«В Просере нельзя и булавку уронить, чтобы не попасть в какую-нибудь коронованную особу».
— Элеусия Вокор, посол Никеи в Принципате.
Корделия Хазенбах, Первая Принцесса Просера, лениво скользнула взглядом по пресс-папье, раздумывая, какое же это будет блаженство – сломать им нос принцу Амадису. Разумеется, на её лице не отразилось и тени подобных мыслей, пока она продолжала слушать, как правитель Изерра излагает свои возражения против нынешнего политического курса Принципата. «Возражения» – это еще мягко сказано. Тон этого человека можно было бы назвать «нытьем», если бы кто-то позволил себе подобную предвзятость, но благовоспитанные леди вроде Корделии не высказывали таких мнений вслух. И пусть южане были убеждены, что ликаонцев от варварства отделяет лишь один неурожай, хорошие манеры вдалбливали ей с раннего детства.
— Если эти кэллоуанские нищие настаивают на получении просерского золота, будет лишь справедливо, если их возглавит просерский командир, — закончил Амадис. Самодовольная ухмылка на его лице так и искушала руку Корделии потянуться к пресс-папье.
Она выдержала паузу, позволив тишине затянуться ровно настолько, чтобы от ледяного пристального взгляда дяди Клауса изеррец начал беспокойно ерзать, и лишь тогда ответила:
— Лиесское восстание – это народный мятеж, принц Амадис, по крайней мере, внешне. Мы не должны допустить, чтобы тень иностранных интересов легла на этот образ, — терпеливо напомнила она.
То, что ей приходилось объяснять столь очевидные вещи правителю, который был вдвое старше её, приводило в ярость. При всей склонности принца Изеррского к интригам, его понимание общественных настроений было… сомнительным. Правители-аламанцы так долго играли в «Прилив и Отлив», что совершенно утратили связь с народом, которым должны были управлять. «Вот что бывает, когда остаешься стержнем политической элиты нации на протяжении почти тысячи лет», – размышляла она.
— При всем моем уважении, Первая Принцесса Корделия… — начал он.
— Принц, — сухо поправила она. — Первая Принцесса.
Казалось, южан ставило в тупик то, что она по-прежнему придерживалась рренийского официального обращения, а не того, что более соответствовало её полу и было получено после избрания правительницей Принципата. Хотя технически она была принцессой Салии, теперь, получив титул Первой Принцессы, она отказывалась позволять южанам пренебрегать её наследием, не признавая, что она родом из самого северного княжества Просера. Ррения всё еще оставалась в чем-то отсталой, и законы так и не были официально изменены, чтобы отразить реальность правления женщин, но она всё равно гордилась своим происхождением. Впрочем, она и не ожидала, что аламанец это поймет. Их собственная племенная конфедерация объединилась с разрозненными владениями арлезитов, чтобы основать Принципат, и они никогда не позволяли никому об этом забыть. «В то время как ликаонцы стали частью Просера путем завоевания, о чем нам так любят напоминать». И всё же эта конкретная ликаонка была законно избранной правительницей Принципата, и она не позволит этому ничтожеству забыть об этом.
— Ваш… совет принят к сведению, принц Амадис, — спокойно произнесла она. — Мы изучим все доступные нам пути, но на данный момент прямое вмешательство Просера не кажется осуществимым вариантом.
По правде говоря, навязывание иностранного генерала обернулось бы полной катастрофой. При том, что Лиессе нанял в Меркантисе целую армию наемников, более половины рядового состава восстания составляло крестьянское ополчение из южного Кэллоу. Если бы графиню Марчфорд заменили принцем Высшего Собрания, как того явно желал Амадис, последовало бы массовое дезертирство. Кэллоуанцы были донельзя щепетильны в вопросах своей независимости, и хотя они готовы были сражаться за восстановленное Королевство, они не взяли бы в руки оружие ради создания просерского протектората. Амадис воспринял этот завуалированный отказ с нескрываемым раздражением, как Корделия и ожидала. Принц Изеррский поклонился ровно настолько, насколько от него требовалось, ни дюймом ниже, и покинул комнату. Обычно она нашла бы время, чтобы сгладить острые углы и успокоить его уязвленное самолюбие, но сегодня он слишком сильно испытал её терпение. Не стоило давать ему повода думать, будто он может давить на неё так каждый день. Разумеется, это заявление придется сделать более выразительно. Этот человек сейчас проворачивал торговые сделки в Крёзене; саботаж одной из них – прибыльной, но политически незначимой – должен был донести до него суть. Прошло мгновение, и дядя Клаус поднялся со своего места и налил себе бокал медовухи. Суровый принц Ганновенский с пуританским презрением оглядел посеребренный кубок, прежде чем осушить его глотком.
— Не самый верный твой подданный, — проворчал Клаус.
Корделия фыркнула.
— Он продал бы меня за корзину рыбы, — согласилась она. — И рыбе даже не обязательно было бы быть свежей.
И всё же, как бы это ни раздражало, ей придется и дальше играть с ним в любезность. Амадис заключил слишком много союзов, чтобы его можно было просто сбросить со счетов. То, что он удерживал Изерр в стороне от гражданской войны, позволило ему выйти из двух десятилетий конфликта с нетронутой базой власти и полными сундуками. После прихода Корделии к власти недовольные из аламанских и арлезитских княжеств слетались к нему, как мухи на падаль, укрепляя его силу и влияние до весьма тревожных пределов.
— Он шут, — решил её дядя спустя мгновение. — Тратит больше золота на банкеты, чем на оснащение изеррской армии.
— Он шут, который налаживает связи в Крёзене и Сеговии, — со вздохом напомнила она. — Что делает его особенно опасным представителем этой породы.
Принц Ганновенский волчьи улыбнулся.
— Что ж, пусть испытает удачу, — сказал он. — Мы научили их бояться северных клинков при Ланже и Эне. В третий раз урок усвоится как следует.
Корделия нежно любила своего дядю. Именно он командовал её армиями во время гражданской войны, и без его поддержки ей никогда не удалось бы объединить четыре ликаонских княжества. По правде говоря, он был одним из лучших военных умов Принципата. Пока княжества центра и юга вели свои мелочные игры, дядя Клаус сдерживал бесконечный поток банд, просачивающихся из Цепи Голода, а когда пришло время Корделии занять трон, он сокрушил каждую армию, стоявшую на её пути. Но он смотрел на мир исключительно через призму военных дел, а в Высшем Собрании подобный изъян мог привести к тому, что тебя зарежут в собственной постели. Амадис не станет развязывать новую гражданскую войну, если действительно решит ей противостоять. После двадцати лет, в течение которых Принципат истекал кровью, ни один из его правителей не хотел раздувать новый пожар. Он просто начнет подтачивать её опору, пока она не превратится в номинальную фигуру во главе Принципата.
— У нас сейчас есть другие заботы, — пробормотала Корделия. — Доминион перебрасывает войска, а Гелика продолжает прощупывать границы принцессы Франчески.
— Гелика просто сотрясает воздух, они всегда так делают, когда к власти приходит Тиран, — отмахнулся Клаус. — Они не рискнут напасть на Принципат теперь, когда гражданская война окончена. Остальная Лига им этого не позволит.
— Но остается еще Левант, — заговорила Корделия. — Доминион уже десятилетиями мечтает откусить кусок от Оренсе. Они проглотят всё княжество целиком, если решат, что это сойдет им с рук.
— Если ты так беспокоишься, одолжи им золота, чтобы они восстановили свою армию до приличного уровня, — прямо сказал дядя.
Первая Принцесса Просера потерла переносицу, позволив себе эту вольность лишь потому, что в комнате больше никого не было.
— Я не могу этого сделать, не сняв ограничения на займы для всех княжеств, — ответила она Клаусу.
А этого она сделать не могла. Не тогда, когда её положение было еще столь шатким. Пока что ни одна сила не могла бросить вызов новоиспеченной династии Хазенбахов при той поддержке, которой она обладала, но если юг восстановится… Там жило слишком много людей по сравнению с землями, на которых держалась её власть. Её враги могли позволить себе заполнить ряды новобранцами в случае поражения. Она – нет. «А для нас каждая потеря на поле боя – это на одного солдата меньше на стенах, когда Цепь Голода снова придет в движение, на одного стража меньше, присматривающего за Королевством Мертвых». Нельзя позволять югу встать на ноги прямо сейчас, пока она не упрочила свое положение на троне.
— Ты знаешь, я ненавижу соглашаться с такими, как Амадис, в чем бы то ни было, — тихо произнес Клаус, — но в одном он почти прав. Эта затея с восстанием рискованна. И даже если они победят, толку от этого будет немного. Лиессе – некомпетентный бездельник, Корделия. Ему нельзя доверить даже ночной горшок, не то что королевство.
Правительница Просера вздохнула и заставила себя не трогать волосы. Это была дурная привычка, а горничная потратила добрый час этим утром, чтобы уложить её светлые локоны.
— Налей мне бокал, хорошо? — Попросила она.
Седые брови её дяди удивленно поползли вверх. Она пила редко, в основном потому, что не любила терять контроль, который приходит с опьянением. Но на этот раз предстоящий разговор оправдывал подобную слабость. Клаус молча наполнил кубок и протянул ей. Технически принцу было запрещено подавать что-либо правящей Первой Принцессе Просера, но когда они оставались вдвоем, она предпочитала игнорировать эти мелкие формальности. Скорее всего, её дядя даже не удосужился их выучить. В любом случае, она не собиралась впускать виночерпия в свой кабинет, когда здесь могли обсуждаться государственные тайны.
— У нас заканчиваются варианты, дядя, — призналась Корделия. — Чем дольше мы медлим, тем крепче Империя сжимает хватку на горле Кэллоу. Отчеты единодушны: за пределами городов большей части Королевства уже плевать на оккупацию. Они не верят, что Легионы Ужаса можно победить, а уровень жизни крестьян при Праэсе выше, чем был при династии Фэйрфаксов. У них нет охоты бунтовать, и если мы подождем еще несколько лет, я боюсь, они могут начать сопротивляться попыткам их освободить.
Принц Ганновенский выглядел так, будто готов был сплюнуть от отвращения, пока не вспомнил, где сидит.
— Мы не готовы к войне с Праэсом, — сказал Клаус, хотя эти слова явно давались ему с трудом. — Не тогда, когда на той стороне такие люди, как Блэк и Грем Одноглазый. Если мы отправим войско через Долины Красного Цветка, они его искромсают и подожгут пограничные княжества.
Корделия сделала глоток побольше, позволяя сладкому вкусу медового вина задержаться во рту.
— Мы больше не можем позволить себе не воевать с Империей, — ответила она. — И при всем твоем беспокойстве по поводу Чёрного Рыцаря, настоящая опасность – это Малиция.
Клаус хмыкнул.
— Малиция всё свое время тратит на то, чтобы держать дворян в узде, — пренебрежительно бросил он. — И не ей верны Легионы.
— Если бы Рыцарь замышлял переворот, он бы уже совершил свою попытку, — заметила Корделия. — В любом случае, Прорицательница настаивает: Банк Правус – дело рук Малиции.
В начале гражданской войны большинство участников ожидали, что всё закончится за год, максимум за два. Войны за престолонаследие в Просере не были редкостью, когда Высшее Собрание оказывалось не в состоянии избрать Первого Принца, но обычно, когда один из претендентов получал решающее преимущество, княжества смирялись. Более слабые правители и региональные блоки затихали после крупного поражения, поскольку их казны пустели. И всё же на этот раз княжества, находившиеся на грани краха, каким-то образом всегда находили средства и оружие, чтобы остаться в игре.
Корделии было тринадцать, когда она впервые увидела, как это происходит. Она была с дипломатической миссией в Лионисе, чей принц сумел создать союзы, аккуратно окружавшие северные княжества. Но к тому времени, как она прибыла в город, армии этого человека были разбиты на поле боя из-за предательства принцессы Ланжской. Первые несколько дней он отказывался встречаться с ней, а когда они наконец заговорили, в его глазах не было того отчаяния, которого она ожидала от человека в его положении. Он недавно получил огромное количество золота, сказал он ей, и уже собирал на эти средства новую армию. Ему даже удалось раздобыть несколько повозок с гномьим оружием для её оснащения.
Корделия покинула город, получив заверения, что этот человек не планирует открывать новый фронт на севере. Её мысли лихорадочно крутились вокруг внезапной перемены в судьбе другого правителя. Откуда взялось золото? Год за годом приходили новости о подобных поворотах. Даже когда союзы распадались, у сильнейшего из правителей всегда оказывались средства и оружие для контрудара. Это не было совпадением, решила она. Кто-то намеренно раздувал пламя гражданской войны. После этого оставалось лишь сузить круг подозреваемых. Имя, которое находили её агенты, всякий раз было одним и тем же: Банк Правус.
Он базировался в Меркантисе, но это ничего не значило: Город Купли и Продажи имел долгую историю использования в качестве марионетки в международной политике. Первые попытки Корделии узнать больше натолкнулись на вежливую дезинформацию и куда менее вежливое перерезание глоток её агентам. К тому времени она уже была правительницей Ррении и фактическим лидером всех четырех ликаонских княжеств, но её влияние так далеко на юге было… ограниченным. И тут на неё свалилась неожиданная удача. Её кузина Агнес из одной из ветвей Хазенбахов обрела Имя Прорицательницы, в одночасье превратившись из тихой девочки, обожавшей наблюдать за птицами, в обладательницу Роли, дающей косвенный доступ к самим Небесам. И так, пророчество за пророчеством, Корделия сузила круг поисков источника золота, текущего в Просер.
Праэс.
Это было… неожиданно. Ужасные Императоры и Императрицы в целом делились на две категории: смехотворные и ужасающие. К счастью для Калернии, последних было немного. На каждую Малефисенту или Террибилиса приходилось по десять Синистр – чья печально известная попытка «украсть погоду Кэллоу» привела вместо этого к опустошению половины её собственного царства. Суть была в том, что большую часть времени Ужасная Империя была комично некомпетентна. Они использовали чуму нежити и летающие крепости, армии разумных тигров и невидимые вторжения. Эти грандиозные проекты неизбежно проваливались, причем большинство – с оглушительным треском. Из семидесяти с лишним попыток Империи завоевать Кэллоу лишь две увенчались успехом. И именно из-за того первого успеха люди до сих пор считали Праэс чем-то большим, чем международное посмешище: Ужасная Императрица Триумфант. Единственный человек, когда-либо покоривший всю Калернию, и она сделала это за десять лет. Каждый раз, когда какой-нибудь безумец забирался на Башню, существовал риск, что он или она сделаны из того же теста.
И всё же завоевания Триумфант рухнули в течение пяти лет, в то время как аннексия Кэллоу Малицией держалась уже двадцать лет. Это делало её совершенно новым типом Зла. Более медленным, более осторожным и в чем-то даже более опасным. Прорицательница обнаружила, что реализуемый план идет гораздо глубже, чем просто эскалация гражданской войны, и кровь Корделии до сих пор стыла в жилах, когда она вспоминала слова кузины: «Тиран стремится покончить с Просером». Стоило ей понять, что искать, как проявились закономерности. Банк Правус систематически давал региональным державам возможность воевать не по средствам, но ровно настолько, чтобы они не могли расшириться за пределы своих границ. С годами Принципат превратился в горстку мелких королевств, существующих лишь на бумаге и вечно воюющих друг с другом. И Малиция намеревалась оставить их такими навсегда – разобщенными.
И вот в возрасте девятнадцати лет Корделия отправилась на войну. Она знала, что не является особо одаренным воином. Как и все рренийцы, она должна была встать на стены, если Цепь Голода снова попытается пересечь Могилу, но военная подготовка никогда её особо не привлекала. Вместо этого она изучала историю и этикет, искусство дипломатии и интриг – всё то, к чему её отец относился с презрительным безразличием. И пока её дядя убивал южан, она заключала союзы. Она плела интриги и предавала, и впервые гордые аламанские принцы обнаружили, что коварство их противницы ничуть не уступает их собственному. Шесть лет сражений и закулисных сделок, самая сложная игра в шатрандж в Творении против Тирана в Башне.
И, видит Бог, это сработало. На её руках было столько крови, что хватило бы на сотню мясников, но это сработало.
— Я не жду, что Лиессе добьется успеха, хотя Одинокий Мечник еще может нас удивить, — тихо призналась Корделия. — Восстание – это инструмент, созданный для конкретной цели: втянуть деорайтов в войну.
— Я знаю, какая репутация у Стражи, но даже они не смогут победить весь Праэс в одиночку, — сказал дядя.
Первая Принцесса Просера сделала добрый глоток медовухи и закрыла очи.
— Им и не придется, дядя Клаус, — ответила она. — Лиессе продержится год, может, два. Этого будет достаточно.
Ярко-голубые глаза принца Ганновенского сузились.
— Достаточно для чего?
— Для того чтобы Просер был готов начать Десятый Крестовый Поход, — прошептала она.
Все её проблемы решались одним-единственным объявлением. Доминион был по крайней мере номинально Добрым и не стал бы грызть их границы, пока они сражаются с Империей. Лига Вольных Городов либо приструнит своих склонных ко Злу членов, либо сама погрузится в гражданскую войну, что в любом случае займет Гелику. И хотя Первая Принцесса по закону не имела права командовать частными армиями княжеств, все они по обычаю были обязаны внести свой вклад в Крестовый Поход. Войска её политических оппонентов будут находиться за границей годами, где они не смогут мешать ей стабилизировать Принципат. Погибнут десятки тысяч. Кэллоу на целое поколение превратится в руины, став призом, за который ведется борьба. Но это сохранит единство Просера.
Корделия любила Принципат, несмотря на все его недостатки. В конечном счете он оставался величайшей силой Добра в Калернии, и хотя его история была полна ошибок и неудач, именно Просер удерживал мир от распада. Если он падет… Те двадцать лет гражданской войны были лишь предвкушением того кровопролития, которое начнется, если Принципат расколется. Подобно воронам, слетающимся на падаль, все соседи будут пировать на трупе Просера, и безумие охватит континент. Так пусть Малиция плетет свои интриги и посылает своего залитого кровью Рыцаря собирать Жатву жизней. Пусть все предатели и монстры приходят за её головой. Она – Первая Принцесса Просера, Хранительница Запада. Корделия может быть Хазенбах по крови, но мать воспитала её на родовых словах правителей Ганновена – старом ответе, бросаемом в лицо Врагу, когда все его великие планы идут прахом.
«И все же мы стоим».
Обновлено: 09.04.2026