Гу Цзюньжо подошла к Хань Му, встретилась с ним взглядом и без страха произнесла:
— «Кто убивает, тот сам будет убит». Тебя покарает закон.
Чэнь Хуан, словно вспомнив что-то, с ненавистью уставился на неё. Лицо Хань Му потемнело. Он задвинул Гу Цзюньжо себе за спину, убрал ногу с груди преступника и приказал:
— Утащите его и бейте, пока не научится говорить как следует. А потом тащите обратно.
Гу Цзюньжо... на этот раз промолчала и не стала возражать.
Тянь Фэн, сжавшийся в комок рядом, дрожал как осиновый лист. Хань Му повернулся к нему:
— А ты что? Тоже убивал?
Тянь Фэн побелел как полотно и, упав на пол, затряс головой. На лице его было написано, что он врёт. Хань Му хмыкнул и махнул рукой:
— Этого тоже утащите и всыпьте ему.
Стражники поволокли Тянь Фэна прочь. От страха тот обмочился прямо в штаны и истошно заверещал:
— Я невиновен! Я невиновен! Чэнь Хуан заставил меня! Он сказал, что убьёт меня, если я не убью! Я невиновен, невиновен!
Хань Му лишь фыркнул ему вслед и перевёл взгляд на четверых из семьи Сунь.
Те тряслись от ужаса.
Хань Му указал на них пальцем:
— Учитывая, что вы совершили преступление впервые, да к тому же вам повезло встретить такого мудрого и доблестного начальника уезда, как я, и вы никого не ранили, этот чиновник сохранит вам жизнь. По закону...
Он покосился на стоявшую позади Гу Цзюньжо, давая ей знак.
— По закону...
— По закону полагается тюремное заключение сроком на три года, — подхватила Гу Цзюньжо.
Сунь Дагуан и трое его родичей опешили, а затем принялись бить поклоны, соглашаясь с наказанием.
Хань Му счёл приговор справедливым и уже занёс руку, чтобы утвердить его, как вдруг секретарь Чжао изменился в лице и громко воскликнул:
— Нельзя!
Все головы повернулись к нему.
Чжао Юань, игнорируя взгляды Сунь Дагуана и остальных, подбежал к Хань Му, осторожно отвёл его в сторонку и зашептал:
— Господин, нельзя сажать их в тюрьму. Они же вас даже не ранили. Может, проявите великодушие, закроете глаза и отпустите их?
Хань Му подозрительно прищурился:
— Ты что, взял с них взятку?
— ...Разве я похож на такого человека? Да и они, по-вашему, похож на тех, у кого есть чем дать взятку? — обиделся секретарь.
— Второе замечание резонно. Тогда объясни, почему ты уговариваешь меня их отпустить? Разбой на дороге — тяжкое преступление, а ты просишь закрыть глаза. Сколько ещё дел в Исяне решалось так же безалаберно?
— ...Вы правы, разбой — страшное злодеяние, — сдался Чжао Юань. — Тогда, может, лучше просто обезглавьте их?
Не только Хань Му, но и Гу Цзюньжо, которая грела уши неподалёку, остолбенела. Неужели в этой управе так вершат правосудие: либо отпустить на все четыре стороны, либо сразу секир-башка?
Видя шок на лицах начальника и его супруги, секретарь Чжао беспомощно развёл руками:
— Господин, у меня нет другого выхода. Даже если вы их не казните, в тюрьме они проживут от силы пару дней.
— Почему? — не понял Хань Му.
— Потому что есть нечего, — Чжао Юань горестно всплеснул руками. — Управа сейчас даже вам, господин, жалование рисом выдать не может. Стражники ходят голодные. Откуда же взяться еде для заключённых?
Он продолжил:
— Посадите их в тюрьму — они умрут там от голода. А если умрут, то вам и нам придётся отвечать за халатность. Раз уж им всё равно помирать, зачем нам лишние проблемы?
Хань Му и Гу Цзюньжо с ужасом смотрели на секретаря.
Тот же сохранял пугающее хладнокровие и даже пытался их убедить:
— На самом деле, у смертной казни есть свои плюсы. Убьём курицу, чтобы напугать обезьян. Пусть беженцы внутри и вне города увидят, что ждёт грабителей. Это наверняка отвадит их от разбоя.
— Выходит, секретарь Чжао всё же помнит, что это беженцы, — тихо заметила Гу Цзюньжо.
Супруги переглянулись. Оба понимали: главная проблема сейчас — зерно. Без еды не то что утвердить власть через суд, но и просто сохранить жизни людей будет невозможно.
Начальник уезда — это «отец и мать народа». Но чтобы быть родителями, нужны дети. Если все простолюдины вымрут от голода, чьим «отцом» будет Хань Му?
Даже смерть одного человека от голода вызывала у него боль — ведь это, в каком-то смысле, его «дети», верно?
Хань Му немного подумал и махнул рукой:
— Уведите их пока. Приговор вынесу позже.
Дядюшка Сунь был в панике и не сводил глаз с Хань Му и Гу Цзюньжо.
Гу Цзюньжо пожалела старика с внуком. Если выгнать их сейчас на улицу, через пару дней они умрут от голода. Она решительно произнесла:
— Идите на задний двор. Пока поживёте в привратницкой, будете нам ворота открывать.
Услышав это, дядюшка Сунь смекнул, что надежда есть, и головы рубить, похоже, не станут. Он прижал Саньбао к полу и вместе с ним принялся неистово кланяться:
— Спасибо! Спасибо!
Хань Му перепугался и проворно отскочил в сторону:
— Эй, не укорачивай мне жизнь!
Дядюшка Сунь расплылся в улыбке, продолжая кланяться:
— Что вы, что вы! Господин — наш отец родной, кланяться вам — дело святое!
Хань Му: ...Нет у меня таких старых сыновей.
Устав от всего этого, он махнул рукой стражникам, чтобы те отвели старика и мальчика на задний двор.
Как только они ушли, Хань Му рухнул в кресло чиновника, задрал подбородок и, глядя на секретаря Чжао сверху вниз, спросил:
— Говори. Куда мне идти за зерном и как его получить?
Чжао Юань напустил на себя страдальческий вид и уже открыл рот, но Хань Му поднял руку, прерывая его:
— Я сегодня с дороги, устал и чертовски голоден. У меня нет времени слушать твою пустую болтовню и увиливания. Спрашиваю один раз: есть способ — говори, обсудим. Нет способа — я прямо сейчас пишу Императору, чтобы присылал другого начальника, сдаю печать и уезжаю в столицу.
Он подбросил судейский брусок и поймал его ладонью.
— Следующий начальник прибудет месяца через два-три. Если повезёт, к концу года увидите нового господина. Только вот интересно, сколько живых душ останется к тому времени в Исяне?
Лицо секретаря Чжао побледнело. Выражение притворной беспомощности исчезло, сменившись серьёзностью:
— Господин может купить зерно у торговцев для помощи голодающим.
— У меня нет денег, — отрезал Хань Му. — У какого торговца покупать?
Чжао Юань даже не успел схватиться за сердце от заявления об отсутствии денег, как пришлось отвечать на следующий вопрос. Он запнулся, но ответил:
— У семьи Яо.
И добавил:
— Это крупнейшие торговцы зерном в Исяне.
— А какой клан в Исяне самый уважаемый? — вступила в разговор Гу Цзюньжо.
Чжао Юань поклонился:
— Семья Цзэн.
— А кто за ними?
— Семья Юэ, — помедлив, ответил секретарь.
— Я слышала, что кто-то раздаёт кашу в городе. Это семьи Цзэн и Юэ?
— Да.
— А какие отношения между семьями Яо, Цзэн и Юэ? — продолжала допрос Гу Цзюньжо.
На лбу Чжао Юаня выступил пот, но он ответил:
— Семьи Яо и Цзэн — родственники через брак. Семья Юэ — их соседи. О других связях я не слышал.
— Вот как? — Гу Цзюньжо посмотрела на мужа.
Хань Му вернул разговор в прежнее русло:
— У нас денег нет. А у управы деньги есть?
Будь у управы деньги, разве толпа голодных стражников ждала бы приезда Хань Му как манны небесной?
Чжао Юань покачал головой: в казне ни гроша.
Хань Му с брезгливостью скривил губы:
— Кроме покупки, какие ещё есть способы достать зерно?
Видя, что секретарь снова мнется, Хань Му цокнул языком и вспылил:
— Ты мужчина или нет? Что ты мямлишь, как баба базарная?
Он рявкнул:
— Есть что сказать — говори быстро! У меня нет времени ждать!
Чжао Юань обречённо выдохнул:
— Ещё можно взять в долг.
Обновлено: 17.01.2026