Все, что я мог сделать, это сдержать крик, который грозил вырваться из моего горла, будь то от боли или разочарования, я не знал. Я проиграл . Когда я лежал на земле, сломленный и побежденный, я не чувствовал ничего, кроме стыда, наполняющего меня при этой мысли. Хуже всего было то, что мне некого было винить, кроме себя.
Он был прав. Я не знал, почему я так долго прятал Дюрандаль, но он был прав. Если бы я просто использовал его с самого начала, у меня, возможно, был бы шанс на победу, неважно насколько он был мал. По крайней мере, я бы сражался с ним в полную силу, но вместо этого я упустил этот шанс, даже не получив возможности воспользоваться своим мечом.
Это имело такой смысл, когда я впервые об этом подумал. Я чувствовал себя таким умным, таким хитрым, имея скрытый туз. Такой, который застанет врага врасплох и позволит мне повернуть битву в нашу пользу. Но он был прав. Какой смысл иметь козырную карту, если я проиграю, даже не успев ею воспользоваться?
И теперь, прижав сломанную руку к груди, я лежал побежденный, беспомощный, на земле. Все, что я мог сделать, это наблюдать, как рыжеволосый Дьявол, тот самый, который чуть не разбил мой Экскалибур голыми руками, спокойно стоял, окруженный со всех сторон копьями Падших.
Я не понял ни слов, которые он сказал, ни того, почему он назвал себя костью своего меча, но окружавшие его Падшие решили воспринять это как провокацию и ответили смертоносной силой.
Все закончилось в одно мгновение.
Дюжина Падших как один вонзила копье в его тело. Окруженные, они атаковали со всех сторон, не оставляя ему места для маневра или побега. Даже на мой взгляд, в их форме не было никаких колебаний или несовершенств. В отличие от товарищей, с которыми я тренировался и сражался в Церкви, их движения были безупречны, их координация была идеальной, нечеловечески идеальной.
Именно тогда, наблюдая за неестественной грацией даже самых слабых из них, я действительно понял, что то, с чем мы столкнулись, не было человеком. Это были Ангелы, которые жили тысячелетиями, которые сражались и выжили в Великой Войне и с тех пор тренировались для следующей. Воины и ветераны, все до единого, и это было видно, когда их выпады летели безошибочно в неподвижного рыжего.
Все закончилось в одно мгновение.
Прежде чем я успел моргнуть, в воздух вырвался кровавый туман, окрасив ночь в багровый цвет, когда раздвоенные тела двенадцати Падших упали на землю вокруг Дьявола.
Я даже не заметил, как он пошевелился.
Быстро! Я чувствовал, как мои глаза невольно расширяются при виде Дьявола, стоящего посреди трупов Падших, не сделав ни шага от своей первоначальной скорости, даже Гризельда не могла двигаться так быстро! Но это-
« С телом из железа и сердцем из огня»
Я чувствовал, как слова отдаются во мне, словно звон колокола. Я не знал почему, но эти слова, они были тяжелыми, магическими. Настолько, что я чувствовал, как мысли в моей голове сходят с рельсов и останавливаются, когда они нахлынули на меня.
«Этот меч!» — закричала Ирина, упав всего в нескольких ярдах от меня.
Именно тогда я заметил меч, который он держал в руке, и почувствовал, как мои глаза снова расширились: «Но это же...»
"-Экскалибур Быстро!" Гризельда закончила за меня, звуча так же нервно, как и мы, видя клинок в его руке. Я взглянул на это вниз, на рукоять, которую она отказывалась выпускать из своей хватки, где только фрагмент разрушенного клинка оставался прикрепленным, прежде чем я снова поднял глаза, только чтобы быть ошеломленным снова.
Это был не Экскалибур.
Я не знал, что случилось, но меч, который он держал в руке, больше не был Экскалибуром Рапидли. Хотя деревянная рукоять осталась неизменной, клинок остался прежним. Он удлинился и расширился, превратив некогда элегантную рапиру в громоздкий клеймор. Его некогда гладкая, безупречная поверхность была раздроблена, изрыта сотнями осколков. Он стал хрупким, он стал ломким.
Он сломался.
Прежде чем кто-либо из окружающих Падших смог ответить или понять, что только что произошло, не то чтобы я был в состоянии винить их за их замешательство, он подбросил Не-Экскалибур в воздух над головой. Клинок взмыл в небо быстрее любой стрелы, безошибочно летя к группе Падших, которые парили над ним.
Падшие были полностью застигнуты врасплох его действиями. Неподготовленные, они не смогли ничего сделать, чтобы защитить себя вовремя, не тогда, когда они были так близко к нему, не с той скоростью, с которой летел его меч.
Даже когда некоторые из них призывали свои копья или отчаянно пытались увернуться, я знал, что для них уже слишком поздно, они ничего не могли сделать, чтобы спасти себя. Атака была слишком неожиданной, клинок летел слишком быстро, для Падших оставалось только наблюдать, как меч летел прямо на них и...
«…он промахнулся?» Ирина изумленно уставилась на нас, наблюдая, как лезвие проносится мимо них, пролетая между их рядами, так и не задев ни одного из них.
Я не мог ее винить, я был примерно в том же состоянии, что и она. Я наблюдал, как меч, наша надежда, пролетел мимо первой линии Падших ко второй группе, которая парила позади них, выше в небе.
Казалось, что меч был на пути одного из Падших в середине группы, но было уже слишком поздно. Сюрприз был потерян. В то время как первая группа была застигнута врасплох и неподготовленной, эта группа была совсем не такой. Находясь дальше, они имели гораздо больше времени, чтобы среагировать, и к тому времени, как меч достиг их, они были готовы к этому.
Он выстрелил в Падшего, который летел около сердца формации. Он уже держал копье в руке и, несмотря на скорость меча, приближавшегося к нему, он взмахнул копьем в идеальном темпе, с почти презрительной легкостью, чтобы сбить его с неба.
Он умер первым.
Я едва успел отвернуться, как в небе над Академией Каоу родилось миниатюрное солнце. Только чистая удача и рефлекс заставили меня вовремя отвести взгляд, чтобы спасти зрение, когда меч взорвался, выпустив вспышку огня такой яркой, что я был уверен, что ее можно было ясно увидеть по всему городу.
Волна жара, такая же реальная и плотная, как прилив воды, нахлынула на меня, когда ложное солнце залило территорию школы багровым светом. Она горела всего мгновение, прежде чем погаснуть, сгорев, но к тому времени ущерб уже был нанесен.
Грохот, всего в нескольких ярдах от меня, заставил меня поднять глаза. Это был Падший, мертвый. Нет, точнее было бы сказать, что это была половина падшего, так как вся левая половина его тела отсутствовала. Исчезла, его тело заканчивалось линией хрустящей почерневшей плоти, которая шла по середине его тела. Его лицо, то, что от него осталось, застыло в выражении чистого удивления. Я поднял глаза, чтобы узнать судьбу остальных Падших, и большинство из них не намного лучше.
Десятки падших около центра взрыва исчезли, полностью сгорели, не оставив ничего, кроме облаков пепла, дрейфующих в воздухе. В то время как те, кому повезло не попасть под взрыв, были выброшены ударной волной взрыва в небо. Многие успешно восстановили равновесие в последний момент, в то время как более чем несколько человек обнаружили себя падающими на землю как внутри, так и за пределами школьной территории.
Даже Падшие, которые лежали на земле, полностью защищенные от взрыва, инстинктивно отпрыгнули назад и подальше от огненного шара, оставив чистое открытое пространство под центром взрыва и, следовательно, вокруг рыжеволосого Дьявола, который теперь стоял один в центре пространства.
С неба обрушились клубящиеся облака сажи и пепла, образовавшиеся в результате взрыва, покрывая землю двора под собой и скрывая за ней и землю, и Дьявола.
Однако, как раз перед тем, как облака сажи скрыли его фигуру от наших глаз, я увидел его. Как его глаза из чистого золота сияли в темноте, как они зафиксировались на линии Падших перед ним и как то, как он смотрел на них, так сильно напомнило мне кошку, следящую за мышью, охотника, следящего за своей добычей.
В самую последнюю секунду я увидел, как его губы изогнулись, словно он произносил слова.
« В полном одиночестве я кую свою сталь»
Затем он исчез, скрывшись за серыми облаками, оставив после себя беспорядочную массу Падших.
Когда я оглянулся на окружающих меня Падших, которые, к счастью, совершенно не обращали внимания ни на меня, ни на остальных, все, что я мог видеть, — это выражение полного шока и замешательства на их лицах, и я слышал звук нарастающей паники, охватывающей Войско Падших.
И как можно винить их за их замешательство? Я уже с трудом понимал, что происходит.
В один момент они уже победили, их враг лежал поверженным у них под ногами и всего в одном взмахе от достижения своей цели — развязать войну. А в следующий момент их шквал копий был остановлен цветком — я имею в виду, в самом деле! Цветком! Он был даже РОЗОВЫМ ради всего святого — их товарищи были убиты десятками, и то, что фактически было солнцем, появилось среди них. Даже такие древние, как они, не смогли бы сохранить самообладание после таких событий.
Дезориентированные, шокированные как внезапностью, так и свирепостью атаки, ряды Падших распались в беспорядочный беспорядок. Порядок и самообладание, которые они имели, были утеряны, когда хаос овладел ими, превратив то, что когда-то было дисциплинированной силой, в неорганизованную массу тел.
Однако это длилось лишь мгновение. В следующую секунду я понял, почему силы Кокабиэля были одними из самых уважаемых в Трех Фракциях. Говорите что хотите об этих проклятых Падших, а я склонен говорить о них больше, чем несколько нелестных вещей в своих молитвах, они были известны как ветераны не просто так.
Сквозь нарастающий ропот паникующего Воинства раздавались выкрики команд и указаний, когда старший и высокопоставленный Падший Ангел быстро и безжалостно взял под свой контроль своих людей, используя комбинацию приказов, угроз и оскорблений, чтобы заставить их повиноваться.
На мой взгляд, это произошло на удивление быстро. Паника, которая быстро нарастала в рядах Падших, была жестоко и быстро подавлена чистой дисциплиной, когда их обучение дало о себе знать, и Падшие встали по стойке смирно, как солдаты, которыми они и были.
В течение нескольких ударов моего сердца порядок уже был восстановлен в рядах Падших и дисциплина была восстановлена. И это не остановилось на достигнутом. В тот момент, когда стало ясно, что их люди успокоились, несколько старших среди них взяли под свое командование несколько отрядов и окружили все еще висящую тучу, скрывающую Дьявола.
Ночь снова отступила, когда копья огней замерцали в их руках, образуя кольца внутри колец света, пока они кружили вокруг исчезающего облака. Когда ряды за рядами Падших направляли свое оружие туда, где скрывался их враг, готовые атаковать в тот момент, когда они заметят Дьявола.
Взмахи крыльев привлекли мое внимание, привлекая мой взгляд к их источнику. Там, в небесах над быстро оседающим облаком, парили десятки Падших, блокируя любые пути к спасению с воздуха.
Они тоже выставили свои копья, готовые воспользоваться любой возможностью, чтобы сразить Дьявола или заблокировать любую атаку, которая может встретиться им на пути. Я заметил, как они зависли необычно близко к земле, и понял, что таким образом они намеревались помешать рыжему выстрелить еще одной бомбой. Было ясно, что если он попытается выстрелить еще одной бомбой с Падшими так близко, то он, вместе с другими Дьяволами на земле, попадет под взрыв.
Именно когда я смотрел на это необычное образование, я вспомнил один из моих уроков с Гризельдой по истории Великой войны. В то время мне только что исполнилось тринадцать, и я все еще находился в середине своего обучения на экзорциста, будучи выбранным самой Гризельдой, чтобы стать ее учеником вместе с Ириной и Дулио.
Я вспомнил, как задавался вопросом, почему Небеса послали Ангелов низшего ранга в битву во время Великой войны. Какую разницу они могли сделать в войне по сравнению с силой Архангела или Серафима? Что они могли сделать против Владык Демонов или Дьяволов Высшего Класса? Не лучше ли было бы остаться на Небесах, где они были бы в безопасности и не мешались бы?
Я до сих пор отчетливо помню ее ответ.
«Зеновия», сказала она мне, «хотя верно, что поля сражений Великой войны были заполнены существами, которых можно было описать только как монстров, даже по меркам Сверхъестественного. Что эти монстры бродили между полями сражений войны сотнями, и даже самые малые из них обладали силой, способной тысячами убивать среднего Ангела и Дьявола одного за другим. Это не означало, что с ними нельзя было дать отпор, и, безусловно, это не означало, что их нельзя было убить.
«Посмотрите на нас, если бы сильные всегда побеждали слабых, то у нас, людей, никогда не было бы шансов против даже самых слабых среди Дьяволов или Падших, Святых Мечей или нет. Но это, очевидно, не так. Мы, которые физически слабее любой из других рас в Трех Фракциях, способны дать отпор. И как мы это делаем?
«Играя нашей силой против их слабости. Выбирая, когда, где и как мы сражаемся. Используя стратегию, тактику и обман, мы, слабые, можем дать отпор и победить сильных. Помни, Зеновия, что в этом мире бывают времена, когда сильные терпят поражение перед слабыми. То, кто действительно «слаб» или «силен», определяется не силой, которой они обладают, а тем, кто остается победителем в конце битвы.
«А теперь скажите мне, какое самое большое преимущество есть у низшего Ангела перед демоном высшего или даже высшего класса?»
Я некоторое время размышлял над этим, прежде чем пришел к очевидному ответу: «Числа. Меньших Ангелов гораздо больше, чем высших».
Она одобрительно кивнула: «Верно. Их сила была в численности, и они безжалостно использовали это преимущество снова и снова. Они собирались сотнями или тысячами и обрушивали свои копья света на своих врагов издалека, когда могли».
«И когда они не могли сражаться на безопасном расстоянии, когда враг нападал, они вставали плечом к плечу и приветствовали своего врага стеной копий. Силы Кокабиэля славились этим».
«Падший?» — удивлённо спросил я.
«Он не всегда был падшим. Когда-то он был ангелом, стоявшим на стороне Небес, и был одним из величайших генералов в армии Бога. Тогда его войска пользовались большим уважением на всех Небесах, несмотря на то, что полностью состояли из ангелов низшего и среднего ранга. И они заслужили это уважение, имея самое большое количество убийств демонов высшего и высшего класса без помощи каких-либо ангелов высшего ранга. Они достигли этого с помощью простой тактики и командной работы.
«Когда враги не позволяли им сражаться с ними издалека, когда им приходилось сражаться с врагами лицом к лицу, они делали это за стеной копий, выкованных силой своей численности, закаленной дисциплиной и стойкостью.
«Они стояли плечом к плечу, выстраиваясь в прямоугольные ряды. Затем они создавали копья света, которые были намного длиннее тех, которые они обычно использовали, и хотя это делало их намного более неповоротливыми в ближнем бою, это давало им гораздо большую дальность атаки.
«Они также сделали копья намного плотнее, наполнив их гораздо большим количеством своей магии, чем обычно. Это сделало их тяжелее, что не позволяло их бросать, но дало им возможность отклонять или рассеивать любые заклинания, которых они касались. И хотя одно копье не могло остановить заклинание высокого ранга, полдюжины, работающих вместе, могли бы, особенно против Дьявольской магии.
«Первые ряды Ангелов встанут плечом к плечу и встретятся со своим врагом как один, используя свои копья, чтобы атаковать или сдерживать атакующего врага, в то время как ряд позади них будет вонзать свои копья между передними рядами, заполняя любые имеющиеся промежутки и в сочетании с копьями спереди создаст стену смертоносных наконечников копий для атакующего Дьявола.
«Те, кто находился дальше позади них, когда не были готовы заменить или помочь раненым товарищам, стреляли копьями вверх, чтобы либо сбить врагов, которые пытались пролететь над ними, либо обрушить град копий на головы врагов перед ними».
«Но, — перебил я ее, — разве это по сути не Фаланга?»
«Именно так оно и есть». Гризельда подтвердила: «Самым необычным в методе ведения боя отрядом Кокабиэля было то, что он явно был вдохновлен человеческими войнами. Кокабиэль славился своей увлеченностью человечеством, и многие предполагали, что он подражал большинству своих военных стратегий древним грекам и римлянам».
И это было именно то, что я видел перед собой. Фаланга, стена, созданная из копий. Дьяволы, как сильные, так и слабые, нашли свою смерть на кончиках этих копий.
Они убивали своих врагов тысячами с помощью этого метода, и я собирался стать свидетелем того, как они снова применили его против нового врага, который стоит перед ними, и так же, как это делали бесчисленные враги до него, они заставят пасть и его.
Даже для меня, человека, чей единственный опыт крупномасштабных военных действий ограничивался стенами классной комнаты, их стратегия была очевидна.
В прошлый раз их застали врасплох и неподготовленными, и они дорого за это заплатили. Было ясно, что они не собирались снова совершать ту же ошибку. Так же, как и я, они увидели и скорость Дьявола, и его разрушительные заклинания широкого диапазона, и распознали в них угрозу, которой они были, и быстро предприняли шаги, чтобы нейтрализовать оба его преимущества.
На этот раз они встретят Королеву Серафалла стеной копий, окружат и поймают ее в свои неумолимые объятия. Они не оставят ни одной бреши в своих рядах, ни одной слабости, которую можно было бы использовать, и не позволят ни одной атаке проскользнуть мимо их груада. Он будет заперт по ту сторону их копий, где его скорость не принесет ему никакой пользы. И его взрывные мечи не сработают здесь, не с врагами так близко к нему. Облако, в котором он спрятался, едва достигало дюжины метров в ширину, и даже если включить два ярда между его краем и передним рядом Падших, любая атака, достаточно сильная, чтобы нанести им вред, в свою очередь нанесет вред ему.
Затем они медленно, шаг за шагом, будут приближаться к нему, сокращая то небольшое пространство, которое у него было, пока он не окажется окруженным со всех сторон их копьями, и один шаг по любой тропе заставит его упасть на их смертоносные наконечники, в то время как Падшие в воздухе будут обстреливать его тщательно прицельными атаками всякий раз, когда он ослабит бдительность или попытается атаковать.
Тогда он будет вынужден либо взлететь в воздух, где он будет почтен от атак со всех сторон, либо остаться на земле и быть пронзенным их копьями. Любой выбор приведет его к гибели.
И теперь древнее Воинство Падших стояло, терпеливо ожидая, когда уже рассеивающееся облако полностью рассеется и откроет его их взорам, чтобы они могли наброситься на него и утащить его к гибели.
Если бы они атаковали слишком рано, они рисковали бы навредить своим людям или поднять еще больше пыли, в которой мог бы спрятаться Дьявол. Он уже доказал, что способен защитить себя и других от града копий, но вряд ли он был способен защищать себя и одновременно атаковать.
Поэтому они ждали идеального времени для действий, которое быстро приближалось. Облако уже рассеивалось, и через несколько секунд оно исчезнет окончательно, не оставив Дьяволу места, где можно было бы спрятаться.
Это должна была быть безупречная стратегия, простая как в плане, так и в исполнении. Не было никаких причин полагать, что это не сработает, как это срабатывало тысячу раз в прошлом, но по какой-то причине я мог заставить себя поверить в это.
Я не знал почему, но что-то внутри меня, глубокий подсознательный инстинкт, подсказал мне, что Падшие уже совершили серьезную ошибку. Роковую ошибку, которая будет стоить им и победы, и жизни. Они решили стоять и сражаться, но это было ошибкой...
Им следовало бежать.
Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, когда крик удивления разнесся по всему двору. Он раздался слева от меня и длился всего пару секунд, прежде чем резко оборвался, оставив после себя зловещую тишину.
Я повернулся, чтобы посмотреть, но я не мог видеть ничего, кроме спин Падших, которые закрывали мне обзор. Я не знал почему, но я знал, что этот бой был тем, что мне нужно было увидеть. Поэтому, несмотря на мое состояние, я заставил себя встать, сжав зубы крепче, чтобы заглушить крики боли, которые грозили вырваться наружу, когда я почувствовал, как кости в моей руке скрежещут друг с другом.
Раздался еще один крик, когда я пытался встать, и он доносился с совершенно противоположной стороны от первого, за которым вскоре последовали третий и четвертый. Я едва успел встать на ноги, чтобы увидеть, что вызвало четвертый крик.
Крик исходил от Падшего, стоявшего в первом ряду. Я только успел его заметить, прежде чем он исчез, так как что-то сбило его с ног и утащило в облако. Спустя мгновение его крики резко стихли.
«Под нами!» — крикнул еще один из Падших, отпрыгивая назад, — «Под ноги, под ноги!» Заставив всех опустить глаза.
Вот тогда я это и увидел.
Они скользили по земле, словно змеи, десятки и десятки из них, ползая друг над другом и друг под другом в спешке, чтобы добраться до своей добычи. Свет копий отражался от гладкой металлической поверхности их тонких тел, когда они бесшумно скользили по земле, быстро сокращая расстояние между собой и ногами Падшего.
Затем без предупреждения, словно гадюки, на которых они были похожи, они нанесли удар. Когда лозы живой стали коснулись ног Падших, они прыгнули вперед, ослепительно быстро, обвивая ноги своей добычи, прежде чем стащить ее вниз, сбить с ног, и утащить ее, кричащую, в облако, из которого они появились.
Падший ряд дрогнул и рухнул в одно мгновение, так как они мгновенно отреагировали на зрение. Некоторые отпрыгнули назад, чтобы избежать досягаемости стальных змей, заставив их врезаться в Падшего позади них. Другие взлетели в воздух в спешке, чтобы спастись, пока металлические щупальца слепо искали свою пропавшую добычу.
Некоторые были слишком медлительны, чтобы убежать, кончики их пальцев ног лишь слегка касались их стальной кожи, когда они подпрыгивали в воздухе. Однако этого было достаточно, чтобы они знали, что они там. Подобно гадюкам, нападающим на птицу, они отпрыгивали от земли, обвиваясь вокруг лодыжек Падших, прежде чем те успевали убежать, и притягивая их обратно на землю, волоча их к смерти, как и других.
Вместо этого более храбрые или более агрессивные из них атаковали. Они вонзали свои копья в скользящих стальных змей у своих ног. Их копья света скользили по их затвердевшей коже и впивались в землю вокруг них, оставляя на ней кратеры. И хотя их копья, казалось, не сильно повреждали живую сталь, этого было достаточно, чтобы отбросить их туда, откуда они пришли.
Однако в своей решимости нанести урон врагу, лежащему у их ног, они забыли о враге, стоявшем перед ними.
Длинные тонкие стальные клинки вырвались из облака. Они хлестали вперед, разрывая тела отвлеченных Падших, пронзая мягкую плоть их грудей и вылезая из их спин. Спустя мгновение они отступили обратно в облако, оставив позади своих ошеломленных жертв. Большинство Падших просто смотрели вниз на дыры в своей груди в замешательстве, прежде чем рухнуть, как марионетки, лишенные своих нитей.
Небольшая горстка Падших просто потеряла самообладание и метнула свои копья в сердце облака, забыв о своих товарищах на другой стороне. Половина копий пронзила облако, не задев ничего, прежде чем появиться с другой стороны и врезаться в своих удивленных товарищей на другой стороне. Хотя некоторые смогли вовремя заблокировать копья, многие этого не сделали, слишком отвлеченные извивающимися щупальцами у своих ног.
Другая половина копий, похоже, во что-то попала, однако это было ненамного лучше, чем те, что прорвались насквозь. Копья каким-то образом отклонились, отправив их прямо вверх, где они были либо заблокированы падшими, парящими над ними, либо пролетели мимо них в ночное небо. Чего я не мог понять, так это как копья, которые были отклонены вверх, появлялись из совершенно другого места в облаке, как будто там было больше одного человека.
Крики и шум умирающей и встревоженной армии Падших оторвали меня от мыслей, заставив оглядеться. Когда мой взгляд окинул поле битвы и остатки того, что было организованной армией, меня осенило поразительное осознание.
Это была Фаланга армии Кокабиэля, формация, которая проложила себе путь в легенду на крови и телах бесчисленных Дьяволов и Демонов, которые пытались прорваться сквозь ее стену копий, но вместо этого были сломлены. Тактика, которой до сих пор обучают экзорцистов Церкви, более тысячи лет с тех пор, как ее, наконец, увидели использованной в бою, из-за ее мощи в сокрушении врагов Небес.
И теперь эта самая Фаланга разваливается по швам, разорванная на части на моих глазах силой одного-единственного Дьявола.
Ему потребовалось десять секунд.
За десять жалких секунд легенда была уничтожена, раздавлена и испорчена, и все же, казалось, что прошли часы. К тому времени, как мне потребовалось все это осознать, облако, скрывавшее дьявола, наконец достаточно рассеялось, чтобы увидеть сквозь него, открыв всем, что происходило внутри.
Я не смогла бы скрыть своего удивления, даже если бы попыталась: «Ирина! Разве это не...»
«Это мой меч!» — крикнула Ирина, подталкивая себя вверх одной рукой. Ее глаза не отрывались от мечей. «Это Экскалибур Мимик! Их двое!»
«Нет, их больше!» Гризельда больше не выглядела побежденной, но сосредоточенной и серьезной, какой я ее когда-либо видел. Ее лицо было застывшим в маске сосредоточенности, когда она смотрела на Дьявола. «Шесть, нет, я насчитала по крайней мере восемь из них».
Это было похоже на сеть из живой стали. Тонкие металлические нити, из которых она состояла, хлестали воздух, словно щупальца какого-то чудовищного морского зверя. Постоянно перемещаясь и двигаясь, нити собрались в форме сферы, нет, это был полый купол.
Сотни скользящих металлических ветвей покрывали пол, скрывая его из виду. То, как бесчисленные безликие металлические змеи скользили по земле, цепляясь друг за друга, напомнило мне змеиную яму, и я невольно сделал шаткий шаг назад при виде их.
Я видел трупы Падших, которых тащили сюда. Их конечности время от времени торчали из-под скользящей массы, когда разрывы в их рядах выдавали их на открытый воздух, прежде чем они исчезали, погружаясь обратно в извивающуюся массу, словно это было бездонное море.
И там, посреди моря живого металла, стоял Дьявол.
Он закрыл глаза, слегка откинул голову назад, а его рыжие волосы развевались на ветру, созданном хлещущей сталью. Толстые шнуры стали поднимались по его ногам и заканчивались в обеих его руках, где он держал сморщенные рукояти Экскалибура Мимика между пальцами.
Он медленно открыл глаза, снова являя миру золотые сферы, и произнес слова:
" Зная только Победу
Запятнанный горьким поражением"
Как только слова слетели с его губ, с неба полетели белые полосы — это несколько Падших выпустили свои копья в теперь уже явившегося Дьявола.
Он даже не потрудился посмотреть в их сторону. Ему это было не нужно.
Как раз в тот момент, когда наконечник копья коснулся одной из хрупких струн, из которых состояла сфера, окружавшая его, из земли вырвалось толстое щупальце и хлестнуло по копью. Оно отбросило его в сторону, отклонив его и отправив копье в полет в сторону.
Сцена повторилась дюжину раз в течение следующих нескольких секунд, когда снова и снова копья отбрасывались в сторону с почти невероятной легкостью. Атаки прекратились только тогда, когда хлещущая сталь начала точно посылать копья в оставшихся Падших, которые окружали ее.
Когда атаки стихли, поскольку падшие пытались понять, что делать, он нанес ответный удар. Без предупреждения вся масса увядающей стали взметнулась в воздух, словно гейзер. Она окутала падших, которые зависли слишком близко, опутав их, а затем утопив в своей извивающейся металлической массе.
Масса стали продолжала подниматься все выше и выше в воздух, заставляя меня запрокидывать голову назад, чтобы держать ее в поле зрения. Она также продолжала увеличиваться по мере того, как все больше змей из моря металла присоединялись и сливались с поднимающейся колонной. Море стали у моих ног отступило назад, как прилив, открывая мощеную землю, которая была скрыта под ним.
Когда подъем стали, наконец, достиг своего пика, на десятки ярдов вверх, масса, казалось, остановилась на мгновение, словно гигантский зверь, обдумывающий свое следующее действие, прежде чем она изменила направление и устремилась обратно в землю.
Подобно прорастающей воде из фонтана, она раскололась, достигнув пика, и упала вниз. Некогда единая масса металла разделилась на сотни ветвей, толстых стальных столбов, когда она устремилась обратно в землю.
Падшие пытались двигаться, пытались бежать, но им некуда было идти. Небеса над ними были заполнены живой сталью, и пока те, кто пытался спастись на земле, продолжали бежать и спотыкаться о массу своих собратьев-Падших вокруг них, собравшихся слишком близко друг к другу.
Стальные столбы сотнями врезались в землю, с легкостью разрывая тела Падших. Они заполняли все мыслимые участки пространства, не оставляя места для песка, не коснувшись ни одного.
Десятки, если не сотни Падших были убиты в тот момент. Почти каждый Падший на земле, который стоял где-то рядом с Королевой Владык Демонов, погиб. Единственными, кто пережил атаку, были те, кто стоял хотя бы отдаленно рядом с другими Дьяволами или даже с Ириной, Гризельдой и мной. Атака обошла нас стороной, оставив вокруг нас широкие круги открытого пространства.
Я почувствовал, как мои глаза слезятся от раздражения из-за грязи в воздухе, когда на меня нахлынуло тонкое облако пыли, и я с трудом сдержался, чтобы не закашляться, поскольку мне пришлось его вдохнуть. Я огляделся и тут же почувствовал благодарность за то, что воздух вокруг меня не был таким плохим, как в других местах.
Остальная часть земли была заполнена густыми облаками пыли и мусора, выбитыми в результате атаки. Когда сотни стальных прутьев врезались в мощеный двор, они разбили кирпичи под собой, подняв в воздух свои фрагментированные останки.
Он был также густым, не давая мне видеть ничего дальше, чем на несколько ярдов, и я понял, что, вероятно, это было то, что Дьявол намеревался сделать. Это была та же самая ситуация, с которой Падший должен был столкнуться в начале. Он полностью сбросил поле битвы к началу, только хуже, потому что на этот раз более половины дворов были затуманены. Он мог быть где угодно.
«Хватит!» — раздался гневный голос. Шестикрылый Падший быстро взмыл высоко в небо, прежде чем остановить подъем и уставиться на поле, ревущее сверху.
«Все ко мне!» — приказал он. «Поднимитесь в небо и обстреливайте его, пока он не умрет». Его глаза были полны нечестивой смеси ненависти и ярости, когда он хмуро смотрел на завесу пыли, скрывавшую Дьявола. «И если он выстрелит еще одним из своих мечей», — в его руках сверкнула полоска света, когда он призвал копье света, «просто сбейте его, прежде чем оно приблизится к нам».
Наступил момент полной тишины, пока все впитывали его слова, затем двор наполнился хлопаньем крыльев, когда Падшие поднялись в небо. Их были сотни, легко тысяча.
Несмотря на потери, которые они только что понесли от рук рыжеволосого Дьявола, они не потеряли больше, чем малую часть своей общей силы. И этот факт не мог быть яснее для меня, чем прямо сейчас, когда весь мир вокруг меня полностью исчез за их вороньими крыльями.
Они заполнили небо, поднимаясь от земли, словно рой саранчи. Число, заполнившее небо, уже было за пределами того, что я мог сосчитать, и они все еще прибывали, пока даже луны и звезды не скрылись за черной как смоль пеленой их крыльев.
Именно тогда, следя глазами за полетом роя Падших, взмывавших в ночное небо, я увидел Кокабиэля.
Он сидел на одной из вершин школьного здания. Он сидел на корточках, одна рука твердо стояла на полу перед ним, а другая была положена на колено, и он смотрел вниз на двор.
Это было похоже на наблюдение за одной из горгулий на крыше собора. Полностью неподвижный, он так хорошо вписался в крышу, что казалось, будто он высечен из камня здания. Я почти не видел его, и если бы не его глаза, я бы не увидел.
Единственное, что было каменным в этих глазах, — это холодность.
Я почувствовал, как мое сердце остановилось в груди, а воздух замерз в моих легких, когда я увидел их. Они были ужасающими. Мое тело отреагировало само по себе, сделав несколько панических шагов назад, пытаясь уйти как можно дальше от этих глаз.
Должно быть, я привлек его внимание, потому что следующее, что я помню, как эти холодные льдисто-голубые глаза обратились на меня и - о боже, я собираюсь умереть, я собираюсь умереть, я собираюсь убежать, я просто убежал, или я собираюсь умереть, ...
Я ничего не слышал, звук моего сердца, так болезненно бьющегося в моей груди, заглушал все остальное. Мое дыхание выходило короткими поверхностными вздохами, и мое горло было болезненно сухим, когда я глотал. Я чувствовал, что дрожу, все мое тело дрожало, но я не двигался, не смел сделать ни шагу, чтобы не привлечь эти взгляды снова.
Что... Что это было, черт возьми? Что случилось с его глазами?
Даже когда мы сражались с Кокабиэлем раньше, он, когда казалось, что он пытается убить нас, был чем-то теплым в нем. Когда мы обменивались ударами, он был почти игривым, не снисходительным, а как будто он действительно наслаждался собой и сдерживался, чтобы просто затянуть бой.
Тогда это просто злило меня. Оскорбляло то, что после всех моих лет тренировок, моих бесчисленных часов практики с мечом, он видел в моих лучших попытках убить его не более чем игру, как будто я был всего лишь маленьким ребенком, пытающимся ударить отца пенопластовым мечом. Но теперь, теперь я больше не чувствовал себя оскорбленным, просто благодарен, что он так и не решил отнестись ко мне серьезно.
Потому что если ценой, которую мне придется заплатить, будет возможность посмотреть в эти глаза, я не хотел ее платить.
Теперь я понял, он никогда не пытался убить нас раньше. Когда он нападал на нас, он всегда сдерживался, используя ровно столько силы, чтобы уложить нас, не причиняя нам по-настоящему вреда. Всегда используя абсолютный минимум, чтобы вывести нас из боя.
Но теперь все было иначе.
В этих глазах не было никакой сдержанности, никакого намека на милосердие, никакого сдерживания. Это был не тот Кокабиэль, с которым мы сталкивались раньше. Тот, кто давал полезные советы, даже когда он сокрушал нас, кто был разочарован нашими неудачами, как будто они были его собственными. Нет, это был Кокабиэль Убийца. Чье число жертв в Великой войне было настолько велико, что его было достаточно упомянуть в Библии только за это. Кокабиэль, который взял кучу неопытных Ангелов низшего ранга и превратил их в обученную силу, которую боялись и уважали как друзья, так и враги. Тот, чьи подвиги на поле боя окрестили его боевым маньяком.
И теперь этот самый убийца выбрал рыжеволосого Дьявола своей последней добычей, и у меня не было никаких сомнений, что он собирается его убить. Он призовет каждую крупицу силы, которая у него есть, использует все боевые знания и опыт, накопленные им за тысячелетия существования, и каждую каплю мастерства в своем теле и обрушит на него.
Вот что он сейчас делал. Сидя, словно большой ястреб на выступе крыши, он наблюдал за своей добычей. Рассматривая каждую атаку, анализируя каждую деталь, отмечая каждую силу и изъян в своей форме.
Его лицо представляло собой холодную отстраненную маску, а мерцающие голубые глаза сверкали, словно ледорубы в ночном мраке, медленно перемещаясь влево и вправо, пока он осматривал поле боя в поисках рыжеволосой, и все это время он искал потенциальную слабость для атаки, бреши в своей защите, которыми можно было бы воспользоваться.
И когда он наконец-то закончит. Когда он соберет всю информацию, проанализирует все данные, придумает планы и контрпланы и превратит их в своих головах в инструменты, необходимые для победы, он спустится на поле боя и убьет его.
Яркий свет привлек мое внимание, и я повернулся к нему, приветствуя отвлечение, каким бы оно ни было. Все было лучше, чем смотреть в... эти... глаза...
…К черту мою жизнь.
Когда я начал подниматься в небо, откуда исходил источник света, я не мог не задаться вопросом, не сглазил ли я себя. Как раз когда я думал, что хуже быть уже не может. Я ошибался, Кокабиэль не собирался нас убивать. Мы все будем давно мертвы, прежде чем у него появится такая возможность.
«Мы мертвы». Голос где-то рядом со мной холодно заявил. Другой мужчина-дьявол из группы Ситри, казалось, снова обрел ясность мысли, и он спокойно смотрел в небо, распластавшись на земле. «Такой мертвый».
Они затмили свет далеких солнц и заняли свое законное место как истинные звезды ночи. Они сияли в ее темноте, сотни и сотни сверкающих драгоценностей на черном фоне. От горизонта до горизонта они простирались, заполняя все небо, картина мерцающих огней, где само небо было холстом.
Тысяча и более копий, созданных из света самой планеты, висели над небесами Академии Каоу. Настолько яркие, что они освещали своим светом мир под ними.
Передо мной стояла вся мощь Падшего Воинства. Их тактика провалилась, их Фаланга была сломлена, и поэтому они оставили ее. Вместо этого они будут атаковать своего врага издалека, они обрушат смерть и разрушение и выжгут саму землю, если им придется уничтожить своего врага.
Это была самая базовая атака для всех Ангелов, Падших или нет. Проверенный и верный метод, который никогда не заменялся и не отвергался с тех пор, как был создан на заре времен. Это потому, что он работал, подавляя врагов, обрушивая разрушения с Небес, пока не осталось ничего, кроме руин.
И теперь мы собираемся лично испытать его мощь.
Шестикрылый ангел, принявший командование Воинством, поднял копье над плечом, и остальные Падшие вокруг него сделали то же самое.
«По моему призыву мы стреляем как один». Он приказал, не отрывая глаз от облака под собой. Он запрокинул руку назад: «Готовы!» Звезды над нами затрепетали, когда весь рой павших приготовил свои копья.
"Целься!" Тысяча и более легких копий слегка сдвинулись в руках Падших, пока они регулировали свою длину так, чтобы кончик каждого копья был направлен на двор внизу. И когда будет отдана следующая команда, они выпустят копье, обрушивая смерть и разрушение на...
« Увидев финал, я продолжаю идти по этой дороге»
Слова пронеслись по полю битвы, неоспоримый вес, который они имели, заставил остановиться даже Падших Ангелов высоко наверху. И как будто их отбросили назад его слова, облака обломков, которые скрывали от Дьявола от наших глаз, быстро рассеялись, открыв…
Во дворе воцарилась тишина, которая была почти оглушающей, поскольку все глаза присутствующих были устремлены в изумлении на увиденное.
«Он сказал мне да». Голос наследника Ситри раздался несколько секунд спустя в абсолютной тишине, охватившей мир, и звучал так же потрясенно и недоверчиво, как и я. «Я спросил его, много ли у него мечей, и он сказал мне да. Просто да. Этот придурок слишком долго крутился вокруг моей сестры».
Они висели в воздухе, поддерживаемые невидимыми руками, сотнями, тысячами, которых они насчитывали. Достаточно, чтобы соответствовать каждому копью и даже больше. Они выстраивались ряд за рядом, охватывая ширину двора, и все больше появлялись, вызванные из воздуха. Даже самые маленькие из них излучали столько силы, что я почти чувствовал, как она согревает мою кожу, как жар костра.
В отличие от Гризельды или даже Ирины, у меня не было таланта чувствовать магию, но у меня всегда были неестественно хорошие глаза на мечи, я чувствовал их природу гораздо лучше, чем кто-либо, кого Гризельда когда-либо видела. И мне хватило одного взгляда, чтобы понять, какие шедевры были эти мечи.
Мечи с силой, которая могла сравниться с Экскалибурами, стали обыденными, поскольку висели рядом с мечами, столь прекрасными, что я мог смотреть на них день и ночь и все равно не насытиться их видом. Мечи, более чистые, чем любимая мать, висели рядом с клинками, столь отвратительными, что я чувствовал, как они пятнают мою душу просто знанием об их существовании.
И их стало еще больше, они наполняли воздух с каждым ударом сердца, и все они были направлены вверх, в сторону воинства Падших.
Теперь эти мечи, прямо из легенд, которыми владели как злодеи, так и герои, выстроились в воздухе, когда их вызвал к жизни рыжеволосый Дьявол, стоявший посреди всего этого. Его золотые глаза сияли непревзойденной решимостью, когда они устремились на наполненные ненавистью серые шестикрылые Падшие над ним.
Он произнес эти слова как раз в тот момент, когда Падший повторил его команду: «Отслеживай пулю-» / «Целься-».
« Пожар!» — раздались их голоса как один.
Они спустились с Небес.
Они вознеслись с Земли.
И там, где начинались Небеса и заканчивалась Земля, они столкнулись.
***
Любой горожанин, посмотревший в ту ночь на небо, увидел бы, как звезды падают с неба.
Они были как падающие звезды, эти копья света, проносящиеся с небес на землю. Более многочисленные, чем капли дождя, более пленительные, чем любое пламя, и гораздо более смертоносные.
Это было оружие, которое Небеса посылают тем, кто осмеливается бросить им вызов. С сотней своих Ангелов оно обрушило Вавилонскую башню одной волной. Теперь оно снова обрушилось на землю, на этот раз в десять раз больше, и это было похоже на водопад белого света, обрушившийся из врат Небес.
Это была сила столь мощная, что даже сила самих гор не могла выдержать ее веса. Что может сделать мощь одного Дьявола против такой штуки? Она должна была сокрушить его, смести его в сторону с предельной легкостью, прежде чем прорвать кору земли, на которой он стоял.
Этого не произошло.
Его остановила сталь.
Острие копья встретилось с острием меча и сломалось об него. Горящий свет боролся с холодным металлом и погас. Это было оружие Небес, сила, которой Бог наделил своих Ангелов, но они были превзойдены силой одного человека.
Лезвие из лучшей стали выстрелило с земли в небеса, подброшенное вверх невидимыми руками. И они приветствовали копья своих врагов взрывом света. Он заполнил небо бесконечным потоком фейерверков, посылая ударные волны шумов, эхом разносящихся по городу.
Но за сотни и сотни ударов, которые были нанесены, ни один клинок не был уничтожен. Копье всегда ломалось, раскалывалось и дробилось на части о непреклонный край клинка.
Как вода водопада разбивалась о поверхность земли, так и легкие копья, разбиваясь о занавес стальных мечей, которые поднялись, чтобы бросить вызов. Они не могли причинить ему вреда, не могли бросить ему вызов, не могли сделать ничего, кроме как отбросить его.
Свет был остановлен сталью.
Затем его отодвинули.
Они бросали волну за отчаянной волной копий, но на каждое брошенное ими копье поднималось другое лезвие, чтобы соответствовать ему. Однако, хотя один меч был более чем достойным противником для любого копья, то же самое нельзя было сказать об обратном. Нужно было заплатить цену двух или более, чтобы отклонить даже самый маленький из клинков, и это была цена, которую Падшие не могли себе позволить заплатить.
Ущерб начал сказываться.
Он начался медленно, едва заметный даже для самого зоркого глаза, но мгновение за мгновением он начал набирать скорость, и вскоре все с недоумением наблюдали, как огромный водопад света был отброшен назад, медленно менял направление и был отправлен обратно на Небеса, откуда он пришел, отвергнутый самой Землей.
Падшие не могли ничего сделать, кроме как смотреть непонимающими глазами, как приближается их конец. Даже продолжая отчаянно колдовать и бросать больше копий, чтобы отразить волну стали, которая поднималась из земли, чтобы утопить их, они больше не могли ее сдерживать.
Наконец их постигло поражение, за которым последовала смерть.
После тысячелетий непобедимых сражений Падшее Воинство наконец потерпело поражение.
Затем на поле боя вышел Кокабиэль.
***
Он неторопливо поднялся из положения приседа, со всей своей обычной грацией, как будто над его головой не шла битва.
Он поднял голову и показал свое лицо небесам над собой. Столкновение мечей и копий над головой вызвало взрывы света, осветив части его лица на мгновение, прежде чем снова погрузиться в тень, прежде чем повториться снова.
Стоя на крыше здания, он смотрел на поле битвы над собой пустыми глазами. Никакой ярости, никакого гнева, никакого волнения, только бесчувственные ямы ледяной синевы.
Он ничего не делал в течение мгновения, наблюдая, как его войска сражаются и терпят неудачу против человека, облаченного в плоть Дьявола. Он наблюдал, как мощь их света разбилась о силу его стали, и не мог не почувствовать горького разочарования в своем сердце.
Мальчик был силён, даже очень силён, но этого было недостаточно. Далеко не достаточно.
Спасти человечество одними лишь усилиями было бы невозможно.
Затем он опустил глаза на землю и посмотрел на своих мертвецов. Это были его друзья, даже не его Падение, даже после смерти их Отца они не покинули его, такова была их преданность. Они были его братьями, даже если бы у них не было одного отца, он бы с гордостью называл их так, принимая их как семью. И теперь они лежат мертвыми на поле под ним.
Но он не оплакивал их.
Почему их должны оплакивать? Все они знали, что в конце их путешествия их ждут не небесные награды и не вечная слава, а неумолимые объятия смерти. Даже он не будет исключением. Независимо от того, выиграют они или проиграют, все они умрут в течение года.
Но они все равно не оставили его, не поколебались идти по этой дороге, зная, что их ждет. Они будут исполнять свой долг до конца, зная, что их не наградят и не поблагодарят.
Так какая причина должна была их оплакивать? Он присоединится к ним всем достаточно скоро, как он им и обещал. Они все будут развязаны в конце еще раз.
Но все равно где-то в сердце он чувствовал боль. Только знание того, что он скоро их увидит, позволяло ему продолжать.
Он закрыл глаза, склонив голову в сожалении о том, что должно быть сделано. В течение долгого момента молчания он ничего не делал, только молился. И когда он двинулся, когда он, наконец, снова открыл глаза миру, они больше не были пустыми.
Они сияли абсолютной силой.
На поле битвы под ним все, кроме одного, Дьяволы и люди были вынуждены упасть на колени. Толкаемые одним лишь присутствием, которое он излучал, раздавленные, словно рука какого-то невидимого Бога прижала их. Некоторые были вынуждены лечь на землю, неспособные поднять голову перед его мощью.
Он снова перевел взгляд на лыжи и на этот раз высоко поднял одну руку, растопырив пальцы, словно пытаясь дотянуться до самих Небес.
Затем он сжал руку.
Мир озарился всей яркостью дня. Ни единого клочка тени не было отмечено миром до белых небес.
Это было так, как будто утренний рассвет уже наступил и прошел, и новый день был на подходе. Свет, заполнявший небо, был таким ярким, что отражался от плывущих облаков, окрашивая их в чистый белый цвет, как будто он висит в дневном небе, а не в ночном.
Или, по крайней мере, те маленькие кусочки облаков, которые можно было разглядеть за копьями.
Их было бесчисленное множество. Они заполняли все небо десятками тысяч, каждое сияло как солнце. Они окрасили все небо в мерцающий белый цвет, как будто мерцающее озеро жидкого света висело в небесах и заливало их от горизонта до горизонта.
Ночь превратилась в день, и весь город был освещен ярче, чем мог бы осветить свет одного-единственного солнца.
Кокабиэль опустил руки, и словно небо рухнуло.
Они падали тысячами и отталкивали сталь. Клинки, что устремлялись в небо, стремясь пронзить Небеса, были отброшены на землю мощью одного из его детей.
Хотя даже его копья ломались о лезвия мечей, они тоже были разбиты вдребезги. Осколки металла сыпались с неба, с грохотом ударяясь о землю, когда они встречали свой конец на его копьях.
И когда мечи не могли быть сломаны, когда их сила была слишком велика даже для него, чтобы с ними сравниться, они были отброшены в сторону просто числом.
На каждый из самых мощных мечей мальчика он призвал дюжину или больше, чтобы соответствовать ему. А когда этого было недостаточно, он призвал сотню, затем тысячу и больше своих копий, чтобы отбросить его обратно. И еще больше обрушилось на них нескончаемым ливнем.
Это была сила двенадцатикрылого Ангела. Сильнейшего из воинов Божьих, могущественнейшего из детей Небес.
Мир забыл их мощь. Со времен Великой войны мир не видел их истинной мощи. Не с Михаилом, трудящимся за Небесными Вратами, и Азазелем, скрывающимся в своих лабораториях.
Они были существами силы, которые могли противостоять Владыкам демонов из подземного мира и не были признаны слабыми. На Небесах они были никем иными, кроме самого Бога. Они могли уничтожать целые нации и стирать с лица земли целые континенты. Но прошло тысячелетие с тех пор, как их истинная сила была последним свидетелем на этой земле.
Мир забыл об их могуществе.
Кокабиэль напомнил им.
Успехи мечей с Земли против копий с Небес были потеряны за секунды. В один удар сердца их продвижение замедлилось, в следующий — остановилось, а в третий — повернулось вспять. Вскоре сталь была отброшена назад, опустившись обратно в землю, которая их породила.
С небес опустилась бесконечная белая завеса, и когда она упадет на землю, то, как в древние времена они положили конец пьесам, это также положит конец битве.
И все же, хотя его победа была гарантирована, его желанная война была уже близко, Кокабиэль мог только смотреть в замешательстве на лицо мальчика, с которым он столкнулся. Того, чья душа была омыта испорченной магией Дьявола, но осталась неиспорченной. Ребенка, в которого он возложил свою веру, но который был найден несовершенным.
Мальчик не выглядел побеждённым. Не злым и даже не непокорным, когда он столкнулся со своей надвигающейся гибелью.
Он мирно улыбался ему, протягивая руки в знак приветствия. А затем сказал:
« Это мой единственный путь.
Вся моя жизнь была..."
Копья света сломали последний из его мечей, и теперь они рвали его, готовые пронзить его плоть и кости, но он все еще не отводил взгляд. Его глаза неутомимо смотрели на Падшего Лорда, когда он произносил его имя.
« Бесконечные работы клинков»
И мир исчез за стеной пламени.
***
Я сморщил лицо, когда что-то пощекотало кончик моего носа.
Он все еще не исчезал, поэтому я приоткрыл глаза, чтобы посмотреть на него, но почти сразу же пожалел об этом, поскольку солнечный свет ударил мне прямо в глаза, заставив меня снова закрыть их и скривиться от боли.
На этот раз подготовленный, я заставил себя открыть глаза и уставился на виновника. Одинокая травинка, окрашенная золотом в свете заходящего солнца или наступающего рассвета. Она трепетала на легком ветерке, потирая кончик моего носа.
Сделав глубокий вдох, прежде чем сдуть противную траву, я с удовлетворением наблюдал, как она отклонилась. Наблюдая за ней еще несколько секунд, чтобы убедиться, что ее не унесет обратно, я испустил вздох удовлетворения, зарываясь глубже в участок теплой травы подо мной, мое уставшее ноющее тело требовало отдыха.
Как раз когда я собирался закрыть глаза и снова заснуть, я заметил пару желтых глаз, смотрящих на меня. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что это мои собственные глаза, когда я заметил пряди синих волос, обрамляющие их.
Передо мной, всего в нескольких дюймах от моих глаз, было лезвие, зарытое кончиком в траву под ним. Я тупо уставился на свое пораженное лицо, отражавшееся на его поверхности, на несколько мгновений, прежде чем собраться с мыслями и попытаться вспомнить, что только что произошло.
Осторожно, чтобы не слишком сильно трясти сломанную руку, я положил под себя одну здоровую руку, выпрямился и осмотрел меч, лежавший на травянистом поле передо мной.
"...Красиво". Слова сорвались с моих губ, пока я смотрел на него с недоверием. Как такой меч вообще может существовать?
Я чувствовал исходящую от него силу, гораздо большую, чем от любого меча, который я когда-либо видел, но это не было подавлением или подавлением. Это было тепло, почти гостеприимно, что-то, что я чувствовал только от Святых Мечей в прошлом, но я знал каждый Святой Меч в мире, и это был не один из них.
Это был меч, которому нет равных, которому нет равных. Я прошел по хранилищам Ватикана и увидел все его сокровища, но ни один из них не мог сравниться с этим великолепием.
Его лезвие было безупречным, без каких-либо пятен или изъянов, и выглядело достаточно острым, чтобы расщепить сам свет. Я уставился на пятно золотой травы, отражавшееся на плоскости его лезвия, его полированная сталь действовала лучше любого зеркала. Его рукоять была цвета чистейшего золота, обернутая тонкой зеленой кожей, которую я не мог узнать, и заканчивалась драгоценным навершием.
Но при всей его красоте и почти изящном виде я знал, что это меч, созданный для войны. Знал, что он видел его, был в нем вооружен и процветал там, купаясь в крови своих врагов и каждый раз выходя победителем. Знал, что его неотшлифованное лезвие не отражало его неиспользование, а было свидетельством его мощи, что никто из тех, с кем он когда-либо сталкивался, не мог оставить на нем свой след.
И вдруг я узнал имя меча.
«Дюрандаль».
Это было его имя, я был в этом уверен. Но этот клинок не был Дюрандалем, не мог быть им. Это был не мой Дюрандаль, Святой Меч, который выбрал меня своим обладателем, когда мне было одиннадцать.
И все же, и все же болезненно знакомая тоска, которую я чувствовал в глубине души, когда смотрел на него, то, как он звал меня, не оставили у меня никаких сомнений. Это был Дюрандаль, клинок Святого Роланда, так же несомненно, как и мой собственный.
Как? Как могут существовать два меча, оба оригинальные?
*стук*
Моя спина ударилась обо что-то тонкое и твердое, когда я невольно откинулся назад. Я обернулся, чтобы посмотреть, во что врезался, и обнаружил, что смотрю на другой меч. Прежде чем я успел его рассмотреть, я заметил еще один, воткнутый в землю рядом с ним, и еще один рядом с тем, и еще один после него.
Я оглянулся и обнаружил, что окружен мечами. Легко дюжина или больше окружили меня, прорастая из земли, словно деревья. Их было так много, что они заслоняли вид мира вокруг меня, запирая меня между своими клинками и непреднамеренно создавая вокруг меня занавес из стали.
Прижав сломанную руку к груди, я оттолкнулся от земли другой рукой, заставляя себя подняться на ноги. Я пошатнулся на мгновение, мои ноги с трудом удерживали мой вес, прежде чем я восстановил равновесие и твердо поставил обе ноги на землю.
Бросив последний взгляд на свои ноги, убедившись, что они пока выдержат, я поднял голову и оглядел окружающий пейзаж, и то, что я увидел, было…
…мир бесконечных мечей.
Они возвышались из земли, как могилы могилы, возвышаясь, гордо и вечно бодрствуя под лучами заходящего солнца. Каждый из них был несравненным шедевром, несравненным клинком. Они были разложены передо мной тысячами, простираясь во всех направлениях к далекому горизонту и дальше, дальше, чем мои глаза когда-либо могли видеть.
За такие мечи велись войны, целые народы были поставлены на колени их силой, и легенды рождались на мощи их стали. История была переписана снова и снова теми, кто владел ими, и короли, владевшие горами золота, с завистью смотрели на их владельцев.
Мужчины умирали за право держать хотя бы один из этих клинков. Герои путешествовали по миру, чтобы сражаться с Дьяволами и Демонами, чтобы доказать, что они достойны одного из них. И теперь они лежали передо мной в своих неисчислимых тысячах, в числах, которые невозможно продолжать, которые невозможно понять, которые даже невозможно ограничить.
Неограниченная работа клинка.
Мимо меня пролетел легкий ветерок, развевая челку моих волос по лицу. Трава под моими ногами колыхалась на ветру, ее стебли высотой до икр сгибались на ветру, посылая медленные катящиеся волны по полям травы, которые окружали меня.
Трава поднималась из земли, насколько я мог видеть, стоя бок о бок с мечами из стали, которые усеивали землю, из которой они росли. В этом месте не было ничего, ничего, кроме земли катящейся травы и заостренной стали. Это должно было быть миром зелени, это место лугов и лезвий.
Но этот мир был каким угодно, только не зеленым.
Окрашенный в лучах заходящего солнца, мир вокруг меня окрасился в цвет багрово-золотого. Сталь мечей отражала лучи солнца, зажигая их багровым огнем, пока они продолжали стоять над полями ряби золота.
Это должно было быть прекрасным зрелищем, чудом для созерцания, но я не чувствовал радости при виде этого. Вместо этого мои глаза слезились, а зрение затуманилось, когда эмоция, которую я не мог ни назвать, ни понять, набухла в моей груди. По непонятной мне причине моя душа болела при виде этих мечей.
Я знал, что это были просто мечи, бесчувственная и бесчувственная сталь. Но пока я продолжал смотреть, как они стояли, подняв рукояти к небу, словно ждали, что кто-то придет и возьмет их в руки, словно терпеливо ждали прибытия того, кто, возможно, никогда не появится, мое сердце просто разбилось, и я почувствовал, как по моей щеке скатилась одинокая слеза.
Одинокий .
Вот что я чувствовал, они выглядели одинокими. Хотя их было бесчисленное множество, эти мечи были неподвижны и негнущи, а их рукояти тянулись к небу, они выглядели так, будто стояли совершенно одни.
Прежде чем я успел поразмыслить над этим вопросом, меня отвлек звук скрежещущих шестеренок, раздавшийся над головой. Я поднял глаза, сканируя небо, но там не было ничего необычного. Только красные и оранжевые оттенки сумеречного неба.
Но я знал, что что-то слышу, поэтому продолжал смотреть. Я продолжал смотреть, пока...
«О Боже», — я чуть не потерял равновесие, откинув голову назад, чтобы посмотреть на них, — «что случилось с небом?»
В золотых и багровых небесах надо мной висели массивные металлические шестерни. Больше любого здания, они, должно быть, весили тысячи тонн, но они висели в небе надо мной, как будто были невесомыми, подвешенными надо мной, как сами облака.
Ничто не удерживало их, и они медленно поворачивались, вращаясь и скрежеща друг о друга. Их металлическая поверхность была настолько гладкой, что действовала как зеркало, отражая небо и облака вокруг них на своей поверхности, позволяя им сливаться с остальным небом.
«Зеновия», — раздался голос слева от меня. Я обернулся и увидел Ирину, стоящую рядом со мной и озирающуюся в недоумении. «Где… где мы?»
Она была не единственной, кто был там. Я мог видеть Гризельду, сидящую на земле немного дальше, и остальных Дьяволов из Гремори и Ситри, не слишком далеко позади нее. Многие из них были слишком ранены, чтобы двигаться, и вместо этого оставались сидеть или лежать на земле.
Я повернул голову, уловив проблеск движения сбоку, и заметил Воинство Падших, парящее не слишком высоко над землей, гораздо дальше от того места, где мы были, с Кокабиэлем, твердо стоящим на земле под ними. Они тоже оглядывались в замешательстве.
Когда они здесь появились? Они всегда были и я не замечал или они просто появились?
«Что это за место?» Несмотря на слова, Кокабиэль не казался смущенным, скорее благоговейным, когда он огляделся вокруг. Его взгляд остановился на мече перед ним, и после мгновения раздумий он неуверенно протянул руку к рукояти, но раздался голос, прервавший его прежде, чем он успел схватить его.
«Моя душа», — ответил голос.
***
Я провел рукой по травинкам, растущим на земле моего Зеркала Души, и почувствовал странное головокружение.
Здесь что-то растет .
Это не был заброшенный пейзаж, пустыня, состоящая только из железа и стали, где мало что живет или растет, и никогда не бывает долго, не без увядания и смерти. Это был не Зеркало Реальности Арчера, это был мой. И пока я продолжал водить пальцами по травинкам, я был доволен этой мыслью.
Здесь может что-то жить.
Я не ошибался, этот путь, хоть и трудный, не был неправильным. Эта земля, возможно, место вечных сумерек, мир, где солнце никогда по-настоящему не сядет, а обещанный рассвет никогда не наступит, но это был мир, где может жить что-то иное, чем я.
Я до сих пор отчетливо помню реакцию Арчера, когда он впервые увидел это. Как он огляделся вокруг в недоумении, прежде чем долго смотреть на меня и сказать: «Ты действительно другой». Затем он улыбнулся. Это были не его обычные, его резкая насмешливая улыбка, острее битого стекла, которую он часто дарил мне. Это было по-другому, наблюдать за этим было все равно что наблюдать за новым рассветом, ярким, невинным и таким теплым.
Это была такая улыбка.
Отдернув руки от травы, я поднялся и повернулся к горизонту. Я посмотрел мимо полей катящегося стекла и бесконечных мечей, которые заполняли их, и уставился на далекий горизонт, скрывавший солнце из виду.
Он придет. Однажды наступит мой рассвет, и этот мир омоется светом неба цвета чистейшей синевы. Я сделаю так, чтобы это произошло, в конце концов, каким бы я был Героем, если бы не смог спасти даже себя. Вот почему я сделаю так, чтобы однажды наступил рассвет.
…но это было в другой раз.
Я повернулся спиной к горизонту. Прямо сейчас мне нужно было что-то сделать, кого-то спасти. Я закрыл глаза и сосредоточился, ища остальных. Это был мой настоящий мрамор, проявление моей души, я знал это лучше, чем мог бы знать что-либо еще. Я знал, где лежит каждый меч, где каждая травинка колышется на ветру так же легко, как знал, где находятся мои пальцы. И найти их все в этом месте было почти детской игрой.
Когда я привел их в свой мир, я позаботился о том, чтобы разбросать их всех по моему Зеркалу Души, полезный трюк, которому я научился не так давно. Не стоило бы притягивать их всех сюда, а лучше разместить их рядом с врагом, который просто пытался их убить. В конце концов-
Я нахмурился, заметив, что что-то не так. Здесь был кто-то, кого не должно было быть. Кем бы они ни были, я не мог их узнать. И это определенно не был один из Падших или Дьяволов, этот человек был человеком. И не один из Экзорцистов, я уже всех троих рассчитал.
Неважно, у меня не было времени тратить его на кого бы то ни было. Хотя я не мог определить многого о них, даже их пол, я мог чувствовать магию, исходящую от нарушителя, так что, по крайней мере, кем бы ни был этот человек, он был, по крайней мере, магически осведомлен. Это означало, что мне не нужно было беспокоиться о стирании их воспоминаний. Так что на данный момент я позволю им бродить в одиночестве вдали от всех остальных, но держу их подальше от боя. Я разберусь с кем бы то ни было, когда все это закончится.
Решив это, я мысленно отодвинул этот вопрос в сторону, пока искал остальных и быстро привлек их к себе, при этом следя за тем, чтобы Падшие держались отдельно от остальных.
Я почувствовал, как они пришли ко мне в одно мгновение. В этом месте расстояние не имело для меня значения. Это не было телепортацией или чем-то подобным, скорее, это было похоже на то, как будто страницы карты сливаются вместе, чтобы приблизить два объекта друг к другу.
И вот так я почувствовал, как они прибыли вокруг меня. Не было никаких искажений, никакого громкого шума, возвещающего об их прибытии. Они просто сделали один шаг в другом месте, и к тому времени, как они ступили на землю, они уже были здесь. Сначала экзорцист, затем Сона и Гремори со своими Пэрами и, наконец, Кокабиэль со своей армией Падших.
«Что это за место?» — услышал я вопрос Кокабиэля, когда открыл глаза, хотя, похоже, он не был адресован мне. Я не был уверен, что он вообще меня заметил. Тем не менее, я решил ему ответить.
«Моя душа».
При любых других обстоятельствах было бы забавно видеть, как столько голов, особенно у всех трех фракций, как одна, повернулись ко мне лицом. Так быстро, что я был уверен, что многие из них пострадали от хлыстовой травмы.
Но я позволил себе лишь слегка улыбнуться и поприветствовал их: «Я приветствую вас всех в моей душе, в моих Unlimited Blade Works».
Меня встретила волна замешательства, заполнившая лица, хотя я мог видеть проблеск понимания на лице Кокабиэля. Но больше всего мое внимание привлекла реакция синеволосой экзорцистки. Она не выглядела смущенной или удивленной, просто грустной, когда она посмотрела на меня с... это была жалость в ее глазах?
"Широ", я повернулся и увидел, как Сона осторожно приближается ко мне. Она оглядывалась по сторонам, делая это, ее глаза были так широко открыты, что я мог видеть белки ее глаз. Она была не единственной. В то время как экзорцисты, будучи людьми, не могли ни чувствовать, ни должным образом осознавать масштаб магии, вытекающей из мира вокруг них, это было не так с Дьяволами или даже Падшими.
Их окружали тысячи мечей, и даже самый слабый из них излучал столько силы, что мог сравниться с Экскалибуром, а некоторые из них могли снести целую гору, и каждый из них это знал.
«Широ», — повторила Сона, и даже сейчас она не могла перестать смотреть по сторонам, останавливаясь только для того, чтобы посмотреть на огромные шестерни, которые висели без поддержки в небе, и даже сейчас они продолжали медленно вращаться и тереться друг о друга. «Где мы?»
Я улыбнулся ей, ничуть не удивленный тем, что она не поняла, что я имел в виду. Большинство не понимало, в конце концов, а Сона всегда была реалистичной и практичной. Логика и разум управляли ее разумом. Что-то вроде этого, что не просто граничит с невозможным, но и переезжает логику, как грузовик, прежде чем дать задний ход и снова переехать ее, было бы не тем, что она могла бы легко принять.
Только человек с чрезвычайно гибким и творческим умом мог легко принять что-то подобное. Например, ум Серафалла.
О, черт, Серафалл. Когда она посетила мое Зеркало Реальности во второй раз, она проигнорировала все мои попытки объяснить ей это и заявила, что как владелица моей души она имеет право переделать это место, поскольку Unlimited Blade Works является буквальным воплощением этого. Затем она каким-то образом умудрилась добыть тысячи розовых лент неизвестно откуда и принялась обвязывать ими рукоять каждого меча, который смогла найти.
Я покачал головой, пытаясь выкинуть воспоминание из головы, никогда не испытывая большей благодарности за то, что в моем Зеркале Сущности не осталось ничего, что не было бы его частью. Иначе мне было бы слишком стыдно приводить сюда кого-либо.
«Я уже говорил тебе», — ответил я Соне, «это», — я обвел нас рукой, — «моя душа».
"Но что это вообще значит?" Ее разочарование из-за моего неответа наконец-то прорвало ее шок, заставив ее повернуться и посмотреть на меня. Мне пришлось сдержаться, чтобы не ущипнуть ее за щеку, насколько очаровательно она выглядела, пытаясь быть такой властной.
«Это означает именно то, на что похоже: это моя душа. Все здесь, каждая травинка, каждый меч и даже земля, по которой ты ступаешь, все является частью моей души. Все, что твои глаза могут видеть, и все, что они не могут, является физическим проявлением моей души.
«Вся эта Сона, — я указал руками на мир вокруг себя, — это мое Зеркало Реальности, Бесконечные Работы Клинков, и это проявление моего внутреннего мира, моя душа, обретшая форму».
«Мир?» — прошептал голос. Я обернулся и увидел, что Кокабиэль смотрит на меня с выражением полного благоговения, достаточным, чтобы мне стало немного не по себе. «Ты создал мир?» Он еще раз огляделся вокруг, чтобы убедиться, что то, что он видит, реально, прежде чем повернуться ко мне, его лицо было не менее благоговейным, чем прежде.
«Широ... Ты понимаешь, что ты сделал?» — спросил он, по-видимому, почти в состоянии шока. «Ты создал мир, Широ, мир ! Это то, что может сделать только Бог. То, чего могут достичь только они.
«Отец с Небесами, Один с Вальхаллой, Аид и его царство мертвых. Это сила, принадлежащая только Богам. Создать целое царство, где правят только они, и все в нем подчиняется их воле. Это то, что могут сделать только они, а ты... ты сделал это?»
Он наклонил голову набок, глядя мне в глаза. Я чувствовала, как он изучает меня, расчленяет меня своими глазами, пока он искал меня насквозь. Затем он действовал.
Он пришел без предупреждения. Никаких признаков. Настолько быстро, что я был уверен, что я единственный, кто мог видеть его движение. За меньшее время, которое потребовалось большинству людей, чтобы моргнуть, Кокабиэль наколдовал копье и метнул его в меня, не двигая ничем, кроме одной руки, в то время как все остальное застыло на месте. Он пересек пространство между нами прежде, чем кто-либо понял, что происходит.
Я не уклонился, не блокировал, даже не двинулся. Мне это было не нужно. Не здесь, не в этом месте, где правил только я. Ничто не могло причинить мне вреда здесь, если я сам этого не допущу.
Меч с неба обрушился на приближающееся копье. Он пронзил его, разбив на куски, прежде чем оно вонзилось в землю между нами.
Все закончилось прежде, чем кто-либо успел осознать, что произошло.
«Так это правда», — выдохнул он в недоумении, игнорируя звуки тревоги вокруг нас, когда остальные наконец отреагировали. Неловкие взгляды благоговения вернулись на его лицо. «Ты можешь контролировать все здесь. Ты прорвался в царство самих Богов и сделал это… одной лишь своей душой?» Он продолжал смотреть на меня некоторое время, прежде чем начал смеяться.
Это началось с маленьких, мягких вдохов, которые едва ли можно было считать смехом, но это быстро разрослось. Его плечо начало трястись и трястись, когда звук его смеха начал набирать обороты, прежде чем он просто откинул голову назад и рассмеялся. К концу все его тело сотрясалось от силы его смеха, и это продолжалось до тех пор, пока он, казалось, не выдохся, и его смех не начал сходить на нет, переходя к мягким вдохам для смеха, с которых он начинал.
«Вот оно». Он начал, наконец, овладев собой, широко улыбнувшись мне. «Вот о чем говорил Отец, вот что он увидел в человеке в тот день. Вот это сила человечества, потенциал человеческой души...»
«Нет», — Кокабиэль остановился, затем повернулся и посмотрел на меня, удивленный моим вмешательством.
«Нет?» — повторил он, наклонив голову в знак непонимания.
«Нет», — повторил я, медленно покачав головой, — «хотя Unlimited Bladeworks — это многое, вершиной человечества он не является. То, что ты ищешь, — это нечто большее, нечто гораздо более возвышенное, чем этот мир стали».
«Ты...» — спросил он с выражением крайнего недоумения на лице. «Ты хочешь сказать, что есть что-то еще?»
«Кокабиэль», — предупредил я его с улыбкой, — «ты должен знать лучше, чем кто-либо другой, что когда дело касается людей, всегда есть что-то большее».
Он снова выглядел совершенно сбитым с толку, прежде чем "Пффт..." - приглушенный смех сорвался с его губ. "Хахахаха! Ты прав, ты абсолютно прав. Конечно, есть еще кое-что! Я забыл, с такими, как ты, всегда есть еще кое-что. Чего еще я могу ожидать от расы, которая воплощает потенциал?" Затем он снова рассмеялся.
Я ждал, пока он закончит, наблюдая, как он возвещал миру о своей радости с бесхитростным невинным смехом, так счастлив за достижения расы, которая даже не была его собственной. Когда он наконец закончил, я заговорил.
«Ну и что?» — спросил я.
«Ну и что?» — спросил он в ответ с озорной улыбкой на губах, а глаза его сверкнули нескрываемым весельем.
Я покачал головой в ответ на его внезапный приступ ребячества: «Ты сдашься?»
«Оставят ли Дьяволы человечество в покое? Уйдут ли Три Фракции из мира людей и позволят ли им жить в мире?»
«Нет», я не мог лгать ему, даже если это означало, что это могло бы сохранить его курс и спасти его жизнь. Он заслуживал лучшего, «Этого никогда не случится. Пока есть что-то для них, те, кто не являются людьми, никогда не оставят человечество в покое». Так было всегда.
Он медленно покачал головой, глядя на меня, и на его лице все еще играла теплая улыбка. «Тогда мне жаль, мой друг, но я не могу этого сделать».
Я понимающе кивнул, не ожидая ничего другого. «Значит, будем драться?»
«Мы сражаемся», — кивнул он в ответ.
Затем он на мгновение посмотрел мне в глаза, и я посмотрела на него в ответ. Нам не нужно было ничего говорить. Мы оба без слов поняли, что это будет последний раз, когда мы когда-либо встречаемся. Затем мы как один отвернулись друг от друга и начали уходить.
Когда я шел вперед, шагая мимо высокой травы, которая терлась о мои ноги, я почувствовал, как он улетает за мной. Когда я оказался на разумном расстоянии от всех остальных, я обернулся и встретился лицом к лицу с павшей армией, которая все еще парила в небе, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Кокабиэль занял свое законное место во главе ее.
Кокабиэль завис в воздухе на мгновение, ничего не делая, только глядя на заполненный мечами ландшафт под ним. Он обратил свой взор к небу, к колоссальным шестерням, которые продолжали трудиться и вращаться почти в тишине, прежде чем повернуться и посмотреть на далекий горизонт, скрывающий солнце из виду. «Да», даже с расстоянием между нами я услышал так же ясно, как если бы стоял рядом с ним, «это сойдет. Это не такое уж плохое место, чтобы умереть».
Он повернулся лицом к своей армии Падших, все из которых с ожиданием уставились на него. «БРАТЬЯ», — обратился он к ним, — «за то время, что мы знаем друг друга, сражаясь друг с другом, мы столкнулись со многими врагами. От проклятых Дьяволов до наших собратьев Ангелов в Великой Войне, и даже слуг других пантеонов во времена до этого».
Меч, лежащий передо мной в земле, на мгновение загремел в тисках земли, которая его держала, а затем его медленно подняла из земли и подняла в воздух невидимая рука.
«Но сегодня вечером мы сталкиваемся с врагом, непохожим ни на какого другого. Перед нами, братья, стоит не Дьявол, а человек. Хотя его душа была омыта глубиной их разложения, она вышла незапятнанной, его дух остался несломленным и чистым. В этой душе, братья, я вижу надежду. Впервые после кончины нашего Отца у человечества появилась надежда».
Второй меч слева от меня поднялся с земли и присоединился к первому в воздухе. Затем начал подниматься третий меч вдалеке и еще один сзади. Затем они поднялись парами, затем тройками, затем десятками.
«Но достаточно ли этого? Хватит ли духа одного человека, чтобы пережить надвигающуюся бурю, привести остальное человечество к процветанию в эти темные времена, или эта надежда угаснет, как и многие, что были до нее?»
Сотнями, тысячами мечи продолжали подниматься, наполняя небо своей сталью, и еще больше их следовало за ними, в бесконечном количестве.
«Вот почему мы испытаем его. Здесь и сейчас мы испытаем сталь его души и оценим ее ценность. Мы ударим по ней со всей нашей силой и посмотрим, сможет ли она выйти невредимой. И если это произойдет, если это мы сломаемся и упадем на его сталь, мы сможем умереть, зная, что в конце концов наш торжественный долг был выполнен. Что настал день, когда человеку больше не нужно, чтобы мы направляли и защищали его, и мы можем, наконец, сложить оружие и дать отдохнуть нашим уставшим душам».
Сколько бы мечей ни вытаскивали из земли, их приходилось заменять новыми. Вскоре небо заполнилось мечами, числом больше, чем могла вместить земля под ними, и их становилось все больше.
«Однако, если он проиграет, это будет означать, что время сложить с себя бремя еще не пришло. Что мы должны продолжать сражаться, чтобы исполнить свой долг, чтобы увидеть исполнение последнего желания нашего Отца». Кокабиэль повернулся и не дрогнув уставился на небо, полное мечей, которые приветствовали его.
«Но независимо от результата, победим мы или проиграем, это будет наша последняя война. К ее концу, будь то в этот день или в другой, мы все будем мертвы». Он без страха смотрел на мечи, даже когда их число продолжало расти. Он и те, кто следовал за ним, были ограничены, но все же он осмелился бы столкнуться с безграничным.
«Поэтому я спрашиваю вас», — он повернулся к своим людям, — «зная это, будете ли вы продолжать сражаться?»
Ответом им стали тысячи и более копий света, вырвавшихся на свободу в руках Падших.
Даже с такого расстояния я все еще мог видеть выражения на лицах Падших, когда они были освещены светом их копий. Ни один из них не дрогнул, когда они решительно уставились на меня и на мечи, заполнявшие мир вокруг них, они были преданы до последнего.
«Понятно». Их уже не отговоришь, не так ли? Все они были готовы отдать свою жизнь, чтобы исполнить последнюю волю Отца.
Жизнь человека — это сокровище, дар, не имеющий меры. Я искренне верю в это. Но это не значит, что это самое ценное, что у вас когда-либо будет. Совсем не удивительно, что когда-нибудь в течение вашей жизни, в этом мире, наполненном столькими чудесами, вы в конечном итоге найдете что-то, чем будете дорожить еще больше. Будь то дело, идеал или даже друг, ради этого самого драгоценного сокровища вы готовы отдать свою жизнь тысячу раз. И делайте это с улыбкой каждый раз.
Я даже не могу попросить их остановиться, не так ли? Не оскорбив еще больше. Любое милосердие, которое я им проявлю, будет нежеланным и ненужным. Если это так, то я не дам им никакого. Эти люди сделали слишком много, жертвовали собой слишком много раз, только чтобы быть оскорбленными кем-то вроде меня. Они заслуживали гораздо лучшего.
Поэтому вместо этого я дам им единственное, что могу.
Я поднял левую руку в воздух, и в этот момент каждый меч, заполнявший небо, начал вращаться на месте, двигаясь в такт моей руке, пока все они не оказались направлены остриями вперед на Воинство Павших передо мной.
Я дам им завершение их путешествия, чтобы они наконец обрели покой.
Я пытался придумать что-то глубокомысленное, но ничего не приходило мне в голову, ничего, кроме бессмысленных банальностей. Поэтому вместо этого я произнес простое: «До свидания» и опустил руку.
Затем опустились мечи.
А потом они умерли.
На них обрушился бесчисленный, неисчислимый дождь из меча и стали. Настолько много, что они равнялись всем сокровищам, хранящимся во Вратах Вавилона, и даже больше. Настолько могущественные, что они могли повергнуть на колени даже самых могущественных Слуг.
Он мог уничтожить самую большую армию, этот дождь мечей и стали. Числа против него не имели значения. Будь то один или тысяча, перед безграничным все становятся равными.
И перед лицом такого натиска-
Ни один не побежал.
Даже когда их копья ломались у них в руках, когда они сталкивались с потоком стали, они продолжали сражаться. Вызывая другое копье, когда могли, или сражаясь голыми руками, когда не могли. Дюжина и больше мечей пронзали их тело, но они продолжали бросать свои копья вперед, пытаясь отразить бесконечный поток мечей.
Некоторые смеялись от удивления и радости, глядя на силу врага, с которым они столкнулись, в то время как другие кричали от ярости и непоколебимого неповиновения, размахивая копьями, но до последнего продолжали сражаться, не сдаваясь и не отчаиваясь.
И когда их прижимали к земле, волоча вниз тяжестью стали, вцепившейся в их плоть, они все равно продолжали сражаться. Волоча свое изломанное тело по земле, пачкая траву своей кровью и заставляя себя подняться на ноги, останавливаясь только тогда, когда очередной шквал мечей пронзал их тело, и даже тогда они делали это только тогда, когда сердца в их груди переставали биться.
Из тысячи, с которой они начинали, их число быстро сократилось до сотен, а затем и до десятков. Мертвые тела побежденных сыпались вокруг все еще непокорных живых, и все же они не дрогнули.
Но неповиновение и дух ничего не значили против жесткого, непрощенного лезвия холодной стали. И они продолжали умирать, пока не осталась лишь горстка, едва цепляющаяся за жизнь, пока мечи продолжали падать в бесконечном количестве.
И в центре всего этого был Кокабиэль.
Это было как благодать, обретшая форму, олицетворенный талант. Хотя это было похоже на наблюдение за вихрем, не было никакого хаоса, никакого беспорядка. Каждое движение имело цель, каждое действие — цель, ни одно движение не было потрачено впустую. Я думал, что видел талант во время Войны Святого Грааля, что я видел вершину мастерства в оружии, которого можно достичь, но я ошибался. Ибо в конце концов Слуги, какими бы могущественными они ни были, все еще были людьми. Смертными.
Даже Ассасин, который провел всю жизнь, оттачивая свое мастерство, потратил на обучение лишь малую часть времени, которую потратил этот Ангел. Это было существо, которое жило эоны и посвятило все последнее тысячелетие оттачиванию своего мастерства в оружии, и это было заметно.
Копье в его руках расплылось, оставив после себя следы мерцающей белизны, остаточные изображения, которые даже мои глаза не могли рассеять. Это было похоже на идеальный танец, как каждое движение плавно перетекало в следующее, пока вокруг него сталь продолжала сталкиваться со светом.
Копья света образовались в воздухе тысячами, брошенные вперед невидимыми руками и разбивающиеся о мечи, которые грозили потопить их. Они создали сферу вокруг него, где мечи и копья столкнулись, пока он сражался в самом центре всего этого.
И все это время он смеялся.
Копья могли лишь сдержать прилив, но мгновение, прежде чем они рухнули, но мгновение было всем, что ему было нужно. Когда мечи прорвутся, что неизбежно произойдет, он будет готов к ним. Он танцевал и петлял вокруг них, крича от радости, его смех наполнял воздух, хотя он едва избежал смерти, чтобы снова столкнуться с ней.
Пригибаясь под высокими ударами и пролетая над низкими, кружась и уклоняясь от тех, что шли по бокам, он избегал мечей, которые прорывались сквозь его заграждение. Когда не удавалось удержать удар, даже для одного из его способностей, он отклонял их копьем в руках.
Против легендарного меча, Благородного Фантазма в его совершенной форме, даже его копья не могли сравниться. Они разбивались в его руках, но даже с их уничтожением их цель была выполнена, и меч отклонялся, улетая безвредно. Затем он быстро призывал другое копье, готовясь отклонить следующий меч.
И все равно этого было недостаточно.
Мастерство может сделать лишь так много перед лицом бесконечной стали. Вокруг него продолжал падать стальной дождь, неуклонно продвигаясь вперед, даже когда его копья тщетно пытались их сдержать. Они продолжали смыкаться вокруг него, сокращая пространство, которое он имел в центре своего построения, в то время как все это время число мечей, прорывавшихся сквозь его копья, неуклонно росло.
И тут случилось неизбежное: он оступился.
Он неправильно расположился, оказавшись на линии огня двух разных мечей, которые прорвали его копья. Они набросились на него один за другим, перекрывая ему путь к отступлению, и сделали это в самый уязвимый момент. Он был безоружен, потеряв предыдущее копье, отклонив меч, и не успел наколдовать еще одно, прежде чем они набросились на него.
Он мог бы избежать одного меча, но не другого. Не без того, чтобы броситься между мечами и копьями, которые сражались вокруг него. Он не мог ни уклониться от них, ни отклонить их.
Поэтому вместо этого он их перехватил.
Это был один из самых замечательных примеров фехтования, которые я когда-либо видел. Двигаясь так быстро, что даже с моими усиленными глазами я едва мог видеть его движения. Он развернулся на месте, против часовой стрелки, позволив первому мечу пролететь там, где должно было быть его левое плечо, когда он повернулся. Но прежде чем меч успел вылететь из зоны его досягаемости, его рука вытянулась и выхватила меч из воздуха.
Используя импульс вращения, чтобы унести меч с собой, он поднял его над головой и обрушил его на приближающийся второй меч, намереваясь отразить его первым.
Это был блестящий маневр, который бы впечатлил даже самых опытных бойцов. Этого, должно быть, невозможно достичь в хаосе живого боя, но он выполнил это безупречно. Это было то, чего я никогда не видел раньше и, возможно, никогда больше не увижу.
Жаль, что я не смог позволить ему завершить его.
Прямо перед тем, как два меча столкнулись, я вырвал первый из его рук. И он немедленно подчинился, горя желанием повиноваться, исчезнув из его рук, словно его никогда и не было. Это должно было бы прикончить его там и тогда, но снова нечеловеческие рефлексы Кокабиэля вступили в игру.
Слегка расширившиеся глаза были единственным признаком его удивления, когда он извернулся, почти болезненно согнувшись, чтобы уйти с пути меча, и то, что должно было стать смертельным ударом в грудь, вместо этого превратилось в глубокую рану в боку.
«Замечательно!» Он рассмеялся, как будто его кровь не выливалась из его бока и не пачкала землю далеко под ним. «По-настоящему замечательно! Никто не может использовать эти мечи, кроме тебя, не так ли?» Любопытство и чистое ликование в его голосе были несомненны. Как будто его смерть не имела для него никакого значения.
«Но», он перевел взгляд на меня, как раз когда он уклонился от меча, который несся на него, и использовал недавно призванное копье, чтобы отбить другое, «это еще не все. Ты нашел его, не так ли? Свет, о котором говорил Отец?»
Он был отрезан, поскольку ему пришлось уворачиваться от очередного шквала мечей, но вскоре он продолжил. «Я хочу это увидеть. Я хочу понять, что имел в виду Отец все эти годы назад. Я хочу знать. Покажи мне это». Впервые я увидел, как на его лице промелькнула настоящая тень страха, чего не могли вызвать даже его мертвецы, как раз когда его голос стал умоляющим: «…Пожалуйста?»
Я закрыл глаза, когда ответил: «…Конечно». Это была причина, по которой я привел его сюда в конце концов. Не открывая глаз, я потянулся в сторону, к мечу, который, как я знал, был там.
В отличие от любого другого меча, я не призывал его, не вызывал его, мне это не было нужно, никогда не делал. Он всегда был там, всегда ждал. Он никогда не покидал меня с того дня, даже после того, как его хозяин больше не оставался здесь со мной, он остался.
Это был меч, который я всегда хранил у самого сердца, поэтому он всегда был рядом со мной.
Когда я крепко обхватил рукоять, я открыл глаза и улыбнулся Ангелам. «Тебе не нужно было спрашивать». Я сказал ему: «Я обещал спасти тебя, не так ли?» Затем я вытащил Меч из земли-
-И мир окрасился во все цвета утренней зари.
Он сиял в моих руках, как второе солнце, как будто он держал его в своей стали. Он вспыхнул к жизни в тот момент, когда я освободил его от земли, сияя, как меч, выкованный из самого света. Должно было быть больно смотреть, поднимая меч вверх, как я это сделал, и держа его у своего лица, он должен был ослепить меня своим ярким сиянием, но это было совсем не больно. Я мог смотреть прямо в его сердце, и все, что я чувствовал, было его тепло, как будто моя душа купалась в свете самого теплого из летних дней.
На травяных полях моего Зеркала Реальности начали появляться крупинки золота. Маленькие сферы золотого огня, они двигались, как светлячки в воздухе, вызванные мечом.
Они танцевали на травяных полях, переплетаясь между стеблями, словно игривые дети, а их число продолжало неуклонно расти, пока, казалось, их число не стало соответствовать каждой травинке, создавая иллюзию, что я окружен озером переливающегося золота.
Медленно, так нежно, словно их нес ветер, они начали подниматься в воздух, а затем повернулись и начали собираться вокруг меча, кружась вокруг его лезвия, притягиваемые им.
С небес сверху стальной дождь ослабел, прежде чем сойти на нет, их сила больше не была нужна. Падшие, горстка оставшихся, наконец-то получив передышку от бесконечного шквала мечей, получили свою первую возможность атаковать. Будучи преданным владению этим мечом, они, возможно, даже преуспели.
Однако никто из них этим не воспользовался. Нет, возможно, им это просто не приходило в голову. Все они широко распахнули глаза на меч, который я держал в руке. Они не могли отвести взгляд, не желая отводить взгляд, завороженные его сиянием.
"Я... я знаю это", Кокабиэль, сделав шаг вперед с того места, где он, вместе с оставшимися Падшими, спустился на землю. Он протянул руку перед собой, глядя на свет, отражавшийся в его ладони, как будто это было что-то физическое. Он уставился в свою руку с таким хрупким выражением надежды на лице, его выражение было таким хрупким, как будто он не осмеливался поверить, что это реально, прежде чем снова взглянуть на меч. "Я знаю этот свет".
«Тебе следовало бы это сделать», — сказал я ему, подняв клинок еще выше и позволив всем его увидеть, — «в конце концов, это именно то, что ты искал».
Хотя он излучал святой свет, он не причинял вреда ни одному из Дьяволов вокруг меня. Я мог видеть взгляды недоверия и благоговения на их лицах, удивление, отражающееся в их глазах, когда они смотрели на Святой меч. Очарованные клинком, слишком красивым, чтобы его можно было назвать красивым, они смотрели, хотя знали, что не должны.
Некоторые уставились на маленьких светлячков, которые собрались вокруг них, прежде чем пробежать мимо них к моему мечу. Некоторые из них протянули руку, чтобы поймать одного из них, только чтобы обнаружить, что он выскальзывает из их рук, как будто его там никогда и не было.
Как Дьяволы, они должны были умереть под его светом. Он должен был покрыть их кожу волдырями, сжечь их плоть до костей, искупать их, как они есть, под светом этого самого святого из мечей. Он ничего подобного не сделал, вместо этого он приветствовал их своим светом. Приветствуя их, как давно потерянного друга, наполняя их теплом, которое можно было найти только в объятиях матери.
Им нечего было бояться этого меча, он никогда не причинит вреда невинному, какую бы форму он ни принял. Это был меч не Бога, а Человека. И будь то Дьявол или человек, он никого не отвергал от своего света, никого не лишал тепла своих объятий.
Это был такой меч.
Неважно, как низко они пали, пока в их душах еще светился осколок добра, он взывал к нему. Я видел, как это происходило, читая историю, запечатленную на его клинке. Как взгляд на его свет заставил даже Кастер из предыдущей Священной войны вспомнить воспоминания и славу своего прошлого, до его падения к убийству и оккультизму, когда он служил вместе с Жанной д'Арк, вызывая слезы и даже сожаление в его последние минуты.
Это был меч, который одним своим существованием делал мир лучше.
«Ты видишь это, Кокабиэль?» — спросил я его, когда меч засиял в моих руках, освещая одну сторону моего лица. «Ты видишь это, выгравированное на его лезвии? Наши надежды, наши мечты, отчаянные желания человечества, которые отражаются в его свете?»
***
Это проявление великого желания человечества, это кристаллизация молитвы, называемой «слава», и всего, что запечатлелось в сердцах тех, кто рассеян от сияния меча;
Зеновия наблюдала, как меч легенды, клинок могущественнейшего из королей, держался в руках рыжеволосого юноши перед ней. Она не могла отвести взгляд, слушая его слова, очарованная красотой сияния меча.
Хотя мальчик не назвал его имени, ему это было и не нужно, потому что она уже знала его. Она поняла, что это было, как только увидела его свет. Как она может не понять? В конце концов-
Все знают его название.
Это был Э-
Она почувствовала, как чьи-то руки обвились вокруг нее, прервав ее мысли и окутав знакомым теплом.
«Держи его вот так», — сказал ей ностальгический голос, который она так давно не слышала , когда обнимавшие ее руки поправили ее хватку деревянного меча, который она держала в своих крошечных ручках. «Вот как надо это делать».
Она повернула голову, чтобы оглянуться через плечо, и семилетняя Зеновия обнаружила, что смотрит в медово-карие глаза того, кого она потеряла давным-давно. «Мама?»
Женщина с голубыми волосами улыбнулась своей дочери, которую держала на руках. «Привет, моя маленькая синяя птичка».
***
- ностальгические, печальные и священные мечты тех, кто был помещен в кровавый ад, называемый полем битвы, всех воинов прошлого, настоящего и будущего, полностью подверженных страху смерти и отчаянию, и все же все еще цепляющихся за желание: «быть возвышенными».
«Прекрати! Мне щекотно».
Молодая девушка с белоснежными волосами визжала от смеха, дергая за иссиня-черные локоны девушку постарше, которая терлась лицом о ее живот, пока держала ее на руках.
Она наклонила голову, которая все еще лежала на ее животе, и ее глаза заискрились золотом в утреннем свете.
«Широне, мой маленький белый звук, ты мое сокровище. Ты знаешь это, да?» Она улыбнулась девочке в своих объятиях, которая смотрела на нее сверху вниз глазами, так похожими на ее собственные. «Мое самое драгоценное сокровище. Для тебя я молюсь, чтобы твоя жизнь была наполнена музыкой твоего смеха, мой маленький белый звук. Пусть звук твоего имени будет вплетен в звук вечного смеха». Она выглядела такой искренней, такой счастливой в тот момент, когда она смотрела в глаза своей младшей сестры, прежде чем она снова уткнулась лицом в живот девочки.
«Ахахаха, сестренка, как щекотно». Маленькая девочка хихикнула на руках у старшей девочки, потирая лицо о ее живот и безуспешно пытаясь освободиться от ее объятий, прежде чем ее осторожно подняли в воздух.
Держа ее прямо перед лицом сестры, она ясно видела ее нежное выражение, когда говорила. «Я люблю тебя, Широн, больше, чем ты можешь себе представить, и всегда буду любить. Пока солнце и звезды на небе не погаснут, и навсегда после этого, я всегда буду любить тебя. И я никогда не перестану».
"Хм!" Маленькая девочка кивнула на слова старшей сестры, ни секунды не сомневаясь в этом. "Не, Ни-сан. Ты и я, мы всегда будем вместе, верно?"
«Правильно». Она пообещала без колебаний, кивнув в ответ с улыбкой. Прежде чем маленькие девочки разразились визгом смеха, когда ее сестра начала щекотать ее бока.
Капли слез блестели под светом меча, собираясь под ее глазами, прежде чем покатиться по безразличному лицу Конеко.
Ее сломанное тело было положено на бок на травянистую землю, а ее тело время от времени содрогалось от совершенно безмолвных рыданий. Ее пустые невидящие глаза, мокрые от слез, тупо смотрели вперед, потерянные в давно ушедших воспоминаниях о лучших днях.
***
Это свет, который продолжает светить в самую темную из ночей. Наше неповиновение тем, кто попытается погасить добро в каждом из нас. Наша честь, которая никогда не будет запятнана.
Хотя он и выкован нечеловеческой рукой, волей самой планеты, он был создан из желаний человечества, кристаллизацией наших желаний. Он родился из наших сердец, и это величайшая фантазия человечества, обретшая форму.
«Хахахаха, посмотри на себя! Ты превратилась в старую бабулю, Гризельда!»
«Заткнись, Лука», — пробормотала она, обращаясь к призракам перед ней, хотя нежность в ее голосе была несомненна, когда она смотрела на фигуры своих трех потерянных друзей.
Когда им было четыре года, они путешествовали по миру, отправляясь в приключение за приключением. Спасая невинных, сражаясь с монстрами и бросая вызов Злу, прежде чем веселиться всю ночь после каждой битвы. Они были Героями в каждом смысле этого слова. Таковы были их приключения, что их истории стали легендами.
Но даже легенды когда-нибудь заканчиваются.
«Воистину, время взяло свое, о прекрасная Гризельда». Хорошо одетый мужчина в зеленой тунике с парой старых очков, обожающих его лицо, поклонился ей. Даже когда он наклонился вперед, он не выпустил старую книгу в кожаном переплете из своих запачканных чернилами рук.
"Вы двое уверены, что это действительно Гризельда? Она выглядит такой старой со всеми этими морщинами, это никак не может быть она". Хотя дразнящая улыбка на черноволосой красавице противоречила ее словам. Ее длинные вьющиеся локоны спускались по спине к талии, где на поясе висела пара мечей.
«Прошло 40 лет с тех пор, как вы, ребята, умерли. Конечно, я постарела». Хотя ее голос был грубым, на ее лице играла хрупкая улыбка, когда она смотрела на них. Пара старых мозолистых пальцев потерла ее глаза, полные слез.
«Хахахаха, да, ну извини». Молодой шатен рассмеялся, как будто их смерть была всего лишь простым неудобством. Одетый в старую куртку пилота, с парой очков на голове. За спиной он пристегнул большой клеймор, который был почти такой же длины, как он сам. «Ну, мы здесь, наконец-то снова все вместе». Он протянул руку. «Ну, пошли, нас ждет еще одно приключение. Прошло слишком много времени с тех пор, как мы были в нашем последнем».
Она грустно улыбнулась ему в ответ, но руки его не взяла. «Я старая Лука, мои приключения давно закончились».
«О чем ты говоришь?» — он бросил на нее озадаченный взгляд, прежде чем вскинуть руки в воздух. «Приключение НИКОГДА НЕ ЗАКАНЧИВАЕТСЯ! Пока мы продолжаем бороться, оно никогда не закончится. Потому что даже когда мы закончим это, то, что ждет нас в конце нашего путешествия, — это всего лишь начало другого!»
«Так что перестань жаловаться, Гризельда, и пошли!» Он снова протягивает ей руку: «Вернёмся в наше открытое море приключений. Начало нашего нового путешествия только что началось».
Раздраженный смех сорвался с ее губ, в то время как гораздо более молодая Гризельда нежно улыбнулась идиоту перед ней. «Все еще идиот, я вижу». Но все же, на этот раз она не колеблясь протянула руку и сжала его руку.
***
Это был клинок самого любимого Лорда человечества, величайшего из всех Королей. Воплощение ее идеалов и символ ее героизма, он был и остается ее величайшим и самым могущественным Благородным Фантазмом.
Смотреть на его свет — значит смотреть на Славу, которую может достичь человечество. И пока он светит, мы будем помнить и никогда не забудем то, чего мы когда-то достигли, чтобы мы могли стремиться к этому снова.
Когда Киба посмотрел на меч, свет которого омывал его тело теплым золотом, на его лице отразилось полное непонимание. «Это было... это было то, что я хотел уничтожить?»
"Жить."
Он посмотрел на сцену перед собой, где призраки его старых друзей смеялись с невинной радостью и играли на травяных полях, гоняясь за золотыми светлячками в какой-то игре в салки.
Одна из них, Лилиан, самая старшая и большая сестра его старой группы друзей, вышла из толпы играющих детей и подошла к нему. И теперь, стоя перед ним, она повторила свои слова.
«Живи», — призвала она, любезно улыбнувшись его коленопреклоненному телу, — «Киба, живи. Пожалуйста, ради нас ты должен жить».
Он тупо смотрел на нее, пока к нему приходило понимание, а слезы продолжали течь по его лицу.
«Что... что я делал?» — спросил он себя, глядя на свои пустые ладони. «Я... Я действительно жил? Разве то, что я делал, можно назвать жизнью?»
***
Кокабиэль с удивлением смотрел на мальчика, стоявшего с мечом в руках, созданным из света человеческой души, света, подобный которому он прежде видел только у одного человека.
«Вы утверждаете, что ищете дух человека. Тогда радуйтесь, ибо вы смотрите на него.
«Вот, в моих руках, я держу то, что ты искал тысячелетиями». Рыжеволосый мальчик крикнул, глядя в глаза Падшего перед ним. «Это было то, что Бог увидел в нас, вершину человеческого духа. Теперь услышь его имя...»
Он поднял меч над головой и закричал:
"БЫВШИЙ-
Он пронзил небеса, очистив само небо от облаков. Свет, вырвавшийся из клинка, был несравним с тем, что было раньше, не сравнимый ни с чем другим, что Падшие видели прежде, когда он коснулся своим светом самого края неба.
И когда Кокабиэль взглянул на него, ностальгический свет, который так сильно напомнил ему об отце, старое воспоминание из далекого прошлого, пришло непрошено.
«Ты снова принял их облик», — мелодичный голос разнесся по открытому Залу, выходящему на чистое голубое небо над головой.
Нечеловечески красивый мужчина вышел из-за одной из мраморных колонн, украшавших эти священные залы. Он имел нестареющую внешность, хотя любой мог сказать, что он молод, взглянув на него одним взглядом. С такими ясными невинными голубыми глазами, украшавшими его лицо, не ведающими о худших тяготах жизни, которые присущи только самым бесхитростным детям, уверяли, что.
«Они действительно настолько интересны?» — спросил он, приближаясь к фигуре пожилого мужчины. Он сидел, скрестив ноги, у края бассейна, расположенного в самом центре зала. «Эти ваши люди. Они действительно настолько интересны, что вам никогда не бывает скучно за ними наблюдать, отец?»
Старший мужчина явно преувеличенно вздохнул от раздражения, прежде чем повернуться и посмотреть на сына. "Кокабиэль, сколько раз мне тебе говорить? Когда мы одни, ты должен называть меня папой. В самом деле, чем я заслужил такого чрезмерно почтительного сына?"
Молодой Кокабиэль покачал головой в знак удивления и ответил: «Верно, верно, папа . Еще одно твое человеческое выражение, которое ты подхватил?»
Кокабиэль подошел к краю бассейна и посмотрел на снующих вокруг жителей деревни, отражавшихся в его поверхности, прежде чем покачать головой.
«Я не понимаю, что тебя так завораживает в этих существах?» Он наклонил голову набок, прищурившись, глядя на отражение, словно таким образом он мог увидеть что-то, чего не мог увидеть раньше. «Даже когда ты нужен где-то еще, я знаю, что ты всегда оставляешь часть себя, чтобы присматривать за ними. Я пытался найти то, что ты видишь в них, но не могу найти ничего достаточно примечательного, чтобы ты проявил к этому больше, чем мимолетный интерес, не говоря уже о том внимании, которое ты им уделил».
«Это потому, что ты не знаешь, что искать». Его отец не отрывал взгляда от озера. «Дайте время, и вы увидите, я уверен. А если вы дадите еще больше времени, однажды эти маленькие людишки, на которых все продолжают смотреть сквозь пальцы, затмят даже меня. Увидите».
«Затмить тебя? Невозможно». Он говорил со всей уверенностью юноши.
Бог издал короткий смешок: «Такой наивный, иногда со всей твоей мудростью я забываю, насколько ты молод на самом деле, Кокабиэль». Он протянул руку над озером, растопырив пальцы. «Я всего лишь один, сын мой, а их много. Солнце может затмить пламя свечи, но соберите их вместе достаточно, и они наверняка затмят солнце».
Он опустил руку, его выражение лица и голос приобрели странно мрачный оттенок, когда он повернулся, чтобы взглянуть на своего сына, который послушно стоял рядом с ним. "Эй, Кокабиэль. Эти маленькие дети, они могут вырасти сильными в один прекрасный день, но сейчас они все еще слабы. Пока они не вырастут, они обязательно попадут в большие неприятности. Когда это произойдет, обязательно следите за ними, хорошо?"
Кокабиэль пожал плечами: «Не понимаю, почему я должен присматривать за ними, пока ты здесь». Но когда он посмотрел вниз и увидел, что его Отец все еще смотрит на него снизу вверх, он улыбнулся.
«Но, конечно, папа, я буду за ними присматривать. Я бы сделал это, даже если бы ты не просил». Его щеки покраснели, когда он покраснел, а его улыбка стала странно смущенной. «В конце концов, как и я, они тоже твои дети. Это делает их моими младшими братьями и сестрами, верно?» Он ударил себя кулаком в грудь, широкая, но смущенная улыбка не сходила с его лица. «Тогда, как их старший брат, я ни за что не позволю им пострадать».
-КАЛИБУР!
Меч опускается, посылая прямо в него колоссальный луч света.
Вместо того, чтобы уклониться, Кокабиэль уставился на него, его глаза блестели от непролитых слез. «Ты видишь их, отец? Посмотри, как они сияют, ярче, чем ты когда-либо». Его голос был почти неверующим против его воли. Затем смех сорвался с его губ.
«Ты был прав!» Он рассмеялся с чистой, неподдельной радостью и раскинул руки в приветствии, словно обнимая приближающийся свет. Он закричал, как раз когда он окутал его тело, со слезами, льющимися из его глаз. «Отец! Ты был прав!»
А потом он ушел.
Исчезнув в свете, который он искал большую часть своей жизни.
И наконец верный Сын возвращается к своему любимому Отцу.
Это могло быть всего лишь игрой света, ничем иным, как желаемой иллюзией. Но на мгновение, прежде чем свет окутал его, показалось, что крылья Кокабиэля цвета воронова крыла, возможно, всего лишь возможно, замерцали до цвета чистейшей белизны.
Воздух над пустым двором престижной Академии Куо начал искажаться, скручиваясь, как будто пространство сворачивалось само в себя, прежде чем в яркой вспышке света Дьяволы, люди и небольшая горстка оставшихся Падших были сброшены на землю.
Вместе с ними, невидимый для всех, появился еще один человек.
На крыше, откуда их высадили, стоял худощавый седовласый юноша. Юноша был одет в новую и безупречную мужскую форму Академии Каоу и носил длинный черный рукоятный Нодати, прикрепленный к талии.
Порыв ветра пронесся над крышей, заставив длинные седые волосы, собранные в конский хвост, развеваться на ветру и мерцать серебром в лунном свете.
«Ну…» — серые глаза, широко раскрытые от удивления, уставились на рыжеволосого Дьявола, а затем сузились до тонких щелочек, и на лице юноши появилась злая улыбка. «Разве это не было чем-то особенным?»
На тыльной стороне левой руки фигуры дважды вспыхнул небольшой изумрудный драгоценный камень, явно подтверждающий это, там, где он был вмонтирован в малиново-красную перчатку.
Обновлено: 18.02.2026