспыхнул ранее невидимый сигил; в его ладонь выпал тонкий нож.
— Магия крови, — плоско произнесла я, не потрудившись скрыть неодобрение.
— Оставь это, девочка, — ответил он тем же тоном. — Та же самая дисциплина – единственная причина, по которой шрам на твоей груди тебя не убил. К тому же мне нужно всего несколько капель.
Я нахмурилась, когда он подошёл к пленнице и сделал надрез на её плече, пока она пыталась вырваться; он собрал несколько капель, удерживая их на острие ножа. Он присел на корточки, и ярко-красное пламя зажглось на кончике его указательного пальца, когда он начал чертить на камне пентаграмму из сажи. Затем он добавил несколько рун на концах, начертил круг в середине и стряхнул в него кровь. Я не смогла разобрать слова, которые он прошептал после, но узнала ритмику: мтетхва, старый диалект. Он поднялся и отступил на шаг.
— И что теперь? — Спросила я.
— По заключённым контрактам я призываю тебя, — ответил он, всё ещё глядя на пентаграмму.
Не было ни вспышки света, ни внезапного запаха серы. В одно мгновение там было пусто, а в следующее внутри пентаграммы уже стояло маленькое существо, принюхиваясь к кругу. Его кожа была красновато-серой, а на непропорционально большой голове красовалась пара ушей, смутно напоминающих загнутые рога. Из спины росли перепончатые крылья, как у летучей мыши; они захлопали, когда существо застрекотало на гортанном языке, который я слышала лишь однажды. Тёмное Наречие – то самое, на котором Капитан отдавала приказы той мерзости, что подняла нас на Башню.
— Оно не выглядит разумным, — наконец произнесла я.
— И не является таковым, — согласился Чернокнижник. — Кровавые бесы никогда не отличались особым умом, а этому нет и десяти лет.
Я бросила на него вопросительный взгляд.
— Дьяволы начинаются как олицетворение концепции, — со вздохом объяснил Бедствие. — Чем старше они становятся, тем больше способны мыслить независимо от этой природы. Разумеется, есть различия в зависимости от породы: более абстрактные концепции порождают более высокий интеллект.
Я вскинула бровь:
— И что же олицетворяет эта штука?
— Жажду свежей крови, — рассеянно ответил Чернокнижник, не сводя глаз с беса.
Я проследила за его взглядом и увидела, что дьявол слизывает кровь Бриагах, как кошка молоко из блюдца, издавая при этом мерзкие довольные звуки. Зрелище было тошнотворным.
— Хорошо, — улыбнулся маг. — А теперь перейдём к приятной части.
Он поднял руку и сжал её в кулак. Бес взмыл в воздух, издавая вопли ужаса, а затем невидимая сила зверски раздавила его. Ни капли красноватого месива, в которое он превратился, не разлетелось в стороны – всё собралось в идеальную сферу, зависшую над камнем. Медленно она опустилась и заполнила круг. Прошёл один удар сердца, и из круга потянулись красные линии, коснувшиеся всех вершин пентаграммы. В воздухе запахло гнилой кровью. На камне начали проступать буквы Древнего Наречия, складываясь в генеалогическое древо, вьющееся вокруг останков беса. Я искоса взглянула на Чернокнижника, который внимательно их читал.
— Ну надо же, — пробормотал он. — Кто-то здесь важнее, чем кажется.
Он указал на пару слов рядом с кругом.
— Это сама герцогиня Киган, — сообщил он мне.
— И в каком они родстве? — Подтолкнула я его.
— Дочь кузена, — ответил он. — В третьем десятке в очереди на Преемственность, но она всё же принадлежит к правящей крови.
— Если вы думаете, что сможете удерживать меня… — горячо начала Бриагах, но Бедствие лениво махнул рукой, и она резко обмякла, лишившись чувств.
Я глубоко выдохнула:
— Что ж, вот и всё. Вы оставите её под стражей у себя?
— Пока не будет решено, что с ней делать, да, — подтвердил он. — Ты обеспечила охрану Охотника?
— Настолько надёжно, насколько вообще можно охранять героя, — проворчала я. — Он – обуза. Полагаю, у вас нет способа связать его Имя?
Бедствие пожал плечами, когда мы выходили из комнаты, лишь на мгновение задержавшись, чтобы щелчком пальцев испепелить остатки ритуала.
— С помощью подходящих инструментов можно связать или узурпировать Имя, — согласился он. — Но для этого нужно надлежащее место для ритуала. Единственное пригодное в Кэллоу находится в Лиессе, что делает задачу довольно затруднительной.
Тьфу. Кто бы сомневался. Придётся просто принять все возможные меры предосторожности. Мы вышли в небольшую залу. Кто-то услужливо поставил кувшин с вином на столик для чтения у окна, и я, не теряя времени, схватила кубок и налила себе выпить. Мне не помешало бы прийти в себя после всего этого – во рту до сих пор стоял вкус гнилой крови. Я налила и Чернокнижнику, когда он выразительно на меня посмотрел, и отхлебнула из своего кубка, пока в комнате воцарилось неловкое молчание. Он первым нарушил его.
— Сегодня вечером, — заговорил он, — мой сын попросит разрешения сопровождать тебя в походе. Ты согласишься.
— Он уже несколько дней намекает на это, — буркнула я.
Нельзя было отрицать, что Ученица станет ценным приобретением, и я уже намеревалась ответить согласием, но то, что мне это фактически приказали, задело. Я не была уверена, какое место занимаю в иерархии по отношению к Чернокнижнику, но «ниже» казалось безопасным предположением.
— Да, намекает, — вздохнул сонинке. — Это должно было означать, что он примет приглашение, если ты его озвучишь.
Я вскинула бровь:
— Почему он просто не спросил?
— Блэку нужно снова пройти с тобой этикет Именованных, — ответил он, и в его голосе прорезалось раздражение. — Ты – Оруженосец. Командование за тобой, и для другого Именованного было бы крайне невежливо просто навязаться в компанию. Злодеев убивали и за меньшую дерзость.
Я потерла переносицу. Неужели быть героем так же сложно? Может, ещё не поздно сменить род деятельности.
— Я объясню это недоразумение, — сказала я, ставя недопитый бокал вина. — Не могу сказать, что вечер выдался весёлым, но он определённо был поучительным. Если вы меня извините, через полсклянки у меня собрание Генерального штаба, а в списках накопилось больше бумажной волокиты, чем мне хотелось бы помнить.
— Я тебя не извиняю, — мягко произнёс Чернокнижник. — Нам нужно обсудить ещё кое-что.
— Я прослежу, чтобы с ним ничего не случилось, — серьезно сказала я, почти уверенная, к чему он клонит. — Я знаю, что он не привык к армейской жизни.
— О, дело не в этом, — рассмеялся мужчина. — Ты умная девочка, и я уверен, ты прекрасно осознаешь последствия того, если позволишь моему сыну погибнуть под твоим присмотром.
Я нахмурилась:
— Тогда о чём речь?
— Перед тем как покинуть Атер, — заговорил он спокойно, — ты встречалась с Малицией.
Кровь застыла у меня в жилах, но я сохранила бесстрастное выражение лица.
— Встречалась.
Смысла лгать не было. В том, как он это сформулировал, не было ни тени сомнения. Бедствие улыбнулось.
— Позволь мне поделиться с тобой кое-чем о правителях Праэса, Кэтрин. Видишь ли, и Амадей, и Алайя – Малиция, как ты её знаешь, – видят Империю через призму того, как они сами действуют.
Темнокожий мужчина отхлебнул из бокала, глаза его были в тени.
— Амадей думает о ней как о великой машине, и потому видит себя шестерёнкой. Важной, но в конечном счёте заменяемой. Простой вопрос соответствия и функции.
В это я могла легко поверить. Блэк был способен на великую жестокость, но я верила, что он не был жестоким человеком по своей природе. Насилие было для него инструментом, способом достичь результата. Это не делало его менее опасным и не оправдывало его поступки. Но это имело значение, пусть даже небольшое.
— Алайю понять немного сложнее, — пробормотал Чернокнижник. — Она видит в ней ткань, а в себе – ткачиху. Она не может выбирать материалы, которые ей дали для работы, но она может выбирать, что из них соткать. А если какая-то нить закончится?
Темноглазый мужчина пожал плечами.
— Ей просто нужно найти замену, уповая на то, что уже сотворённое полотно будет достаточно плотным, чтобы удержаться.
— Зачем вы мне это рассказываете? — Тихо спросила я.
— Потому что они оба ошибаются, — ответил Чернокнижник. — Праэс – это не машина и не гобелен. Это живой, дышащий организм.
Я нахмурилась:
— И что это должно значить, если конкретно?
Жесткая улыбка исказила лицо мага:
— Нельзя вырвать сердце существа и просто впихнуть на его место другое.
Я сохраняла лицо бесстрастным. Чернокнижник был первым соратником Блэка, сны показали мне это, и то, что он окажется самым преданным сторонником моего учителя, не было сюрпризом. Но как много он знал? Я не принимала предложение Малиции, по крайней мере, не давала прямого согласия, да и касалось оно далекого будущего. Име велела мне опасаться Писаря больше всех остальных соратников Блэка, но прямо сейчас передо мной сидел Чернокнижник. Я видела его в деле, когда он, искалеченный магическим откатом, за считанные мгновения после появления на сцене вывел из строя двух героев и небрежно прикончил третьего. Если дело дойдет до драки с ним, мои шансы на выживание были… призрачными.
— Можешь перестать паниковать, девочка, — холодно произнёс темнокожий мужчина. — У меня нет намерения убивать тебя, хотя ты была бы дурой, если бы подумала, что я не смогу.
— Я не вижу причин для нашей вражды, — ответила я настолько спокойно, насколько смогла. — Мы на одной стороне.
Маг рассмеялся, и смех этот был мрачно-насмешливым:
— Ты думаешь, что Империя – это одна сторона? Какая восхитительная наивность. Мы не кэллоуанцы, дитя.
Он подался вперед, и в этом лице теперь не было ничего красивого – оно было искажено едва сдерживаемой силой, так и жаждущей вырваться наружу.
— Мы были племенами и племенными королевствами ещё до миэзанцев, и если копнуть поглубже, мы остаёмся ими до сих пор. Я знаю, кто моё племя, Кэтрин Фаундлинг. Я сражался вместе с ними, истекал кровью и плакал вместе с ними.
— Очередной праэсиец говорит мне, что я не могу быть частью их закрытого клуба, — ответила я, и гнев развязал мне язык. — Какая неожиданность.
Потому что если этот человек думал, что я буду просто сидеть и выслушивать попрёки за то, чего я не совершала и в чём даже не была уверена, то он мог катиться в пекло Преисподней. Не то чтобы это проклятое место было ему в новинку.
— Твоё происхождение тут ни при чём, — резко бросил он. — Ни Писарь, ни Следопыт не родом из Праэса. Блэк-то едва ли праэсиец по меркам большинства моих соплеменников. Мы ведём этот разговор потому, что Малиция вызвала тебя в Башню и сделала тебе предложение.
— Я его не приняла, — проговорила я сквозь стиснутые зубы.
— Но ты и не отказалась, — ответил он. — Для такой, как Алайя, этого достаточно. Она бросила семя, и в ближайшие годы тебе придётся сделать выбор. Глядя на то, какая ты сейчас, я точно знаю, какой именно выбор ты сделаешь.
— Вы слишком много на себя берёте, — ледяным тоном произнесла я.
— Возможно, ты докажешь, что я не прав, — пожал плечами Чернокнижник. — В прошлом меня уже удивляли. Но я говорю тебе это, чтобы предупредить – если ты этого не сделаешь, придётся заплатить цену.
— А как же правило не разбрасываться очевидными угрозами? — Выплюнула я.
— Полагаю, ты не совсем понимаешь. Видишь ли, я люблю Амадея, — буднично признался Чернокнижник. — Он мой старейший и самый дорогой друг, брат во всём, кроме крови. Мне плевать на Империю, на Зло или на все те тщательно выверенные планы, которым все, кажется, следуют. Так что можешь мне поверить: если твой нож окажется в его спине, я не стану тебя убивать.
Он наклонился ближе.
— Что я сделаю, так это вырву твою душу из той истерзанной оболочки, которую ты зовёшь телом, а затем брошу её в Пустоту, чтобы ты продолжала кричать в неописуемой агонии, пока само Творение не развалится на куски, — прошипел он.
Отступив назад, он разгладил свои одежды и приятно улыбнулся.
— Я рад, что мы поговорили. Всегда лучше прояснить такие вещи, — сказал он, пока мои пальцы сильнее сжимали рукоять меча. — Ты свободна, Кэтрин. Приятного дня.
Поставив кубок, он дружелюбно помахал мне рукой и не спеша удалился, насвистывая мотив легионерской песни. Я долго стояла на месте, позволяя дыханию выровняться, а страху – отступить. Я закрыла глаза и заставила пальцы отпустить меч, медленно выдыхая. Похоже, Хакраму придётся найти мне ещё одну книгу. Где-то же должен быть способ получше, как убить мага.
Обновлено: 09.04.2026