«Суть колдовства есть богохульство. Посредством воли и мощи каждый маг узурпирует власть над законами Творения, отнимая её у Богов Свыше и Снизу».
— Выдержка из «Благороднейшего искусства магии» Ужасного Императора Чародея.
Меч Хакрама с лязгом покинул ножны, и мгновение спустя мой клинок присоединился к нему.
Что за чертовщину выпустил на волю этот проклятый богами Чернокнижник? Оставалось надеяться, что это всего лишь дьявол, потому что если магам удалось протащить сюда демона, дело принимало скверный оборот. Сквозь окно, осыпая всё вокруг осколками стекла, в комнату ворвалась туша и приземлилась в нескольких футах от меня. Темные глазки злобно уставились на меня, и свинья издала жалобное хрюканье, хлопая своими изящными маленькими крылышками.
— Что? — Спросила я, как всегда, являя собой образец остроумия.
— Масего! — Прогремел мужской голос. — Верни эту тварь в клетку и на этот раз наложи на замки огнеупорные чары.
— Что? — повторила я, с ужасом наблюдая, как свинья разверзла пасть, полную зубов, и повернулась ко мне.
Я едва успела выругаться и прикрыться щитом-каплей, прежде чем тварь изрыгнула струю пламени. Я слышала, как Хакрам уклонился от опасности, перемахнув через стол, но мои инстинкты оказались не столь изворотливы. Жар и вонь преисподней лизнули края моего щита – я не обгорела, но этого хватило, чтобы задуматься: не пора ли пересмотреть привычку не носить шлем вне поля боя. Пламя погасло через мгновение, и я шагнула вперед. Из всех опасностей, которые я ожидала встретить на пути к бастиону, признаться, огнедышащая крылатая свинья в список не входила. И какой вообще прок от этих чертовых крыльев? Они были слишком малы, чтобы поднять это существо в воздух.
«О Боги, неужели я докатилась до того, что буду драться на дуэли со сбежавшей из клетки свиньей?», – Прежде чем я успела проверить, насколько прочна её шкура, дверь в мастерскую распахнулась. Какой-то парень прошипел заклинание, вскинув руку в сторону свиньи: вокруг рыла существа материализовался ледяной намордник, и оно издало приглушенный визг паники. Тварь попыталась сбежать, но лед тонкими, но прочными нитями пополз по её телу, сковав ноги надежными кандалами, которые остановили её в считанные секунды. Маленькое порождение мерзости бессильно задергалось передо мной; крылья всё еще панически хлопали, но, похоже, были не способны поднять даже собственный вес. Парень вздохнул.
— Ну конечно, этот мелкий ублюдок выбирается именно перед приходом гостей, — пожаловался он. — Вы, полагаю, леди Оруженосец?
Я медленно кивнула и через секунду убрала меч в ножны. Незнакомец был высок даже для сонинке, но если я уже привыкла общаться с солдатами, чьи тела бугрились узлами мышц, то этот был сложен скорее как схолар. Его длинные волосы были заплетены в дюжину косичек, в которые были вплетены серебряные безделушки и драгоценные камни; многие из них отражали свет самым неестественным образом. Серые одежды, в которые он был облачен, доходили до самых лодыжек, а сверху был надет кожаный фартук, карманы которого топорщились от незнакомых мне инструментов. Юноша – «мальчишка», поправила я себя мысленно, ибо при всем своем росте он вряд ли был старше меня больше чем на год – выглядел довольно заурядно для Именованного. Густые брови и темно-карие глаза наполовину скрывались за очками, губы были полными, и, судя по всему, он их часто кусал. «Хотя, полагаю, после Малиции почти все кажутся заурядными». Мне удалось привести мысли в порядок прежде, чем молчание стало неловким.
— Это я, — подтвердила я. — А вы, должно быть…
Я оставила фразу незаконченной, не зная, каков здесь протокол. Я слышала, как отец выкрикнул то, что я сочла его именем, но меня учили, что обращаться к обладателю Роли как-то иначе, кроме как по его Имени, может быть грубостью без прямого приглашения.
— Ученик, — представился юноша с полуулыбкой. — Но можете звать меня Масего.
— Кэтрин, — легко ответила я. — А тот, кто присматривает за тем несчастным столом позади меня – Адъютант Хакрам из Пятнадцатого.
Ученик кивнул в сторону моего офицера, затем нахмурился. Он поправил очки и долго всматривался в орка.
— Хм, — задумчиво произнес он.
Я вскинула бровь:
— Возникли проблемы?
— Адъютант… — пробормотал сонинке. — Что-то новенькое.
Я моргнула:
— Вообще-то, это звание существует уже довольно давно, — медленно ответила я.
— Вероятно, — Масего пожал плечами. — Однако я никогда не слышал, чтобы оно превращалось в Имя.
«Что?», – Я обернулась, чтобы взглянуть на Хакрама; тот выглядел не менее удивленным, чем я.
— Я орк, сэр, — осторожно заговорил мой офицер. — У нас как-то не принято возиться с Именами.
Масего неодобрительно цокнул языком.
— Неточно, — упрекнул он Хакрама. — Имена были довольно обычным делом в Степях до миэзанской оккупации.
— Это было добрых две тысячи лет назад, — отрезала я.
Ученик, к моему раздражению, остался совершенно равнодушен к этому факту.
— Оно всё еще в зачаточном состоянии, — заметил сонинке. — Если вам от этого станет легче, вас могут убить прежде, чем оно превратится во что-то конкретное.
Становилось очевидным, что навыки общения не входили в число, несомненно, многочисленных талантов Масего. И всё же, это имело свои последствия. Я никогда раньше не слышала об Адъютанте, и это немного тревожило, но был и другой факт: впервые за полторы тысячи лет зеленокожий обретал Роль. Это было… черт, одни политические последствия этого события были выше моего понимания. Блэк всегда говорил, что Имена – это отражение народа, из которого они вышли: неужели что-то менялось в орках, или дело в моем собственном растущем влиянии? «Это из-за Реформ, точно». Но почему Роль появилась здесь и сейчас, а не сорок лет назад, когда их только ввели? Боги, ну и головная боль меня ждет. Я снова взглянула на Хакрама; он казался скорее встревоженным, чем обрадованным новостью. Очевидно, не я одна понимала, в какую кашу это может превратиться.
— Я во всем разберусь, — заверила я его. — Мы что-нибудь придумаем.
Высокий орк осторожно кивнул. Я уже собиралась спросить Масего, откуда он вообще это узнал, когда голос из мастерской снова вмешался в разговор.
— Масего! — Позвал Чернокнижник. — Образец в безопасности?
Ученик взглянул на свинью и вздохнул:
— Она никуда не денется, отец.
— Тогда верни её в клетку, — раздраженно приказал Чернокнижник. — И веди наших гостей внутрь, мы же не дикари.
Масего пробормотал несколько слогов под нос, властно махнул рукой, и свинья поднялась в воздух. Ей удалось пролететь пару футов в сторону коридора, отчаянно хлопая крыльями, но прежде чем она успела скрыться, невидимая сила дернула её в сторону мастерской под несмолкающий визг протеста.
— Должна спросить, — заговорила я, пока мы пробирались вглубь помещений. — Какого черта происходит с этой свиньей?
Глаза Ученика вспыхнули энтузиазмом:
— Мы пытаемся определить, вызваны ли демиургические феномены первородным или созидательным законом. Пока что кажется, что первородным, но нам нужно повторить эксперимент с большим разделением дрейфа.
— Понимаю, — солгала я. — Значит, крылья и огонь?
Я не закончила фразу, надеясь, что он заглотит наживку и даст объяснение в менее технических терминах.
— Узор, вплетенный под кожу, был предназначен для левитации, — пояснил Масего. — Крылья оказались… неожиданностью. Когда мы подали на образец больше мощи, чтобы проверить, не временное ли это проявление, у него развилось огнедыхание.
— И это… нормально по вашим меркам? — Спросила я, сохраняя бесстрастное выражение лица.
Маг выглядел слегка забавленным:
— Далеко не самое странное из того, что я видел. И если этот узор удастся повторить, это даст интересные выводы касательно природы драконов. В конце концов, они…
— Она не практик, Масего. Твоя болтовня для неё бесполезна, — ласково прервал его голос Чернокнижника, когда мы вошли в мастерскую.
Должна признаться, мне было довольно любопытно, как выглядит личная мастерская человека, входящего в пятерку величайших магов Калернии. Если верить проповедям в Доме Света, она должна быть доверху забита демонами и прочими богохульствами, но я научилась делить на десять всё, чему меня учили Братья и Сёстры в детстве. Огромные груды старых рукописей, занимавшие половину комнаты, не стали сюрпризом, но истина заставляла признать, что высокие окна поражали – беглый взгляд подсказал, что вид из них напрочь противоречил здравому смыслу: в одном я видела раскинувшийся вдали Атер, в другом – очертания совсем другого праэсийского города. Здесь было семь высоких стеклянных панелей, и из каждой открывался свой вид, причем многие локации разделял месяц пути.
Каменные полки, уставленные стеклянной посудой, обрамляли окна; некоторые пустовали, другие были заполнены разноцветными жидкостями или темными силуэтами. Вся левая половина мастерской была заставлена клетками разных размеров, большинство из которых пустовали. Прутья из кованого железа были испещрены рунами, и в одной из клеток я заметила силуэт гончей, сотканной из дыма, которая мирно дремала. Клетку, где содержалась беглая свинья, найти было легко: железный замок, державший дверь закрытой, валялся на полу наполовину расплавленным. Возможно, я бы дольше разглядывала достопримечательности, если бы кто-то не откашлялся – я подавила смущенный румянец и перевела взгляд на источник звука.
— И вот мы наконец встретились, Кэтрин Фаундлинг, — улыбнулся Владыка Алых Небес.
К моему неудовольствию, мне пришлось подавлять еще один приступ смущения. Если Масего был зауряден, то Чернокнижник – отнюдь. Его кожа была чуть темнее, чем у сына, и ростом они были одинаковы, но на этом сходство заканчивалось. Я могла бы сравнить этого человека с мальчишками-рыбаками, которых знала в Лоре, чья жизнь в воде одарила их телом пловца, но в Чернокнижнике не было ничего мальчишеского. Его волосы были коротко подстрижены, в них виднелась проседь, хотя и не так много, как в его аккуратной бороде «с солью и перцем» – это сочетание придавало ему довольно благородный вид, какой бывает у мужчин в летах. Его одежды были изысканного бордового оттенка с золотой отделкой, подпоясанные на талии ремнем из мягкой кожи так, что подчеркивали широту груди и плеч. «Не пялься, Кэтрин. Он как минимум втрое старше тебя, да и вообще играет за другую команду». При всем при этом я вполне понимала, как Бедствию удалось уговорить инкуба на брак.
— Лорд-чернокнижник, — выдавила я сквозь кашель. — Рада встрече.
Упомянутый господин ухмыльнулся, но никак не прокомментировал это; Масего вздохнул, проходя мимо него и заталкивая парящую свинью обратно в клетку. Эта заминка позволила мне собраться с мыслями, и я указала на Хакрама.
— Адъютант Хакрам из Пятнадцатого, — представила я его.
Бедствие склонил голову набок, изучая орка.
— Воющие Волки? — Спросил он на харсуме.
— По материнской линии, — подтвердил Хакрам на том же языке. — Плачущий Камень по отцовской.
Чернокнижник оскалился, демонстрируя ряд на редкость белых зубов.
— Им не удастся задвинуть тебя в тень, если у тебя есть родство с кланом Грема. Кое-кто в Атере заработает удар, когда разойдутся слухи.
Он звучал весьма радостно при этой мысли. Я сохраняла вежливое выражение лица, но сделала себе пометку. Из всех Бедствий, что я встречала, ни одно никогда не отзывалось о праэсийской знати с теплотой. Было ли это потому, что они натерпелись от них на пути к вершине, или за этим крылось что-то еще?
— Мы надеялись, что слухи не будут расходиться… какое-то время, — заговорила я, прямо встретив взгляд мужчины.
— Ах, молодость, — задумчиво произнес Чернокнижник. — Всё выплывет наружу, Оруженосец. Всегда выплывает, и чем крепче ты сжимаешь это в кулаке, тем яростнее оно вырвется на свободу.
Я сжала челюсти, готовясь к спору с человеком, известным прежде всего тем, что он испепелил добрую тысячу человек на полях Стрегес. И всё же, выбора не было. Я не собиралась позволять Хакраму стать мишенью – во всяком случае, пока мы лучше не поймем, что сулит его положение и кто за ним придет.
— Я буду сама осмотрительность, так что убери это выражение с лица, — усмехнулся Бедствие. — Те слова были сказаны в более широком смысле.
Я нахмурилась:
— Могли бы выражаться и яснее.
Масего фыркнул с другого конца комнаты, где он возился с новым замком.
— И это говорит ученица дяди Амадея? — Вставил он. — Этот человек не может просто передать блюдо, не превратив это в нечто зловеще-загадочное.
Что ж, он был прав. — Я всё гадала, это особенность Имени или он просто не может иначе, — призналась я.
Чернокнижник ухмыльнулся:
— Он уже в шестнадцать был таким. Следопыт швыряла в него столовыми приборами каждый раз, когда он становился слишком драматичным.
Эта картина вызвала у меня улыбку. Прошептав пару заклинаний, Масего защелкнул замок и развеял чары на свинье, после чего занял табурет у одного из немногих рабочих столов, расставленных по комнате. Его отец одобрительно кивнул, прежде чем обратить внимание на нас.
— Тогда к делу, — произнес он, и этого хватило, чтобы всё веселье мигом выветрилось из моей головы.
— Полагаю, речь пойдет о ситуации в городе, — хмыкнула я. — Как раз у меня самой накопилось несколько вопросов по поводу вашего участия.
«Или его отсутствия», – добавила я про себя. Чернокнижник согласно хмыкнул и провел рукой над несколькими рунами, вырезанными на столе, за которым сидел Масего. Таинственные письмена замерцали, из них поднялись маленькие сферы света, которые начали расширяться и принимать форму, пока над столом не возник макет Саммерхольма, видимый сверху. Конструкция была белой, но некоторые её части были затенены – в основном те районы города, которые даже мой еще свежий военный глаз определял как ключевые позиции. Оборонительные барьеры, о которых упоминал посланник генерала Афолаби, если мне не изменяло чутье.
— Прямо сейчас в Саммерхольме находятся как минимум четверо героев, — объявил Чернокнижник.
Я вскинула бровь:
— Посыльный из Двенадцатого упоминал меньшее число.
— Генерала не ставили в известность, — пробормотал Масего.
Мой взгляд метнулся к Бедствию:
— Уверена, на то есть веская причина.
Чернокнижник неприятно улыбнулся:
— Совещания штаба генерала Афолаби – это дырявое решето.
Я уже собиралась возразить, что вряд ли праэсийские солдаты добровольно предадут Легионы местным, когда поняла, что упускаю суть. Это был имперский образ мышления, и хотя он имел свои плюсы, я не забывала, откуда я родом. «Слуги, торговцы, любой, у кого есть дела в Графском дворце». У дворян из Пустоши была эта скверная привычка видеть в своих прислужниках одушевленную мебель – Афолаби могло даже не прийти в голову, что те могут подслушивать его встречи с офицерами.
— Вам не удалось их выследить? — Спросила я вместо этого.
— С ними Именованный, способный к колдовству, — произнес Чернокнижник с явным отвращением в голосе. — Их работа на редкость бездарна, но им, похоже, повезло чисто случайно: они запороли свои чары, и вместо того чтобы заблокировать мое прорицание, умудрились создать узор, который перенаправляет гадание в другое место.
Я вскинула бровь:
— Вы уверены, что это была случайность? Звучит как довольно хитрый контрприем.
Масего фыркнул, а Чернокнижник пренебрежительно отмахнулся. — Это сработало только потому, что я настроил свое заклинание так, чтобы очертить края зоны, где прорицание блокируется, — нетерпеливо пояснил Бедствие. — Против более распространенного варианта чар эта поделка с треском бы провалилась. Подобный триумф через некомпетентность – визитная карточка Недотеп-Чернокнижников.
У-у-у, эти. Барды хотя бы забавные. Типаж «Недотепы» притягивал неудачи как мед мух, умудряясь выживать лишь в самый последний момент благодаря огромной дозе везения. «Хотя можно ли это называть везением, если оно – часть твоей Роли?»
— Значит, у нас по Саммерхольму безнаказанно рыщет банда героев, — хмыкнула я. — Мне кажется, если бы вы покинули бастион, вам бы удалось их немного проредить.
Это было максимально близко к прямому вопросу о том, какого черта Чернокнижник торчит в своей башне всё это время, пока город катится к чертям, насколько я была готова зайти сейчас. Дерзость могла приносить плоды, и я научилась использовать свою природную склонность к ней себе на пользу, но в случае с Бедствиями лучше было начинать осторожно. Мужчина отмахнулся от подразумеваемого вопроса.
— Как ты думаешь, почему герои в Саммерхольме? — Спросил он.
Я вскинула бровь:
— Если Империя потеряет город, её линии снабжения будут перерезаны. Легионам придется либо кормиться с земли, что привлечет рекрутов к повстанцам, либо налаживать уязвимый запасной путь на лодках через Хваэрт, который легко атаковать.
Чернокнижник закатил глаза, и этот жест выглядел на удивление по-юношески. — Ты мыслишь как генерал. Одинокий Мечник – убийца, а не стратег. Думай как тот, кем ты являешься на самом деле: как Оруженосец.
Я провела рукой по волосам, хмурясь. Не то чтобы Мечник был тем, кто заправляет делами в Лиесском восстании – имперская разведка считала реальной силой движения графиню Марчфорд – но Чернокнижник был прав: это не значило, что герои прибыли сюда по её приказу. «Так что же есть в Саммерхольме такого, чего нет в других кэллоуанских городах?» Беспорядки здесь не были чем-то таким, чего нельзя было бы раздуть в Лоре, а там и горожан побольше, которых можно использовать как солдат. Если целью был не сам город, то что? После долгой паузы я посмотрела на Бедствие.
— Вы думаете, они пришли за вами, — тихо произнесла я.
Чернокнижник тонко улыбнулся:
— Я в этом совершенно уверен. И именно поэтому ни я, ни Масего не разгуливаем по улицам, охотясь на героев. Это значило бы играть прямо по их правилам.
Я закрыла глаза. — И поэтому они ведут себя почти как злодеи, убивая офицеров, — поняла я. — Они пытаются выманить вас, делая ситуацию невыносимой.
Наступила тишина, и я заметила, что Масего смотрит на меня с удивлением.
— Что? — Спросила я, внезапно почувствовав неловкость.
— Не ожидал, что ты так превратно истолкуешь действия Одинокого Мечника, — признался Ученик.
— На мне легионерский доспех, — устало ответила я. — Насколько еще очевиднее я должна показать свою верность?
Младший сонинке отмахнулся:
— Я не в этом смысле. Действия Одинокого Мечника, хоть и жестокие, не кажутся мне чем-то совершенно неоправданным.
Я прикусила язык, чтобы не ответить, что скорее небеса рухнут, чем я приму урок морали от праэсийца, из всех людей на свете.
— Он убивает и пытает людей, Ученик, — парировала я. — Это не совсем похоже на классическое геройство.
— Его целями становятся исключительно военные, — заметил Масего. — И хотя пытки, полагаю, в какой-то мере предосудительны… — я вскинула бровь на это «в какой-то мере», — …учитывая, что Империя сама использует их как метод добычи информации, трудно бросать камни в огород других. Использование всех доступных средств для сопротивления иностранной оккупации – это не то, что я назвал бы злодейством.
— Герой должен быть чем-то большим, чем просто злодей, сражающийся за противоположную сторону, — ответила я. — Если у него нет морального превосходства, за какого черта тогда сражаются все его последователи?
Чернокнижник откашлялся. — Хотя я уверен, что слушать, как два подростка спорят о тонкостях морали, было бы захватывающим опытом, сейчас есть другие приоритеты.
Он выглядел скорее забавленным, так что я приняла это замечание спокойно. Масего, казалось, хотел продолжить разговор, и, честно говоря, я была не прочь ему подыграть. Было бы приятно иметь кого-то моего возраста, с кем можно обсудить такие вещи. Хакрам был самым близким человеком к доверенному лицу в Легионе, но взгляд орков на этику был… ну, чем меньше об этом сказано, тем лучше. Когда воинская доблесть – твоя главная добродетель, это накладывает отпечаток на все остальные ценности. «Вспомнишь черта», – подумала я, когда мой адъютант откашлялся.
— Наше появление в городе было отнюдь не тихим, — прохрипел Хакрам. — Они обязаны отреагировать на прибытие еще одного злодея.
Бедствие улыбнулся:
— Именно. И я думаю, что знаю, когда и где они нанесут удар.
Палец мужчины постучал по призрачному силуэту Графского дворца.
— Полагаю, ты получила приглашение на ужин с генералом Афолаби сегодня вечером, — сказал он.
Я потерла переносицу. Что это говорит обо мне, если каждый раз, когда я собираюсь на званый ужин, я делаю это с намерением кого-нибудь зарезать?
Обновлено: 09.04.2026