— Что скажешь, Ужасная Императрица Праэса?
— …Вот ты лежишь на залитых кровью руинах своего Доминиона, окруженная трупами легионов, что когда-то наводняли мир. Сотни тысяч погибших ради твоих жалких амбиций, твоего безумного замысла поставить на колени людские королевства. Во всей истории Творения не было женщины столь нечестивой, как ты, и я получу свой ответ.
— …Почему, о Императрица Руин?
Она пожала плечами:
— …А почему бы и нет?
— …Последние строки из труда «Падение Императрицы Триумфант, Первой и Единственной этого Имени.»
(Шесть месяцев спустя) 1324 год н. Э., 5-е Мавджи, Марчфорд
Год назад этот командир доставил бы ему хлопот. А сейчас? Уильям вырвал Клинок Покаяния из орочьего горла небрежным движением кисти. Меч скорбно запел, забирая с собой жизнь зеленокожего. Офицер умер храбро – настолько храбро, насколько способен представитель его мерзкого вида, – но когда кровь орка окропила пол, последнее сопротивление было подавлено. Стоило отдать должное графине: ей удалось превратить сброд из наемников и крестьянского ополчения в сплоченную боевую силу меньше чем за месяц. Впрочем, помогло и то, что их первым полем битвы стало её собственное графство. Если бы только все собранные им союзники были столь же компетентны… Герцог Лиессе до сих пор не соизволил ступить в город, оставаясь в обозе под нетерпеливой защитой Принца в изгнании.
Упомянутый герой был раздосадован тем, что сегодня ему не удалось пустить кровь праэсийским легионерам, но Элизабет была права, когда заметила: его войска совершенно не приспособлены для внезапных атак. Без сомнения, герцог настоит на триумфальном победном параде, когда придет время его въезда, и для этого лощеные копейщики Серебряных Копий подойдут идеально. Они создадут достаточно воодушевляющую картинку, и молва разлетится повсюду: герцог Лиессе вернулся, чтобы освободить Королевство от ярма Башни.
К сожалению, Уильяму придется смириться с тем, что на трон Кэллоу сядет законченный идиот. О, у герцога имелась своего рода низменная хитрость – он покинул Кэллоу еще до падения Лоры во время Покорения, прихватив с собой казну, – но это была хитрость таракана. Он был мастером выживания и ничем более, не говоря уже о безнадежном самодовольстве. Тот факт, что он был ставленником Первой Принцессы, балансировал на грани между достоинством и обузой: всё это восстание финансировалось просерским серебром, но Уильям не был настолько глуп, чтобы не понимать – у этой женщины с холодными глазами свои виды на Кэллоу. Что ж, это приемлемо.
Он уже возглавлял восстание против Империи и был более чем готов возглавить его против Принципата, если до этого дойдет дело.
Куда больше беспокойства вызывало Подгорное Королевство. То, что две тысячи закаленных гномов-ветеранов внезапно решили основать наемную роту в Меркантисе именно тогда, когда он скупал все контракты, до которых мог дотянуться, не было совпадением. У гномов была привычка отправлять смутьянов на поверхность, чтобы те дохли в чужих войнах, но Сыны Камня не походили на обычных недовольных. Если Король Под Горой вмешивается в дела «вершков», Уильяму придется следить за этим очень и очень пристально. Более двух третей Калернии покоилось над туннелями и городами гномов: ни одна нация не обладала армией, размер которой равнялся бы хотя бы десятой части того, что гномы могли выставить, если бы им приспичило.
В конечном счете это не будет иметь значения.
Прошло всего восемь месяцев с его поражения от рук Оруженосца, но её слова всё еще звенели в ушах, стоило ему закрыть глаза. «Беги, прячься и собирай свои армии во тьме. Заключай сделки, о которых будешь жалеть, пока тебе нечего будет предлагать взамен. Я буду ждать тебя по ту сторону поля боя». Это пренебрежение хлестало его по спине всю дорогу до Пристанища, где он преклонил колени перед Владычицей Озера и просил взять его в ученики. Она отказала, не без доброты. После поражения при Саммерхольме этого едва не хватило, чтобы сломить его.
Что тут скажешь, когда величайшая мечница Творения говорит тебе, что ты недостаточно хорош, чтобы победить её бывшую ученицу? Меч – это всё, на что он был годен. Его Имя в каком-то смысле было парадоксом: герои должны вдохновлять других на нечто большее, чем они сами, но его Роль процветала в одиночестве. Очи Империи не смогли найти его, потому что он никогда не был частью отряда героев, предпочитая шумным подвигам тихую работу во тьме. Свой ответ он нашел совершенно случайно – благодаря той благословенной золотой удаче, что улыбается героям свыше.
Он нашел врата в Блистательную Аркадию и испросил у Владычицы право воспользоваться ими. Эту милость она сочла нужным даровать, и так начался его год в царстве фейри. Весь этот год он провел, сражаясь за свою жизнь против обитателей того жуткого места, преследуемый ради забавы ужасами Дикой Охоты. Но он выжил и научился. Его нынешнюю мощь нельзя было и сравнивать с тем, что было в Саммерхольме. В последний день года врата открылись, выпуская его, и он вернулся в Творение. Снаружи Аркадии едва прошел месяц: он раздавит Оруженосца при следующей встрече, а они обязательно встретятся. Узор задан, этого не избежать. И когда придет время, он запихнет её слова обратно в её глумливую глотку, прежде чем поднять знамя освобожденного Королевства над её трупом.
Убрав меч в ножны, Одинокий Мечник вышел из комнаты и спустился по лестнице. Графиня Марчфорд уже должна была всё подготовить, собрав свое ополчение на городской площади. Жаль, что эта женщина так амбициозна, но среди командиров она была безусловно лучшей из того, что могла предложить знать. Она целый месяц удерживала Маршала в патовой ситуации во время осады Саммерхольма, держась до тех пор, пока Легионы не высадили десант на другом берегу Хваэрт и не завершили окружение. Если бы Грем Одноглазый не вел в то же самое время свою армию вглубь герцогства Даоин, этого времени хватило бы, чтобы деорайты пришли на помощь и сняли осаду.
«И теперь она хочет стать Королевой Кэллоу, какой стала бы, не погибни Сияющий Принц на Полях». В общем-то, это было не так горько, как осознание того, что у герцога прав на трон больше. Она будет не более склонна променять праэсийскую оккупацию на просерскую, чем сам Уильям. Улицы были завалены мертвыми легионерами – в последних очагах сопротивления схватки стали особенно жестокими. Четверть Девятого Легиона плюнула в лицо предложению сдаться, жутко распевая эту проклятую «Песню легионера», пока они стояли до конца против троекратно превосходящих сил. В человеке подобное мужество заслуживало бы уважения, но зеленокожие были едва ли более разумны, чем животные. Просто еще один ужас, созданный Адскими богами, чтобы терзать Творение, бесконечная орда пехотинцев под знаменем Зла.
Шаги привели его к центральному рынку, где жители Марчфорда стояли неспокойной толпой перед виселицами, воздвигнутыми Легионами. Пятьдесят пленников – гоблинов, орков и людей – уже стояли на деревянном помосте с петлями на шеях. Это была его идея: Уильям не забыл Саммерхольм, и эти гребаные праэсийские мясники тоже не забудут. Он запрыгнул на помост и несколькими ленивыми шагами вышел вперед к людям; шепот о его Имени пополз по толпе, когда они узнали его бело-золоченые доспехи. Было время, когда он избегал таких кричаще героических одеяний как чумы, но время для тонкости давно прошло. Глядя в глаза массам, герой глубоко вдохнул.
— Двадцать лет назад праэсийский сапог перебил хребет этой нации, — сказал он, и слова разнеслись идеально.
Его встретила абсолютная тишина.
— Они были сильны, говорили мы себе, — продолжил он. — Слишком сильны. Что мы могли поделать?
Его глаза сузились.
— Трусость! — Рявкнул он.
Толпа вздрогнула, будто он ударил их плетью.
— Со Злом нельзя договориться, — гремел он. — С Врагом не может быть Перемирия. То, что мы когда-либо уступили Башне – пятно на истории этого Королевства.
Медленно Уильям обнажил меч.
— Но мы еще не безнадежны, — сказал он им. — Позор можно смыть. Сегодня, впервые за два десятилетия, некоторые из нас поднялись на ноги.
Его Имя жгло внутри, холодное пламя превращало кровь в дым и пыль.
— Скажите мне, кэллоуанцы, вы хотите провести остаток жизни на коленях?
Он чувствовал, как это нарастает. Он видел это в их глазах – свет, вытравленный десятилетиями оккупации. Его сила разливалась в воздухе, густая и вязкая.
— Вы хотите и дальше лизать сапог Императрицы и оставить такую жизнь в наследство своим детям? — Взревел он.
Шепот сначала пошел с задних рядов, закручиваясь, извиваясь и набирая силу, пока не докатился до первого ряда, и ответом стал громовой выкрик: «НЕТ!»
— Я тоже не хочу, — признал он, когда тишина вернулась. — Мужайтесь, граждане Кэллоу. Сегодня Королевство рождается заново, и я даю вам клятву.
Зеленые глаза горели.
— КЭЛЛОУ БУДЕТ СВОБОДНЫМ.
Позади него легионеры рухнули один за другим, и рев толпы заглушил их предсмертные конвульсии. Уильям закрыл глаза, позволяя звуку омыть себя, и улыбнулся. Поражения быть не могло. В конце концов, Небеса были на его стороне. Иначе зачем бы они даровали ему Триумф в качестве Аспекта?
…
9-е Мавджи, Атер, внутренний город
Акуа никогда особо не любила играть в шатрандж, хотя и была в нем искусна. Единственная причина, по которой она сейчас играла с Барикой, заключалась в том, что, по традиции, от неё ожидалось играть в шатрандж, обсуждая гибель своих врагов. Манера игры наследницы Унонти была слишком консервативной, под стать самой девушке. Не будь она столь надежно преданной, она никогда не поднялась бы так высоко в совете Акуа. В этом заключалась проблема многих детей Чистокровных. Старая знать была слишком зажатой, слишком закосневшей в своих привычках, и передала эту болезнь своим наследникам. К счастью, её собственная мать была куда более гибкой в своих методах и воспитала её соответствующе. Истина заключалась в том, что Империя уже не была той, что в прежние века. Реформы даровали права зеленокожим, и их было не отобрать без гражданской войны – войны, в которой знать могла и не победить, учитывая, что подавляющее большинство нынешних поколений орков и гоблинов прошли обучение в Легионах.
Старая истина о том, что зеленокожие во всем уступают сонинке, более не была действительной, а значит, её следовало отбросить. Аристократы, отказывавшиеся признать это, предавали главное правило всех праэсийцев: истина изменчива и меняется в зависимости от целей. Акуа была не прочь использовать орков и гоблинов как инструменты, хотя и находила это неприятным. Что еще важнее, старую ненависть, которую некоторые сонинке всё еще питали к людям, следовало отложить в сторону. Ущербность тагребов, хоть и была фактом, носила столь незначительный характер, что её стоило игнорировать. Даже дуни доказали, что могут иметь ценность, породив самого яростно опасного Чёрного Рыцаря, какого Империя видела за столетия. Жаль, что этот человек отказался взять её в ученицы, и она искренне сожалела, что их интересы разошлись. Устранение Фаундлинг должно чисто купировать эту проблему, а Рыцарь слишком прагматичен, чтобы затаить обиду из-за такого пустяка.
— Я не понимаю, почему ты позволила смерти гоблинши пройти просто так, не подняв шума, — сказала Барика, двигая легионера вперед в неразумном гамбите, который через три хода будет стоить ей жреца.
— Я пыталась надавить через Двор, — заметила Акуа. — Но прежде чем я успела, член Чёрной Стражи подбросил к воротам особняка корзину с головой моего доверенного лица.
Предупреждение было достаточно ясным, да она и не особо рассчитывала, что тот конкретный заговор принесет плоды. В той свалке у неё было четверо людей, жаждущих крови Фаундлинг, но гоблинша была единственной, кто подобрался достаточно близко для попытки. Схема стоила того, чтобы её провернуть, и её реализация ничего не стоила – как и вся затея с военными играми. Шантаж инструктора с целью изменить стартовую позицию Оруженосца и вмешаться в магию памяти мог бы стать более дорогостоящим предприятием, если бы упомянутый человек не попался при попытке бегства из города и не был распят за свои труды. Довольно мягкая реакция по меркам Чёрного Рыцаря. В прошлый раз, когда он поймал дворянина на вмешательстве в дела Коллегии, он скормил всю его семью заживо паукам. Малиция затягивает его Поводок, как делает это уже несколько лет.
— Значит, это был провал, — сказала Барика, едва скрывая гримасу, когда потеряла жреца и обнаружила своего канцлера зажатым в углу.
— Ты исходишь из предположения, что целью предприятия было лишить Фаундлинг назначения, — сказала Акуа. — Хотя это было бы оптимальным результатом, это не было моей главной задачей.
В долгосрочной перспективе не было реального способа помешать Оруженосцу возглавить войска. Она, по иронии судьбы, обладала слишком хорошими связями для этого. В лучшем случае процесс можно было затянуть, но оценка Акуа стоимости удержания её вне Легионов еще на год оказалась слишком высокой. И потому она планировала с учетом возможной неудачи. Сделав это публичным ходом через Двор, она заставила своих сторонников среди знати открыто заявить о своей поддержке. Последовавшая за победой Фаундлинг небольшая потеря лица заставила её ненадежных друзей немедленно отозвать свою поддержку, что позволило Акуа отделить зерна от плевел. Разумеется, она тут же занялась ими и сделала из них наглядный пример.
Её положение во Дворе теперь было прочнее, чем когда-либо.
И пока Оруженосец рвала на себе волосы из-за несущественных игр в Коллегии, она подготовилась к внедрению агентов в Пятнадцатый Легион. Вот тот план, который действительно имел значение, увенчался успехом. То, что один из старших офицеров Фаундлинг стал шпионом еще до назначения на должность, доставляло ей огромное удовольствие последние несколько месяцев. К сожалению, ей не удалось найти рычагов давления на офицеров бывшей Крысиной Роты, поскольку они, похоже, пользуются наибольшим доверием Оруженосца. Семейная ситуация Крысомордого казалась многообещающей, но парень прямо сказал её посреднику, что если эта тема будет затронута снова, в ход пойдут клинки. Открытое отвращение легата Джунипер к тому, что она называла «человеческими дрязгами», делало её в этом отношении безнадежным случаем, и не будь она дочерью генерала, Акуа бы её уже приказала убить. Жаль, что такой талант будет работать в пользу её соперницы. Барика опрокинула свою императрицу в знак поражения и вздохнула.
— Так что, — пробормотала она. — Ты наконец скажешь мне, что было в письме, пришедшем этим утром?
Наследница улыбнулась:
— В каждом крупном городе на юге Кэллоу вспыхнуло восстание.
— Что?! — Воскликнула другая девушка, не скрывая ужаса.
Акуа сделала вид, что не заметила этой потери самообладания, ради их детской дружбы.
— Шестой и Девятый Легионы должны быть развернуты для подавления беспорядков, — сообщила она соотечественнице. — Пятнадцатый присоединится к ним, всё еще в половинном составе.
Цель, по которой численность легиона Фаундлинг удерживалась на уровне всего двух тысяч легионеров, по правде говоря, всё еще ускользала от неё. Частично это могло быть связано с тем, что одновременно формировался Четырнадцатый и мобилизационный резерв был ограничен, но этот ответ был слишком… очевидным. Когда имеешь дело с Бедствиями, всегда есть не один скрытый смысл.
— Так вот почему ты набирала наемников, — внезапно выдохнула Барика.
Улыбка Акуа стала шире, так и не коснувшись глаз. Наемники в Праэсе были, технически говоря, вне закона. Это был бы слишком очевидный способ для Высших Лордов обойти ограничения на домашние войска, наложенные Малицией. Но в тот момент, когда южный Кэллоу поднял восстание, он юридически перестал быть территорией Праэса. Примерно четыре тысячи солдат, которых она наняла в Меркантисе, смогут действовать там без последствий.
— Этого будет недостаточно, — проскрежетал третий голос из угла комнаты.
Взгляд Акуа переместился на изуродованную гоблиншу. Половина её лица отсутствовала, отсеченная жестоким – и смертельным – ударом меча. Различные части её тела были переломаны обломками и до сих пор оставались под неестественными углами, едва функционируя. Даже лучшие некроманты из её штата не смогли вернуть Чайдер мало-мальски пристойный вид.
— Вот тут-то в дело вступаете вы, командир Чайдер, — мягко ответила Наследница.
Гоблинша издала ужасный хрип, в котором Акуа не сразу узнала смех. Поднимать из мертвых простого врага Фаундлинг было бы пустой тратой золота, но Наследницу не интересовали навыки зеленокожей. Важна была её природа. С другой стороны, воскрешение Претендентки стоило каждого динария. Подняв свою императрицу, аристократка-сонинке почувствовала, как её Имя безмолвно сворачивается внутри нее, подобно змее, готовящейся к броску. Она гадала, когда только вошла в свою Роль, что именно это означает. Это был вопрос, на который каждый Наследник и Наследница должны были ответить сами. Была ли она преемницей управления Империей, возвращением запретного Имени Канцлера? Была ли она следующим Владыкой Войны Праэса, преемником его Чёрного Рыцаря? Или её руке суждено было свергнуть Ужасную Императрицу Малицию, женщину, которую всё еще ненавидели за закрытыми дверями? Неверно, всё неверно. Жалкие амбиции мелких душ.
Она – Акуа Сахелиан, и она унаследует всё Творение.
…
7-е Мавджи, Атер, Башня
Блэк отложил письмо, лицо его было бесстрастным.
Восстание, в общем и целом, не было неожиданностью. Он передвинул Истрид и Сакер дальше на юг, чтобы подготовиться к такой возможности, назначив вместо них в Саммерхольм Одиннадцатый. Что еще важнее, Ранкер и её Четвертый присматривали за деорайтами. Агенты Писаря выяснили, что герцогиня приставила наблюдателя к повстанцам, но, согласно остальным данным сети, это был единственный её шаг. Его личная оценка Киган оказалась верной: она не предпримет действий, пока Лиесское восстание не будет выглядеть имеющим приличные шансы на успех. То, что Афолаби потерял целую тысячу при Марчфорде, станет черным пятном в послужном списке генерала, но это было тактическое поражение, а не стратегическое. Ни одна повстанческая сила еще не осмелилась двинуться севернее Вейла, и он уже отправил Кэтрин приказ о мобилизации её Пятнадцатого: завтра к рассвету они выдвинутся к Благословенному Острову, чтобы присоединиться к сбору в центральном Кэллоу.
— Значит, таков был твой гамбит, — пробормотал темноволосый мужчина в тишину.
Он размышлял о том, какую именно форму приняли действия его Оруженосца там, в Саммерхольме. Очевидно, она отпустила Одинокого Мечника, когда могла его убить – поврежденная связь с её Именем выдавала это с головой, – но, похоже, она освободила героя с определенной целью. Мальчишка не проявлял склонности к сбору крупномасштабных сил до встречи с сиротой, и столь внезапное изменение доктрины должно было быть подкреплено Именем. «Она выжгла инструкции на его Имени в качестве платы за сохранение жизни, а затем позволила ему исчезнуть в глуши». Блэк даже не потрудился выследить Мечника после его стычки с Кэтрин: столкновение положило начало Паттерну Трёх, и герой, следовательно, был вне его досягаемости. Единственным человеком, который мог реально убить его теперь, была Оруженосец, как ни прискорбно.
Тем не менее, ничего из этого не выходило за рамки установленных им параметров. Восстание всё равно бы произошло, это было неоспоримо. Цифры не лгали: за последнее десятилетие количество появляющихся героев подскочило с одного раза в несколько лет до как минимум двух в год. Сейчас они все были мертвы, конечно, но дело не в этом. Рано или поздно кто-то из его людей совершил бы ошибку. Когда в прошлом году он покончил с Непобеждённым Чемпионом, он застрял в карманном измерении на срок, оказавшийся тремя днями в самом Творении. В течение этого промежутка времени он был недосягаем, и Бедствия… отреагировали не лучшим образом. Капитан вырезала целую деревню в припадке слепой ярости, а Чернокнижник и вовсе изувечил душу информатора в поисках ответов. Он содрогался при мысли о том, что могло бы произойти, если бы вмешались Ассасин или Следопыт.
Нет, восстание всегда было неизбежностью. Всё, что оно значило – ему нужно было принять меры, чтобы это событие принесло Империи пользу, а не ослабило её, и ему это удалось. Едва-едва. Вмешательство Кэтрин привело к тому, что восстание началось раньше срока, и если бы он не провел последние двадцать лет, готовя Ужасную Империю к войне, она могла бы быть застигнута врасплох. При нынешнем положении дел восстание будет подавлено до следующей жатвы, и в процессе Кэтрин обкатает свои войска на настоящем поле боя. Неизбежные потери преподадут ей ценные уроки, умерят её безрассудство, а также укрепят её эмоциональную привязанность к солдатам – и, как следствие, к Империи.
— Совсем неплохой план, — решил он.
Променять ослабленное на несколько месяцев Имя на возможность продвинуться по службе в военное время было смело, но не чрезмерно. Она, конечно, не могла знать, что наносит ущерб своей связи с Ролью, отпуская Одинокого Мечника. В конце концов, он старательно держал её в неведении относительно того, как функционируют Имена. Результаты говорили сами за себя. Не прошло и года с момента обретения силы, а она уже начинала использовать Речение. Она совершенно не представляла, насколько абсурден такой прогресс, и не догадывалась, что самому Блэку потребовалось несколько лет в той же Роли, прежде чем он сумел этого добиться. Невежество в вопросе того, что она может и чего не может делать со своим Именем, позволило ей продвигаться рывками, а не медленным изнурительным трудом. К счастью, такой подход был лучшим из доступных ему, потому что Блэк толком не знал, как её учить.
Он стал Оруженосцем, когда не было Чёрного Рыцаря, и большая часть того, что он знал, была либо самообразованием, либо почерпнута из снов Имени. В его жизни было два учителя, и оба наставничества касались исключительно фехтования: сначала его мать, когда он был молод, а затем Следопыт позже в его карьере. Решение о том, как обращаться с Кэтрин, было для него своего рода проблемой, если честно. Он не мог относиться к ней как к равной, какими были они со Следопытом, но отношение чисто как к подчиненной было обречено на провал. В конце концов он решил формировать её, а не учить, осторожно подвергая её определенным влияниям, чтобы она росла через них.
И она выросла – за те восемь месяцев, что он её знал. Отчеты его агента в приюте указывали на наличие у неё потенциала, но они недооценили, насколько он велик. Хорошо, что он не приказал задушить её во сне, как изначально рекомендовал местный надзиратель. «Мораль слишком героического толка» – гласило заключение. Он был готов зачистить этот конкретный «хвост», если возникнет необходимость, когда отправился разбираться с Мазусом, но их неожиданная встреча открыла лучшую альтернативу.
Темноволосый улыбнулся, поднимаясь на ноги и подходя к окну. Вид, открывавшийся сотого этажа Башни, захватывал дух, но за эти годы он привык к этому зрелищу. Блэка позабавило, когда Кэтрин упомянула, что чувствует свое Имя как живого, дышащего зверя. То, как Именованный чувствует свою Роль, многое о нем говорит. Чернокнижник говорил, что его собственная подобна открытию шлюзов, ибо он по праву боялся капризной природы своей силы. Малиция сравнивала свою с парой перчаток, идеально подогнанных по руке. А он? Шестерни. Огромная машина, состоящая из ста тысяч шестеренок, и все они вращаются. Медленно. Холодно. Неумолимо.
В тот момент, когда агенты принесли ему новости, он почувствовал, как его Имя отозвалось. Веди. Покоряй. Разрушай. Все три его аспекта пробудились. Он не чувствовал себя таким живым десятилетиями, и даже когда на юге покоренного им королевства возобновилась выигранная им война, он почувствовал, как внутри него закипает странная радость. Впереди были интересные годы. И на этот раз, всего лишь один этот раз, он был готов нарушить одно из своих правил. Оскалившись в сторону Небес, Блэк бросил им вызов, посмев отрицать их волю.
— Всё идет по плану, — сказал он.
Обновлено: 09.04.2026