Том 1 Глава 6 — Глава 6. Почему ангелы падают.

Яичное тесто шипело и лопалось, когда я выливал его на разогретую сковороду. Пока готовились омлеты, я переключил внимание на другую сковороду и деревянной ложкой равномерно помешивал нарезанный болгарский перец, лук и грибы, которые в ней находились. Меня удивило, как сильно я скучала по приготовлению завтрака. Раньше я постоянно это делала дома, но с тех пор, как я приехала в город, у меня не было времени, и даже в Подземном мире я не могла готовить столько, сколько хотела. Я возлагаю вину на прислугу Серафолл. Клянусь, ее шеф-повар выглядел так, будто у него сейчас случится сердечный приступ, когда он застал меня за готовкой однажды утром. Все уважение и почтение, которые он испытывал к человеку более высокого класса, Дьяволу вылетели в окно, как только я ступил на его кухню. Естественно, я игнорировал его неоднократные мольбы и попытки остановить меня, пока однажды бедняга просто не разрыдался. Думаю, для него последней каплей стало то, что Серафалл рассеянно упомянула, что она любит мою стряпню больше, чем чью-либо еще. Оказалось, он готовил для Серафалл с тех пор, как она была маленькой девочкой. Не было ничего более неловкого, чем наблюдать за семифутовым пятисотлетним Дьяволом, рыдающим, как младенец. С тех пор я в основном избегал кухни. Но теперь, когда я переехал в собственное жилье, это больше не было проблемой. И поскольку сегодня были выходные, я решил приготовить очень большой завтрак в качестве приветственного подарка Гасперу, переезжающему в новый дом. «Азия», — позвал я ее через плечо, — «не могла бы ты накрыть на стол? Еда почти готова». «Конечно, Широ. Столик на четверых сейчас будет», — весело ответила она. Я рассеянно кивнул, снова проверяя яйца. Я не был уверен, какая еда нравится Гасперу, поэтому решил не рисковать и приготовить западный завтрак, он, скорее всего, предпочтет его японскому, учитывая, что вырос в Европе. Это не было моей специальностью, но блюдо было относительно простым, поэтому я был уверен, что оно получится хорошо. Я также позаботился о том, чтобы приготовить очень большие порции на случай, если Гаспер будет большим едоком, чтобы было более чем достаточно, чтобы накормить его, Асию и меня... подождите-ка, стол на четверых? Нас было всего трое. Моя лопаточка замерла, когда я переворачивал омлет наполовину, когда я обернулся и посмотрел через плечо на пару янтарных глаз, которые блестели от сдерживаемого волнения, уставившись на меня. «Конеко, что ты здесь делаешь?» «Голодная». Она ответила так, словно это все объясняло. Действительно, чего еще я ожидала? Она сидела на столе рядом с Гаспером, держа вилку в правой руке и нож в левой. На ней была черная с фиолетовым рубашка с белой юбкой, украшенной фиолетовыми отпечатками лап. Тонкий чокер был обернут вокруг ее шеи, с него свисал маленький пластиковый цветок. Теперь, когда я об этом думаю, это первый раз, когда я увидел ее без школьной формы. Я так к ней привык, что мне было трудно ее узнать без нее. «Гаспер», — если бы мои руки в тот момент не были заняты, я бы ущипнул себя за переносицу, чтобы предотвратить нарастающую головную боль, — «что ты надел?» «Бумажный пакет!» — взволнованно щебетал он. Пара жутких розовых светящихся сфер светилась из двух глазниц, вырезанных в коричневом бумажном мешке, который он надел себе на голову. Это придавало обычно детскому Гасперу такой зловещий вид, что мне пришлось сдержаться, чтобы не разбить его одной из моих сковородок. «Конеко дала его мне! Разве не здорово?» Я просто невозмутимо посмотрел на Конеко, которая уставилась на меня своим обычно пустым лицом – Хм? - На секунду я мог бы поклясться, что Конеко одарила меня злобной ухмылкой, прежде чем она мгновенно исчезла. Нет, нет, мне это показалось. Конеко не могла сделать такое лицо. В конце концов, кошки не злые... верно? «И как ты собираешься что-то есть, когда у тебя на голове такая штука?» — спросил я. В ответ Гаспер вытянул кулак, прежде чем медленно вытянуть указательный палец вверх. Он повернул руку так, чтобы этот палец был направлен к его лицу, в направлении, где был его рот. Быстрым толчком он проткнул пальцем бумажный пакет и проткнул дыру над своим ртом. «Вот», сказал он, опустив руку, и в голосе его звучало удовлетворение, «теперь я могу есть, не снимая ее». Новое отверстие каждый раз то затягивалось, то вытягивалось, когда он говорил. Почему каждый встреченный мной Дьявол был безумным? Косплей Владыки Магов, телепортация котят из шкафчика, а теперь и переодевание вампиров в бумажные пакеты. Они становятся все хуже и хуже. Перевернув яйца, я поставил все на место и подошел к Гасперу. Пока я это делал, мое воображение нарисовало мини-Серафалл, почти как у Ангела/Дьявола с сознанием, которого вы видите в мультфильмах, за моим левым плечом, и она начала что-то шептать мне на ухо. Когда я приблизился к Гасперу, я протянул руки и спроецировал на них определенный комплект одежды с соответствующей маской. Присев на корточки, когда я приблизился к нему, чтобы оказаться на уровне глаз, я протянул ему недавно сделанный сверток: «Вот», — я кивнул на свои руки, — «надень это вместо этого. Я уверен, что тебе будет комфортнее в нем, чем в бумажном пакете». Даже через бумажный пакет я видел, как расширились его глаза, когда он узнал, что я держу. Он быстро выхватил тряпки из моих рук и бросился в одну из боковых комнат, чтобы переодеться, бросив через плечо быстрое «Спасибо, Широ». Когда до меня донесся звук захлопнувшейся двери, я вернулся к готовке. Убедившись, что Гаспар по какой-то причине не вернется, я спросил: «Итак, Конеко, еда — единственная причина, по которой ты здесь?» Краем глаза я заметил, как она пожала плечами, пока я готовил новую порцию яиц с беконом для Конеко. «Президент хотела, чтобы кто-то проверил Гаспера», — ответила она. «Я вызвалась». Я ухмыльнулся: «И я уверен, что именно благополучие Гаспера заставило тебя стать добровольцем, а не твой голод». Она просто указала на себя в ответ: «Дьявол. А не Ангел». У меня вырвался смешок, пока я вспоминал события прошлой ночи. По правде говоря, то, что я сделал, было безрассудно и глупо, если не сказать больше, и я мог бы попасть в большие неприятности из-за этого. Но я просто не мог заставить себя беспокоиться, наплевать на последствия. Я все еще удивлен, что я не попал в настоящую беду. Риас Гремори была чрезвычайно терпима, как только оправилась от шока от ситуации. Поймав меня с поличным, ей достаточно было всего лишь сообщить обо мне, и я бы попал в дерьмовый ураган проблем. Но хуже всего то, что она сделала мне строгий выговор о том, что она сделает со мной, если я хоть немного плохо обойдусь с Гаспером. Она не сказала этого прямо, но у меня было ощущение, что она чувствовала себя более чем немного виноватой за ситуацию Гаспера и винила себя за отсутствие у нее сил заботиться о нем. Ну, или это, или то, как она продолжала бормотать, что она привыкла к безумию Левиафана после всех своих ночевок у Соны и должна была ожидать этого от своей Королевы. Что Серафалл сделала с этими бедными девочками? Оглядываясь назад, я ясно понимаю ее точку зрения. Хотя вмешательство в чужое Пэрство является серьезным преступлением, вдвойне серьезным, когда упомянутый член Пэрства был запечатан, потому что он был слишком опасен, можете ли вы представить себе реакцию всех, когда она сообщит об этом? Учитывая, насколько сильно пострадала ее репутация после фиаско с Усиленным Механизмом, как отреагирует совет, когда она пожалуется: «Он ворвался в комнату моего Епископа, чтобы поиграть с ним в видеоигры. Я поймал его с поличным, когда мой Епископ неоднократно подставлял ему чайные пакетики». Но мне все равно пришлось увернуться от пули, так как даже в лучшем случае меня бы вытащили из города, и репутация Серафолл и моя репутация пострадали бы, чего мы сейчас не можем себе позволить, если бы она на меня донесла. «Стол готов, Широ», — крикнула Асия оттуда, где она молча накрывала на стол. «Идеальный момент, я почти закончил». Я повернулся и крикнул через плечо: «Гаспер, еда готова. Тебе лучше выйти, иначе Конеко, скорее всего, украдет твою долю». Девушка, о которой шла речь, даже не удосужилась смутиться и кивнула в знак согласия. Черная тень пронеслась над входом в кухню и прыгнула на спинку стула Гаспера, где она устроилась там, как птица. Черный плащ, который он удерживал на месте руками, на мгновение скрыл фигуру Гаспера от глаз, прежде чем он закричал и широко распахнул плащ: « Я — НОЧЬ!» И показал свой костюм Бэтмена. Да, я подарил Бэтбою костюм Бэтмена. Воображаемая маленькая Серафалл, которая все еще сидела у меня на плече, так громко хихикала, что в итоге упала назад, из-за чего соскользнула с моего плеча. Даже когда я услышал воображаемый маленький стук, когда она ударилась о землю, я все еще мог слышать ее маниакальный смех до самого низа *** «Ах, вот так-то лучше», — вздохнула она, усаживаясь на диван. «Прошу прощения, что первой села, юная Ситри, но мои старые кости уже не те, что раньше». «Все в порядке», — ответила Сона, севшая напротив нее. «Я не думаю, что сейчас время беспокоиться о таких вещах, как протокол». «Ха!» — рявкнула старая монахиня. «Если бы я имела дело со старой наследницей Ситри, протокол был бы выброшен в окно, независимо от обстоятельств». Она повернулась к одной из двух своих спутниц, стоявших по обе стороны от нее: «Жаль, что у тебя не было возможности встретиться с ней, Ирина, у меня такое чувство, что вы бы поладили». «Как скажешь, босс». Девушка со светло-каштановыми волосами ответила с радостной улыбкой, хотя ее жесткие фиолетовые глаза не расслаблялись, пока она наблюдала за остальными обитателями зала Совета. Она стояла справа от монахини, и хотя на диване было более чем достаточно места для нее и другой девушки, ни одна из них не решила сесть. Вместо этого обе оставались бдительными и внимательными, контрастируя с расслабленным и дружелюбным поведением монахини. Несмотря на то, что они были женского пола, обе девушки, которые обнимали монахиню, словно подставки для книг, были одеты в черные костюмы с темно-синими рубашками и галстуками, что придавало им зрелый и профессиональный вид, несмотря на их юный возраст. Девушка слева от монахини несла на левом плече сумку для гольфа, хотя, судя по тому, как она следила за тем, чтобы ее рука в перчатке была возле открытого клапана, я бы предположил, что внутри у нее спрятано какое-то оружие. У этой второй девушки были голубые волосы до подбородка с зеленой прядью на правой стороне челки, похожей на мою белую. Ее желтые глаза спокойно осматривали комнату, а вся ее манера поведения излучала уверенность в себе, хотя ее превосходили численностью в три раза. Однако из всех троих больше всех выделялась монахиня. Пряди волос, ставшие с годами снежно-белыми, выбились из ее привычек и упали на лицо. Морщины обрамляли ее глубокие синие глаза и уголки губ, но все остальное лицо было на удивление гладким. Ее руки, сжимавшие перед ней деревянную трость, были сильными и загрубевшими от мозолей. Несмотря на ее предыдущие слова, было ясно, что ее возраст не замедлил ее. Достаточно было посмотреть, как она двигалась, чтобы увидеть очевидную силу, которую она все еще держала в своем маленьком теле. И хотя ее бабушкина улыбка была искренней, она не могла скрыть, насколько она опасна. «Ты знаешь мою сестру?» — вежливо спросила Сона. "Можно сказать, девчонка. Мы с моими старыми друзьями сталкивались с ней несколько раз, когда я была немного старше тебя сейчас. Конечно, чаще всего мы вскоре убегали от нее, так как она начинала обрушивать на наши головы град шипов. У нас в группе был идиот, который не мог удержаться и сравнивал ее с Габриэлем, находя ее неполноценной, конечно, он должен был обязательно напоминать ей об этом каждый раз, когда мы встречались". Хотя она хихикала, было ясно, что она говорила серьезно. «В любом случае, хватит о древней истории. Я уверена, вы задаетесь вопросом, что мы здесь делаем». Ее улыбка немного померкла, когда разговор начал принимать более серьезный оборот, но не исчезла полностью. Сона проигнорировала чай, который Цубаса поставила на стол, и поправила очки. «Да, признаюсь, мне очень любопытно», — она шагнула вперед и сложила руки домиком, говоря: «Для церкви посылать на мою территорию экзорциста — это не обычное дело, тем более для человека с вашей репутацией. Даже в моем поколении имя Гризельды Кварты имеет немалый вес». Хотя Гризельда Кварта и не была такой активной, как раньше, она была одним из самых устрашающих людей своего поколения. Родившись без Священного Механизма и высокого магического потенциала, она смогла пробиться на вершину только с помощью своих навыков владения мечом, что сделало ее одним из самых могущественных экзорцистов в истории Церкви. Хотя это само по себе сделало бы ее опасной, настоящий источник ее славы произошел около сорока лет назад, когда она и трое ее товарищей, коллег-экзорцистов из церкви, смогли победить могущественного демона высшего класса без единой потери с ее стороны. То, что все четверо были всего лишь людьми без Священного Механизма между ними, только сделало достижение еще более примечательным. Когда стражники сообщили мне о ее прибытии в город, я бросил все свои дела и постарался отслеживать каждое ее движение с неба. Хотя я далеко не искусный летчик и был бы безнадежен в воздушном бою любого рода, я был достаточно хорош, чтобы оставаться на плаву с высоты и наблюдать за ними, хотя я старался сохранять дистанцию ​​на случай, если кто-то из них мог меня почувствовать. Быстро стало ясно, что они направляются к школе, поэтому я решил опередить их и сообщить Соне, что я случайно заметил пару экзорцистов по пути сюда. И вот так мы оказались здесь, в комнате студенческого совета, заполненной всей Свитой Соны, мной и тремя экзорцистами. «Спасибо, дорогая». Гризельда сказала Цубасе, взяв предложенный ей чай и сделав быстрый глоток, прежде чем поставить его на стол. «Ну, давайте сразу перейдем к делу, ладно? Мы пришли сюда как представители Церкви, чтобы обратиться с просьбой. Ну, на самом деле, с двумя просьбами. Первое и самое главное, нам нужна любая информация, которая у вас может быть относительно пропавших Экскалибуров». Что? По волне удивления, пробежавшей по остальным Дьяволам в комнате, стало ясно, что я не единственный, кого застали врасплох. «Экскалибуры?» — спросила Сона, быстро придя в себя. «Что заставляет тебя думать, что мы что-то о них знаем? Кроме того, что четыре из них были украдены несколькими днями ранее, у нас нет никаких дополнительных сведений о них». Хотя легкая улыбка Гризельды все еще была на месте, она наблюдала за Соной с почти пугающей интенсивностью, когда та говорила, прежде чем она закрыла их и физически, казалось, расслабилась, поскольку некое предыдущее скрытое напряжение, казалось, покинуло ее тело. "Так это правда, похоже, вы, Дьяволы, в конце концов, не имели к этому никакого отношения". Хотя она пробормотала это себе под нос, это было достаточно громко, чтобы большинство Дьяволов в комнате услышали ее, хотя и с трудом. Снова открыв глаза, она любезно кивнула Соне: «В таком случае мы отзываем первую просьбу и сразу переходим ко второй». Она сделала паузу, чтобы сделать еще глоток чая, прежде чем продолжить: «Хотя я прошу прощения, если это звучит довольно самонадеянно с нашей стороны, мы, Церковь, официально просим разрешения на разведку этого города, включая вашу территорию, конечно». «Что касается Экскалибуров, — быстро сложив воедино детали, Сона, — ты думаешь, они здесь?» «Вы думали, что это первый случай пропажи Экскалибура?» Гризельда ответила на вопрос Соны своим вопросом: «Вполне естественно, что ценный меч может быть украден, если его владельцы когда-либо будут убиты в бою, и тем не менее Церковь до сих пор выставляет Экскалибуры вместо того, чтобы хранить их в большом хранилище под Ватиканом, как все другие ценные, но непрактичные сокровища. Вы когда-нибудь задумывались, почему мы так делаем?» Соне даже не понадобилось времени, чтобы ответить: «Ты можешь их отследить». «Верно», Гризельда улыбнулась ей, словно она была студенткой, которая нашла правильный ответ, «за последние полтора тысячелетия, что Церковь владела Экскалибурами, мы теряли их десятки раз, но никогда не теряли надолго, как вы видите, у нас все еще есть все семь частей. Ну», добавила она с застенчивой улыбкой, «по крайней мере, были». «И как вы отследили их на всем пути от Европы до Японии?» Она просто одарила ее более слащавой улыбкой: «У нас свои пути». Понятно, почему они не хотят, чтобы кто-то знал, как они прикрепляют мечи. Вы не можете помешать этому работать, если не знаете, как это работает. Учитывая, что никто не разобрался в этом уже более тысячи лет, Гризельда сама могла не знать и получала инструкции только от высших чинов Церкви. Сона молчала минуту, переваривая все это, а затем спросила: «Гипотетически говоря, что бы ты сделал, если бы я отклонил твою просьбу?» «Тогда Церковь объявит тебя сообщницей вора». Она пожала плечами: «Извини, дорогая, но мы почти уверены, что мечи здесь, и начальство отчаянно хочет вернуть их после того, как у них одновременно украли четыре из них. Теперь я могу сказать тебе, что такого никогда раньше не случалось». Если Сона и расстроилась из-за предполагаемой угрозы, то она хорошо это скрыла: «И вы уверены, что сможете вернуть Экскалибуры, всего втроем?» «О, не волнуйся, дорогая», — ее вечная улыбка не дрогнула, — «у нас есть свои козыри на всякий случай. Позвольте мне продемонстрировать их вам. Ирина, Зеновия покажите их». По ее команде две девушки по обе стороны от нее вытащили свое оружие. Синеволосая девушка, Зеновия, полезла в свою сумку для гольфа и достала меч. Это был длинный двуручный меч, легко достающий до плеча девушки. Пара похожих на топоры гард обрамляла его крестообразную рукоять, а кончик лезвия заканчивался тремя остриями. Сталь меча была окрашена в пепельно-черный цвет, с красными узорами, вырезанными на лезвии. Другая девушка, Ирина, просто протянула правую руку. Черная полоса, обмотанная вокруг ее запястья, заколыхалась, а затем скользнула вниз на ладонь ее руки в перчатке, словно змея. Как только она крепко сжала ее, она снова начала меняться. На этот раз она превратилась в катану с золотой рукоятью. Гризельда также воспользовалась возможностью, чтобы обнажить свой меч. Схватив деревянную трость обеими руками, она быстро повернула ее, а затем потянула. Верх трости легко убрался, обнажив обнаженную сталь лезвия, скрытого в сердцевине дерева, тогда трость-меч. Все Дьяволы вокруг меня в комнате заметно вздрогнули и отступили назад при одном виде клинков. Те из них, кто сидел, вжались глубже в свои кресла, пытаясь уйти как можно дальше от мечей, даже Сона не была исключением, поскольку совершенно первобытный инстинкт внутри них побуждал их бежать и спасаться. Уйти от того, что могло покончить с ними одним ударом. «Политика Церкви всегда состояла в том, чтобы выслеживать украденные Экскалибуры с помощью других Экскалибуров». Гризельда продолжала говорить с той же дружелюбной улыбкой на лице, как будто она не замечала реакции Дьяволов в комнате. «В конце концов, девушка, даже если они заполучили пару Святых Мечей, это не значит, что у них есть кто-то, способный ими владеть. Знаешь, владельцы Святых Мечей не растут на дереве». "Пфф!" Я зажала рот рукой, пытаясь не издавать ни звука, но это было бесполезно. Даже сквозь мои руки звук моего приглушенного смеха был достаточно громким, чтобы привлечь внимание всех, хотя я едва замечала это. Я пыталась, клянусь, я пыталась, но я просто не могла сдержаться, "Бвахахахахаха!" Впервые с момента входа Гризельда полностью потеряла улыбку, бросив на мою хихикающую рамку озадаченный взгляд. Я сидел один слева от нее, перпендикулярно Соне и ей. «Что-то забавное, парень?» «Я-я-я извиняюсь», - удалось выдавить мне между приступами смеха, когда я, наконец, начал успокаиваться, «Я действительно извиняюсь, я не хотел смеяться. Просто, глядя на то, как вы все выглядите серьезными, когда называете эти игрушки в своих руках Экскалибуром, я не мог не рассмеяться». Это правда. С тех пор, как я услышал о сломанных Экскалибурах, я беспокоился, как отреагирую. Одна лишь мысль о том, что ее меч сломан, пронзила меня болью. Что со мной сделает вид раздробленных останков, я не знал. Сломаюсь ли я при виде их, разозлюсь ли на их злобную судьбу или отреагирую совершенно по-другому, я не знал. Но когда я увидел эти игрушки, а они были игрушками, что я мог сделать, кроме как посмеяться над абсурдностью всего этого. То, что вся эта безумная вселенная, в которой я оказался, называла эти вещи Экскалибурами, было нелепо. Они были Благородными Фантазмами ранга D в лучшем случае, и это если я был очень великодушен. О, конечно, их способности были достаточно впечатляющими и могли бы принести им ранг C, если бы не сами мечи, которые были такими хрупкими . Удары, которые даже Каншоу и Бакуя, Благородные Фантазмы ранга C, могут выдержать, не получив ничего, кроме царапины, заставили бы эти игрушки разбиться вдребезги от одного удара. Что мне остается, кроме как смеяться над миром, который назвал их Экскалибуром? «О», она склонила голову набок, бросив на меня тот же изучающий взгляд, который она бросила на Сону минуту назад, «и почему ты называешь их игрушками, парень?» «Просто эти мечи, которые вы держите, настолько хрупкие, что я могу раздавить их одной рукой. То, что Церковь так отчаянно нуждается в таких бессмысленных игрушках, что послала своих лучших экзорцистов обойти полмира в поисках оружия, которое я могу сломать пополам только голыми руками, и назвать такие игрушки Экскалибуром в довершение всего — это настолько нелепо, что я не мог не рассмеяться». «Перестань блефовать, Дьявол». Раздался рычащий голос. Я поднял глаза и увидел, что синеволосый экзорцист пристально смотрит на меня. В то время как девушка напоминала о тишине и спокойствии всю встречу, ее гнев нарастал с тех пор, как я впервые рассмеялся, и, похоже, он наконец взял над ней верх. «Неважно, как сильно ты пытаешься скрыть это за фальшивой бравадой, твой вид не может ничего сделать, кроме как съежиться перед мощью этих мечей». Затем она замахнулась на меня своим мечом. Он явно не собирался меня бить, удар не долетит до моего лица по крайней мере на несколько дюймов. Это был финт, слабый, но быстрый удар одной рукой, который должен был заставить меня отпрянуть и отскочить в страхе. Я уже вижу краем глаза, как остальные Дьяволы напряглись или подпрыгнули в ответ на ее удар, и даже Гризельда неодобрительно прищурилась, но никак не отреагировала. Я же даже не потрудился ничего сделать, кроме как поднять правую руку и выхватить клинок, когда он пролетал мимо моего лица. «Блеф?» — спросил я, игнорируя то, как ее глаза расширились от недоверия, и вместо этого сосредоточился на обнаженном клинке, который сжимал в руке. «О нет, я не блефовал. Видите ли, все, что мне нужно сделать, чтобы сокрушить эту пародию на меч, — это сжать ». Затем я продолжил делать именно это. Ужасный визг раздался в стенах комнаты студенческого совета, когда металл лезвия завизжал под растущим давлением моей все более сжимающейся хватки, когда начали образовываться микротрещины. С одного взгляда я мог сказать, что лезвие полностью разлетится на куски, если я сожму его хоть немного- « Широ !» — крикнул мне голос, и в тот же момент рука схватила меня за плечо. Я обернулся и увидел, как Сона уставилась на меня с полувстревоженными и полубеспокойными глазами. «Широ», — медленно произнесла она слова, словно обращаясь к какому-то тупому ребенку, — «пожалуйста, не уничтожай очень ценный и очень важный меч, из-за которого наши гости из Церкви готовы убивать». Я отвел взгляд от нее на меч в своей руке, а затем поднял его на широко раскрытые глаза не только экзорцистов, но и остальных членов студенческого совета. «О», — неуверенно пробормотал я, прежде чем отпустить меч, который тут же был вырван его неуверенным владельцем. Ладно, похоже, я был немного более зол из-за проблемы Экскалибура, чем я изначально думал. Легкое покалывание привлекло мое внимание к длинному, но неглубокому порезу, который проходил через ладонь. Однако я быстро проигнорировал его, заметив, что порез уже начал заживать, без сомнения, в результате сочетания мягкой естественной регенерации Дьявола и пассивных эффектов Авалона, все еще находящегося во мне. Я подняла глаза и увидела, что большинство людей в комнате по-прежнему смотрят на меня с беспокойством. Особенно широко раскрытыми были глаза Зеновии, за исключением Гризельды, которая бросила на меня еще один свой аналитический взгляд. «Понятно», и тут же ее бабушкина улыбка вернулась, «ты, должно быть, Эмия Широ. Кажется, я должна поблагодарить тебя за то, что ты здесь». «Я не понимаю», — вмешалась Сона, явно радуясь возможности отвлечься от произошедшего. «Какое отношение имеет здесь Широ?» «На самом деле все очень просто. Церковь, которую вы видите, прекрасно знает, что вы и Наследник Гремори находитесь в этом городе, и это поставило верхушку в шаткое положение. Как бы они ни хотели вернуть Святые Мечи, они не хотели без необходимости рисковать и развязывать из-за них целую Войну. «И это было именно то, чем они рисковали, если бы отправили мощную и большую армию на территорию, принадлежащую не одному, а двум наследникам Столпов и младшим сестрам Владык Демонов в придачу. Сначала некоторые из высших чинов планировали отправить сюда только Зеновию и Ирину. Одну, чтобы соответствовать тебе, а другую — Риас Гремори». Она раздраженно покачала головой: «Не то чтобы я позволила им это сделать, конечно. Хотя я и уверена в способностях моих девочек, посылать двух неопытных подростков без поддержки или присмотра против врага неизвестной силы и возможностей было бы верхом безумия. А это означало, что это был наиболее вероятный сценарий, учитывая, что в дело была вовлечена политика. «К счастью, решение нашей проблемы упало нам в руки, когда стало очевидно, что в городе появился еще один Дьявол. К тому же Высшего класса. Благодаря твоему присутствию здесь мне дали зеленый свет на присоединение к нашей небольшой экспедиции», — закончила она, кивнув мне. «О? Я удивлен, что Церковь вообще знала, что я здесь. Я старался не привлекать к себе внимания». Гризельда усмехнулась: «Сынок, после всего, что ты сделал с момента твоего прибытия на сцену Трех Фракций, для нас было бы почти невозможно не быть постоянно начеку. Оставив в стороне твое совершенно неизвестное прошлое до того, как ты утвердился как новая Королева Левиафана, одних твоих действий по возвращению похищенных детей было бы достаточно, чтобы привлечь наше внимание». Сона бросила на меня вопросительный взгляд. «Они стали жертвами ритуала Ктулху, который я остановил». Я ответил, пожав плечами: «Хотя большинство из них были детьми из кланов Экстра-Демонов и несколько из семей Низшего Класса Дьяволов, несколько из них были похищенными человеческими детьми. Я просто вернул их домой после этого, ничего стоящего упоминания». «Ты был бы удивлен, сынок, узнав, как мало Дьяволов вообще удосужились бы вернуть их в мир людей, не говоря уже о том, чтобы лично доставить каждого ребенка в семью». Почему-то на ее улыбке отразилось веселье. «И ты забыл упомянуть судьбу вовлеченных Дьяволов». «Ритуалы Ктулху полностью незаконны в любой форме в Подземном мире. По закону любой, кто участвует в таком ритуале или пойман за его совершением, автоматически объявляется вне закона, что делает их ничем не отличающимися от Бродячих Дьяволов. Опять же, их уничтожение было частью моего долга, и это не стоит того, чтобы на это обращать внимание». «Если наши отчеты хоть в какой-то степени точны, то в инциденте участвовало почти триста Дьяволов. Будь то сам ритуал или похищение детей. И если только все наши источники не ошибаются, вы лично выследили каждого из них, обрушивая на их головы град мечей». Ну, она не ошиблась. Они уже готовились перерезать горло первому ребенку, когда я вмешался. Только благодаря чистой удаче никто из детей не умер. Я не чувствовал необходимости быть милосердным к тем, кто был готов совершить массовое похищение и убийство ради власти, тем более, когда я обнаружил, что в этом замешана хорошо налаженная сеть по торговле детьми. «Дождь мечей, да? Думаю, твой титул «Властелин мечей» не просто для красоты». Мое ухо навострилось. Как она меня назвала? Я мог бы поклясться, что услышал что-то действительно потрясающее. Означает ли это, что на этот раз у меня будет титул, которым я смогу гордиться? «На самом деле», — голос, который я быстро начинала ненавидеть, прервал разговор между мной и Гризельдой, — «Аники называют «Королевой Мечей», а не «Властелином Мечей». «О, прошу прощения. Кажется, в одном из отчетов была ошибка. Я обязательно исправлю ее и сообщу остальной части Церкви о вашем настоящем титуле, когда вернусь». Саджи, ты сукин сын! «И все же, подумать только, что старая Серафалл наконец-то заполучила себе королеву, я не могла поверить, когда впервые услышала». Она оглядела меня с ног до головы на секунду. «Но, думаю, в итоге это было хорошо. Этой девчонке давно нужно было трахаться; я рада, что кто-то наконец-то пришел и сорвал ее вишенку». Бедная Сона только начала отхлебывать свой чай, когда слова Гризельды ударили по ней, и в результате она сделала идеальный плевок. Побрызгав и покашляв несколько секунд, она умудрилась выдавить: "Что?" Что было, по крайней мере, больше, чем я мог сделать, поскольку все, что я сделал, это уставился на милую старушку, которая только что намекнула, что я сплю со своим королем. Двое экзорцистов были не в лучшем состоянии, поскольку они просто недоверчиво уставились на своего начальника. «Босс/Гризельда!» — воскликнули они, покраснев. «Что?» Гризельда, казалось, нисколько не была обеспокоена тем, как остальные обитатели комнаты пялились на нее, пока она спокойно наслаждалась чаем. «Это правда. Я не знаю, был ли у Серафалл когда-либо мужчина, но если и был, то это было чертовски давно. Настолько давно, что я не удивлюсь, если она вернула себе девственность». «И все же», — попытался сделать ей выговор экзорцист с двумя хвостами, хотя эффект был испорчен ее вишнево-красным румянцем, — «тебе не следует говорить о таких вещах. Ты же монахиня, ради Христа». "И что? Я не всегда была монахиней, ты знаешь. Ты думала, что я вышла из утробы матери старой или что? Было время, когда я была молодой и тоже сходила с ума по мальчикам. Черт, я думаю, что проблема в вас двоих. Вы скоро примете обеты; вам, девочки, нужно немного пожить до них. Поверь мне, нет ничего лучше, чем ехать на мужчине или трех до полного изнеможения, чтобы почувствовать себя живой. Одно из самых приятных впечатлений в моей старой жизни, я тебе скажу". Она закончила с ностальгической улыбкой на лице, и ее глаза потеряли фокус, когда она погрузилась в старые воспоминания. …Я больше никогда не смогу смотреть на милых старушек прежним взглядом. «В любом случае!» — голос Соны прозвучал слишком громко, чтобы быть естественным, когда она попыталась явно сменить тему, — «я разрешаю тебе войти на мою территорию, пока ты не будешь вмешиваться ни во что, не связанное с твоей охотой за Экскалибурами, и уйдешь, как только закончишь». "А," - Гризельда весело кивнула на это, "это более чем справедливо. Спасибо, дорогая, за сотрудничество с нами". Используя свою трость как костыль, она поднялась в положение стоя. "Прежде чем мы уйдем, вы случайно не знаете, где мы можем найти Риас Гремори. Мы ожидали найти ее здесь, в школе, с вами, но, как вы видите, ее нигде нет". «Если вы пойдете к задней части школы, вы увидите участок леса, в центре которого находится старое школьное здание. Вы должны найти ее там». Она кивнула Соне: «Еще раз спасибо за гостеприимство. Мы уладим весь этот беспорядок и уберемся от вас как можно скорее». Она собиралась повернуться, чтобы уйти, но тут она как будто что-то вспомнила. «О, и сынок», — она повернулась ко мне, — «мне жаль, что Зеновия так плохо себя вела. Но не волнуйся, я обещаю тебе, что она будет должным образом наказана, так что больше никогда не совершит ту же ошибку». Зеновия застыла, услышав ее слова, и пот начал проступать на ее лице, несмотря на прохладу в комнате. «И все же, я признаю, что все прошло гораздо лучше, чем я надеялась». Гризельда заявила, выходя из комнаты с двумя девушками, идущими за ней, хотя Зеновия шла слишком скованно, чтобы выглядеть естественно. «Если встреча с Гремори пройдет так же гладко, у нас, возможно, будет время навестить этого твоего мальчика, Ирину. Как его звали? Из-шад?» «Это Иссей Босс», — поправила Ирина. «Иссей?» — перебил я, услышав знакомое имя. «Ты случайно не о Хёдо Иссее говоришь?» Ирина повернулась и устремила на меня свои фиолетовые глаза. «Да», — осторожно проговорила она, — «ты его знаешь?» Ну, это будет неловко. Хотя я не был уверен в деталях, было ясно, что эта девушка знала Иссея, и было столь же ясно, что она не знала о его новых статуях как Дьявола. Как сказать девушке, что ее друг был превращен в одно из тех самых существ, убийству которых она посвятила свою жизнь? «Скажем так, ты увидишь его раньше, чем ожидал», — ответил я, решив, что нет смысла это скрывать. «Иссей перевоплотился в новую Пешку Гремори пару недель назад». «…Понятно», — хотя она и пыталась это скрыть, было ясно, что она опечалена известием. «А как же остальные? С ними случилось то же самое?» Я понятия не имел, о ком она говорит, но я махнул рукой, указывая на всю комнату: «Насколько мне известно, единственные другие люди, которые перевоплотились в этом городе, находятся в этой комнате». Она вздохнула с облегчением: «Это хорошо, по крайней мере, с остальными все в порядке». Она повернулась к Гризельде: «Ну, босс, похоже, я не смогу пообщаться с Иссеем, но с остальными моими друзьями все будет в порядке. Может, я пойду посмотрю, как поживает Кара-ни, когда мы закончим». "Конечно, мы так и сделаем, нечасто приходится посещать родной город по роду нашей работы. Лучше наслаждайся этим, пока можешь". Цубаса поплелась за ними и закрыла за ними дверь, как только они вышли из зала Совета. Оставшиеся в зале люди физически расслабились, и атмосфера стала менее напряженной, как только нежданные гости ушли. Конечно, им не разрешалось перемещаться по школе без присмотра. Сона уже отправила своих фамильяров Пэра следить за ними с тех пор, как они ступили на территорию школы, и будет продолжать делать это, пока они остаются в городе. Я не сомневался, что они, или, по крайней мере, Гризельда, знали о них, но они могли что-то с ними сделать, если не хотели, чтобы между нами все оставалось мирно. «Знаешь, — Сона сняла очки и потерла глаза, говоря это, — это не то, чего я ожидала сделать, когда проснулась сегодня утром». «Вот что делает жизнь интересной, Сона», - попытался я ее подбодрить. «Представляешь, какой скучной была бы жизнь, если бы ты знала, каким будет весь твой день, как только ты откроешь глаза утром?» «Лучше, чем проснуться и обнаружить, что что-то подобное упало мне на колени». Она надела очки и повернулась ко мне: «И, несмотря на ее сердечное отношение, было ясно, что Гризельда пыталась нас предостеречь». «Так ты тоже это уловил, да? Да, они бы не показали нам мечи так охотно, если бы не хотели нас отпугнуть. Хотя, должен признать, это был, пожалуй, самый вежливый способ, которым мне когда-либо говорили отступить». «Будь честен со мной, Широ, насколько они опасны и каковы наши шансы поймать их, если они решат проявить враждебность? Я не смог достаточно хорошо их разглядеть по мечам, которые они несли». «Они были сильны, Сона, Гризельда, гораздо сильнее, чем двое других». Я решил быть с ней откровенным. Сона была из тех, кто лучше действовал, имея больше информации, чем меньше, независимо от того, насколько неблагоприятной была ситуация. «Двух девушек, тебя и остальных, вероятно, удалось бы взять без особых усилий, если бы у них были обычные мечи. Однако, судя по тому, как все вы отреагировали, просто стоя в присутствии Экскалибуров , вы могли бы справиться только с одним из них за раз, даже тогда вы рисковали бы потерять как минимум одного или двух членов вашей Свиты». Она поморщилась, прежде чем кивнуть: «А Гризельда?» «Беги», — сказал я ей, — «я не шучу, Сона, просто беги. Она не из тех, с кем можно надеяться встретиться в бою и остаться в живых. Старая она или нет, пока у нее в руках этот меч, она могла бы сразиться со всей твоей и Гремори Свитой одновременно и победить, не получив ни единой раны». Я даже не преувеличивал. Из них троих она была единственной, кто действительно овладел своим мечом, двое других едва научились использовать его дальше азов. И то, что она могла делать этим клинком, было почти пугающим, даже по моим меркам. В некотором смысле она напоминала мне ассасина, скорость ее ударов была просто такой быстрой. В сочетании с силами Экскалибура Рапидли она была демоном скорости. Потом была Зеновия, что-то было не так с этой девушкой. Насколько я могу судить, она впервые держала этот меч меньше четырех дней назад. Но из той небольшой практики, которую она смогла втиснуть с ним, казалось, что она уже была знакома с тем, как работает ее меч, на почти инстинктивном уровне. Даже опытный мечник не может достичь такого уровня знакомства с таким необычным мечом, если не потратит десятки часов на практические тренировки, но, похоже, это не тот случай. «Понятно». Она закрыла глаза, обдумывая услышанное. «А как насчет тебя? Как ты будешь противостоять им, если случится худшее?» Я фыркнул на это: «Сона, если меня не застанут врасплох, я смогу справиться со всеми тремя сразу». В отличие от остальных, меня не сковало присутствие Святых Мечей, так что для меня они не намного лучше обычных людей. Даже до моего превращения в Дьявола я могла бы физически превзойти любого из них с одним лишь подкреплением. Как Королева Владык Демонов разрыв в чистых физических способностях сделал бы для них практически невозможным шанс. Примите во внимание, что они были мечниками с клинками, уступающими моим, и это будет бойня. «У нас есть это, по крайней мере, для нас. Но я все еще не понимаю, почему Экскалибуры вообще оказались здесь. Влияние Церкви может быть слабее в Японии, чем в остальном мире, но это относится и к остальным трем фракциям. Это означает, что за пределами Киото ничто не мешает Церкви посылать сюда своих охотников. «Так почему же они попытались спрятаться здесь? С политической точки зрения в Японии нет ничего, что могло бы защитить воров от гнева Церкви. Это даже не касается вопроса, кто украл мечи и почему?» Я ничего не сказал, поскольку я лишь вполсилы слушал остальную часть того, что говорила Сона, когда я пришел к осознанию, которое я должен был сделать несколько дней назад. Я могу не знать, почему были украдены мечи, с другой стороны, кто это был, это совсем другой вопрос. *** Действительно? Я имею в виду, серьезно? Я знаю, что это была моя вина, что я спросил, возможно ли, чтобы моя жизнь стала еще более безумной, чем она уже была, но я не ожидал, что вселенная воспримет это как личный вызов. Клянусь, если бы я не знал, что Бог мертв, я бы был убежден, что какая-то высшая сила пытается меня подставить. Там, на скамейке в парке передо мной, сидела Азия, смеялась и оживленно разговаривала с человеком, с которым она делила скамейку. Она была так погружена в обсуждение, что даже не заметила моего присутствия здесь. Это само по себе не было бы странным явлением. Азия всегда умела заводить разговор с совершенно незнакомыми людьми, и через несколько минут они уже разговаривали как старые друзья. Нет, меня удивило не то, что она делала, а то, с кем она это делала. Вот в чем проблема. Я повернулся, чтобы посмотреть на человека, делившего скамейку с Азией. Кокабиэль. Сам Падший Ангел Кокабиэль сидел прямо рядом с Азией, на расстоянии вытянутой руки. И парень выглядел так, будто отлично проводил время. Вы слышали смех Ангела? Нет, не смех, а хихиканье . Именно это и делал Кокабиэль, хихикая своей маленькой Падшей задницей, обмениваясь историями с Азией. Когда Асия с энтузиазмом жестикулировала руками, что-то, что она держала в руках, привлекло мое внимание. Это — «Йаху ... Да, это определенно была банка пива, верно. А судя по другой в руке Кокабиэль, похоже, она решила поделиться. О, радость. «И вот почему ты никогда не должен », — подчеркнула Асия, указав на него пальцем, — « никогда не искать в интернете информацию о двух девушках и чашках. Поверь мне, иногда запретные знания запрещены по какой-то причине». Кокабиэль торжественно кивнул в ответ на ее слова, как будто он получал слова Евангелия из уст самого Христа. «Я обещаю тебе, что я возьму твои слова и никогда... ах, как ты это назвал... „гуглить“? Да, гуглить! Я обещаю никогда не гуглить эту фразу». И когда я наблюдал за всем этим со скамейки в парке напротив них, я, наконец, начал понимать, что заставляет людей пить. Когда я впервые пришел в парк в поисках Кокабиэля на тот случай, если он покажется, я планировал столкнуться с ним на Экскалибурах. Я ожидал многого от нашей конфронтации. От мирного обсуждения до открытого боя не на жизнь, а на смерть. Но этого я никогда не ожидал. Хуже всего была футболка, которую носила Асия. На ней была надпись « Unlimited Blade Works: The Hype is Real ». Я знал, что показывать ей свое Зеркало Реальности было плохой идеей, но я не мог устоять перед желанием похвастаться. Поэтому, сидя там, обхватив голову руками, я задумался и попытался вспомнить тот самый момент, когда моя жизнь потеряла смысл. «Знаешь, когда я впервые услышал, что ты покинул Церковь, я собирался тебя завербовать». Я отвлекся от своих мыслей, поскольку разговор между ними начал принимать более серьезный оборот. «Должен признаться, я был довольно разочарован, когда обнаружил твою реинкарнацию в Дьявола. Не только из-за потери потенциального союзника, но и потому, что я боялся, что мой вопрос останется без ответа». Кокабиэль выглядел таким же умиротворенным и расслабленным, как всегда, когда он откинулся на скамейку и наблюдал за Асией. «Я никогда не ожидал, что у нас будет шанс поговорить, и было бы упущением с моей стороны проигнорировать эту возможность. Так что, если вы будете любезны, разрешите мне задать вам личные вопросы». «Конечно», — весело ответила она, помахав ему пальцами, — «давай, продолжай». «Спасибо». Он слегка наклонил голову, прежде чем его лицо приняло более торжественный вид. «Почему вы покинули Церковь?» …Я должен был признать, что мне тоже было любопытно. Несмотря на то, что я знал ее историю, это всегда было из-за обрывков, которые она проговаривала в разговоре или из вторых рук. Я никогда не говорил с ней об этом, не желая совать нос в чужие дела, и она никогда не поднимала эту тему. «Я прекрасно знаю, что у тебя была возможность остаться. Что священники в церкви были более чем готовы скрыть инцидент с Дьяволом». Кокабиэль пожал плечами, неодобрительно нахмурившись. «В конце концов, это был бы не первый раз, когда они скрыли скандал. У них был большой опыт с неприятностями, в которые, похоже, попадали их священники. «И это было для обычных членов церкви, ради Святой Девы, я не сомневаюсь, они бы пошли на многое, чтобы вы остались. Так почему, зачем уходить, когда вам это было не нужно?» "Хмм, а почему я ушла, а?" Несмотря на серьезность вопроса, Асия все еще выглядела такой же расслабленной и веселой, как и всегда. Запрокинув голову назад, она посмотрела в чистое голубое небо, одновременно болтая ногами в воздухе, как ребенок. "Ну, я думаю, можно сказать, что все это благодаря этим вещам". Она протянула руки, и со вспышкой зеленого света на средних пальцах каждой из ее рук появилась пара колец. «Сумеречное исцеление?» — Кокабиэль звучал так же озадаченно, как и я. «Ты ушла из-за них?» Азия кивнула головой с «угу», прежде чем отпустить кольца и закинуть руки на спинку скамейки. «Я всегда задавалась вопросом», — размышляла она, «Сумеречное исцеление сделало меня такой, какая я есть, или я всегда была такой, и именно это привлекало их ко мне. «Священный Механизм выбирает своего владельца, и они всегда выбирают того, кто похож на них. Так ты знаешь, что значит стать носителем Сумеречного Исцеления? Какими чертами характера должен обладать человек, чтобы претендовать на него?» Она повернулась к Кокабиэлю, спрашивая. «Желание исцелить и помочь? Доброе сердце?» — догадался он. Асия покачала головой: «Нет, это понимание». Она ответила: «Понимание — самая важная черта. Доброта и желание помочь — это всего лишь побочный эффект, который вытекает из понимания. Это неудивительно, если вы на мгновение задумаетесь об этом. В конце концов, вы не можете исцелить то, чего не понимаете. «Сумеречное исцеление просто так не работает. Я не могу просто подойти к кашляющему человеку, помахать над ним своим Священным Механизмом и просто ожидать, что ему станет лучше. Даже если кашель пройдет, это не значит, что его болезнь излечена. Часто кашель — это лишь симптом проблемы, а не сама проблема. Так как же я могу вылечить его, если я не знаю, что мне нужно вылечить? «Чтобы по-настоящему что-то исправить, нужно уметь распознавать, что сломано, вот почему необходимо понимание. Я потратил годы на изучение медицинских знаний и всей информации, которую смог получить о человеческом теле, чтобы научиться использовать свое Сумеречное исцеление, и только после многих лет усилий я смог использовать его на том уровне, на котором я это делаю сейчас. «Сначала я едва мог залечивать даже порезы и царапины. Мне потребовалось целых три года, чтобы научиться правильно лечить раздробленные кости и внутренние кровотечения, и еще три года сверх того, чтобы наконец научиться лечить болезни, вызванные вирусами и бактериями, и только недавно я достиг точки, когда могу заново выращивать целые органы, хотя у меня это пока не очень хорошо получается. И мне еще многому предстоит научиться, я пока понятия не имею, как лечить генетические нарушения, помимо прочего. «Но понимать тело недостаточно. Нужно понимать и людей. Понимать, как они думают и почему ведут себя так, а не иначе. В конце концов, есть множество способов причинить боль человеку, помимо того, чтобы ранить его плоть или сломать кости, а правильные слова или добрая улыбка могут исцелить так же хорошо, как любое лекарство или магия, а иногда даже лучше. «Вот почему я всегда наблюдал за людьми. Когда я смотрел на них со своего места во время мессы, я наблюдал за тем, как люди охотятся, во время небольших перерывов, которые у меня были в гостеприимстве между исцелением пациентов, я наблюдал за их семьями, когда они с нетерпением ждали в комнатах ожидания, или через стекло окна моей комнаты я наблюдал за проходящими мимо людьми, проживающими свою жизнь. Я всегда наблюдал. Пытаясь понять их, узнать их. Вскоре я стал очень хорош в этом, почти до абсурда». Она поднимает руки к лицу, солнечный свет падает между ее пальцев и отбрасывает тень от ее руки на лицо. Она начала пристально смотреть на то место, где возникнет Исцеление Сумерек, если она его призовет: «Вот почему я не уверена, я ли это или эти кольца дали мне эту способность. Мне нужно только понаблюдать за людьми, чтобы понять их, даже нескольких минут достаточно, чтобы понять человека лучше, чем его самые близкие друзья и семья». «Мне нужно всего несколько минут, чтобы узнать, что именно я должен сказать, чтобы помочь человеку или навредить ему, понять, что движет им, лучше, чем он сам знает. Подержите меня в их присутствии достаточно долго, и никто не сможет скрыть свою истинную сущность от моих глаз, по крайней мере, больше». «Хотя и редко бывают моменты, когда мне достаточно одного взгляда, чтобы понять человека, особенно если он прямолинейный». Она улыбнулась мне тогда: «Так было и с тобой, Широ. Мне не потребовалось и секунды, чтобы понять тебя. Ты знаешь, что под всем этим скрывается удивительно простой человек». …Мне послышалось, или Асия только что назвала меня идиотом? Она повернулась к Кокабиэлю и сказала: «Так представьте себе, что я увидела, глядя на своих собратьев по Церкви. Что я поняла, глядя на море священнослужителей, священников и монахинь. Людей, которые поклялись Богу, которые обещали творить только добро и не говорить лжи, отказаться от всех пороков мира и посвятить себя служению своим ближним и поставить свое благополучие выше своего собственного». Ах , я понимаю, к чему она клонит, и судя по печальному взгляду, который бросил на нее Кокабиэль, похоже, он тоже это понял. «Лжецы. Лжецы и лицемеры, все они», — она опустила руку с горьким смехом, что звучало так неправильно из уст Азии. «Знаешь, когда я была маленькой девочкой, я жила в маленьком приюте для сирот, расположенном вдали от леса. Одной из сиделок там была монахиня, и она была самой милой старушкой, какую вы когда-либо видели. Каждый вечер, укладывая нас спать, она рассказывала нам обо всех местах, где она побывала, и о том, что она видела. «Ее родители были любителями походов и путешествий с рюкзаками, и когда она была маленькой девочкой, они брали ее с собой в поездки по всему миру. От вершин Альп до равнин Сахары и зеленых полей Африки, она путешествовала по всем этим местам и видела чудеса, которые там таились. «И именно то, что она там увидела, заставило ее поверить в бога. Она рассказывала нам о том, как она стояла на вершине горной вершины, так высоко, что облака были под ней, и весь мир падал вниз вокруг нее, как будто она задыхалась. Так близко к крыше мира, что ей казалось, что ей нужно только протянуть руку и встать на цыпочки, чтобы коснуться начала Небес». Или когда она ночевала на берегу озера, такого большого, что не было видно его конца. Как звезды отражались от его неподвижной поверхности, словно в зеркале, и когда она смотрела через озеро на горизонт, она не могла сказать, где кончается земля и начинаются небеса. Именно тогда, увидев эти чудеса, она начала верить в Бога. Она говорила нам, что Бог везде, не только на страницах книги или в стенах церкви, но и там, в мире, который он создал. Вы можете найти его в свете восхода солнца или в успокаивающих звуках бегущего ручья или даже в поле цветов. Чтобы найти Бога, все, что вам нужно сделать, это посмотреть на мир вокруг нас, и вы увидите его отражение в его творениях. «Вот почему я всегда мечтал увидеть мир. Даже после того, как меня обнаружили как носителя Сумеречного исцеления и доставили в Ватикан, я все еще мечтал об этом. Хотя мне говорили, что хорошая книга — это все, что мне нужно, я все еще верил, что для того, чтобы найти Бога, я должен искать его в мире, а не в церкви, которой управляют люди. Она опустила взгляд и посмотрела на парк вокруг нас. «Я имею в виду, посмотрите на это, посмотрите на этот мир. Для меня это чудо, которое нужно увидеть, сокровище, которое нужно исследовать, я никогда не могла понять, как люди могут продолжать жить, не останавливаясь и не глядя на него все время. Посмотрите, как все в мире идеально подходит друг другу, как все должно работать в тандеме друг с другом, чтобы функционировать, от самого маленького муравья до самых больших гор. Как кто-то может смотреть на этот мир и не видеть, что кто-то приложил руку к его созданию». «Этот мир так отвратителен, но в то же время так прекрасен; мир, полный болезненных криков, но в то же время наполненный радостным смехом. Нечто подобное не может быть создано просто так. Вот почему я поверил в существование Бога. Не из-за священника, который мне это сказал, и не из-за книги, которая является копией другой книги, которая является копией другой книги, которая повелевает мне верить. Я верю, потому что смотрю на мир и вижу его отражение в нем. «Я искренне верю, что лучший способ познать Бога — это узнать о Нем не просматривая страницы книг и не вслушиваясь в слова проповеди, а путешествуя и познавая Его мир. Я хотел увидеть сам мир, узнать обо всех Его творениях, которые живут в нем, чтобы я мог лучше Его понять. «Именно эти мысли преследовали меня каждое утро, когда я смотрел в окно. Что Бога нельзя найти на обложках книг, какими бы святыми они ни были, Его можно найти только там, в Его мире. За этими стеклянными окнами и за воротами Ватикана». Она оглянулась на Кокабиэля. «И те люди, которые стояли рядом со мной в церкви, не были верующими в бога, не были по-настоящему, не в том смысле, в каком это имело значение. О, они говорили все правильно, но слова, исходящие из их уст, не соответствовали их действиям. В одной строке они говорили нам любить друг друга, потому что мы все дети Божьи, а в следующей они изрыгают слова ненависти и отвергают тех, кто не похож на нас. Подставлять другую щеку и прощать, но затем они наказывают любого, кто бросает им вызов, железным кулаком. Они говорят нам, что Бог любит всех своих детей, но затем говорят, что он ненавидит тех, кто не является христианином или не ходит на мессу или, и это самое важное, недостаточно щедр, чтобы жертвовать церкви. «И это было еще не самое худшее. Многие из них даже не заботились о Боге, а только делали вид, что заботятся, ради власти и влияния, которые он им дарует. Когда они наносили удары в спину и лгали друг другу, чтобы продвинуться по карьерной лестнице Церкви. В тот момент, когда я обнаружил, что внутренняя работа Церкви, во что, как я верил, управляют справедливые и добрые люди, больше походила на политическую битву, чем на все, что я себе представлял, это был один из самых шокирующих опытов в моей жизни. «Эти люди, они не понимали, что то, что они делают, не является религией. Религия — это отношения между человеком и Богом. Это была связь один на один, и это было только между ними двумя и больше ни с кем. Ни один человек, ни один священник не имеет права вставать между ними или говорить, хорош человек или плох в глазах Всевышнего. Или выбирать, попадете ли вы в Рай или Ад. Только Бог может решить это, но они утверждают, что говорят от его имени, как будто Бог лично сошел с врат небес и назначил их своим голосом». Азия поднесла пиво к губам и сделала несколько больших глотков, прежде чем продолжить. «Все это время я была заперта среди них. Я была подростком, когда впервые поняла, что им нет до меня дела. Что все их добрые улыбки и похвалы были не чем иным, как методами контролировать меня, как дать собаке лакомство, когда она сделала что-то хорошее, чтобы научить ее вести себя. Именно тогда я поняла, что они не видят во мне человека или личность, а инструмент. Слишком важный, чтобы когда-либо отпускать его. Я была всего лишь птицей в клетке и не знала этого до тех пор». «А, но не поймите меня неправильно». Она замахала на нас руками. «Не то чтобы они все были плохими, в церкви было много хороших людей. Монахини и отцы в католическом приюте были полны самых замечательных людей, которых я когда-либо встречала. Просто», она опустила руки, «ну, не в том месте, куда меня позже отвезли, когда они обнаружили, что я носительница Сумеречного исцеления. В конце концов, Ватикан — это не то место, куда люди попадают, будучи скромными и смиренными. Большинство из тех, кто там правит, имеют больше общего с политиками, чем с настоящими священниками. «И тогда в моей голове возник вопрос: «Что я здесь делаю?». Я знал, что Бога нельзя найти в этих испорченных залах, так почему я вообще здесь? Затем последовало: «Я хочу уйти, я хочу покинуть это место». Не служение Богу, а Церковь. Я не утратил ни капли веры в свои убеждения, ни тогда, ни сейчас, только веру в Церковь. «Но я знал, что не могу просто уйти, что они мне не позволят. В конце концов, кто выпустит курицу, несущую золотые яйца, просто потому, что она хочет летать? Проповедники могут говорить массам быть щедрыми и творить добро, но никто никогда не обвинял их в том, что они практикуют то, что проповедуют». «Затем передо мной появилась возможность. Как будто сам Бог послал чудо, чтобы освободить меня из моей тюрьмы. Но Бог послал не Ангела, чтобы спасти меня, а Дьявола. Это случилось, когда я шел по ближайшему парку в больницу, в которой я работал в тот день, одну из многих, принадлежащих Церкви. Он упал с неба и приземлился практически на мои ноги в куче крыльев и крови, умоляя о помощи». Асия покачала головой: «А я-то думала, что Дьяволы должны быть превосходными лжецами. Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что Дьявол притворяется. В конце концов, я целительница, и мне было легко отличить настоящую рану от нанесенной себе самой. Меня и раньше называли наивной, но никто никогда не обвинял меня в глупости. «Зачем ему просить меня, монахиню, о помощи, когда в полумиле от меня была больница? Почему он не потрудился скрыть свою истинную форму, а вместо этого расправил крылья, чтобы никто, увидев его, не усомнился в том, кто он такой? Было ясно, что он хотел использовать меня, но для какой цели, я не знал. В конце концов, это не имело значения, поскольку я быстро понял, что это мой шанс освободиться, поэтому я решил использовать его. «Это было невероятно легко, мне даже ничего не пришлось делать. Дьявол, должно быть, каким-то образом все это подстроил, потому что едва я начал его лечить, как к нам вошел один из священников. Вы не поверите, какой шум поднялся вскоре, и, чтобы длинная история не стала еще длиннее, меня отлучили от церкви. «О, несколько человек пытались уговорить меня остаться и предложили скрыть скандал, некоторые из них искренне хотели мне помочь, другие просто хотели сохранить свою Святую Деву, а третьи хотели... услуг взамен. Я, конечно, всем им отказал, в конце концов, именно этого я и хотел». Азия села и одарила нас обеих сияющей улыбкой. «Наконец-то я была свободна! Свободна исследовать мир и его чудеса, наконец-то прочувствовать его, а не смотреть, как он проносится мимо через окна пустой комнаты. Я вышла из церкви вприпрыжку и с улыбкой на губах, когда начала свой путь к открытию Бога... а потом узнала, что Бог умер». Затем она плюхнулась обратно на скамейку. «Вот дерьмо!» Я не мог объяснить почему, но мы с Кокабиэлем оба рассмеялись. «Удивительно, но я отреагировала так же». Она одарила нас усталой улыбкой. «Когда я поняла, что Бог умер, я рассмеялась. Я просто смеялась и смеялась над абсурдностью всего этого. В конце концов, после всех моих усилий, несмотря на мои самые лихорадочные желания, тот, кого я искала, кого я так хотела встретить, уже давно ушел». Она на мгновение заглянула в свою пивную банку, прежде чем снова замахнуться. Нежная рука сжала ее плечи в попытке утешить ее. Она подняла голову и увидела Кокабиэля, смотрящего на нее с одинаковой смесью понимания и печали. «А что сейчас?» — спросил он. «Теперь, когда вы осознали, что Бога больше нет, вы отказались от своей веры?» «Нет». В ее словах не было ни колебаний, ни уступок. Взгляд, который она бросила на Падшего, глядя ему в глаза, был более чем стальным. «Не имеет значения, здесь он с нами или нет. Я последовала за Богом не ради его силы или обещанных наград в загробной жизни. Я преклонила колено и помолилась ему, чтобы поблагодарить его за его доброту, за любовь, которую он нам дал, хотя порой мы, возможно, не стоили этого. «Я следовал за ним, потому что верил, что его слова, послание и учения, которые он нам даровал, истинны. Творить добро, даже когда это трудно. Быть добрым к другим, даже когда от этого нет никакой выгоды. Помогать незнакомцу, как брату. Не лгать, даже если правда — тяжкое бремя. Любить и прощать друг друга, даже когда легче ненавидеть. И превыше всего остального помните, всегда иметь доброту. «Я молюсь ему не потому, что он Бог , а потому, что он добрый Бог, который пытается научить любить друг друга. И уход Бога, как бы трагичен он ни был, не сделал его слова менее верными». Иногда легко забыть, насколько сильной была эта девушка. За ее несколько глуповатой внешностью скрывается человек, проживший тяжелую жизнь, но все же имеющий силы встречать каждый день с улыбкой. Впервые с тех пор, как я его встретил, я увидел, как Кокабиэль потерял самообладание, уставившись широко раскрытыми глазами и изумленно на Асию, его челюсть слегка отвисла от удивления. Некоторое время он ничего не говорил, просто глядя на нее. Затем он откинул голову назад и рассмеялся. Он разнесся по парку, как звон колоколов, и согрел меня, как будто солнечный свет осветил мою душу. Это было нечто чистое, как первая улыбка ребенка или тепло материнских объятий. «Ты», — он сиял, глядя на Асию с такой радостью, что даже самый пресыщенный мужчина улыбнулся бы при виде этого, — «один из самых замечательных людей, которых я когда-либо встречал. По-настоящему замечательных. Сначала я думал, что ты похож на Широ, но нет, я ошибался. Ты совсем не похож на него. Ты похож на меня! » Он снова рассмеялся. «Хотя нам обоим навсегда запрещено бродить по небесным чертогам, мы все равно следуем за ним. Даже несмотря на то, что твоя душа была запятнана твоим воскрешением, как мои крылья были запятнаны моим падением, ты все еще не утратил ни капли своей веры. Нет, возможно, она даже стала сильнее». Он покачал головой в изумлении: «Поистине, жаль, что вы двое никогда не встречались. Я уверен, что отец обожал бы вас. Он всегда боялся, что люди следуют за ним только из-за его мощи, а не из-за собственных желаний. Знать, что кто-то все равно решит верить в него, даже если ему больше нечего предложить, не принесло бы ему ничего, кроме несравненной радости». Азия весело улыбнулась ему на это: «Это, пожалуй, самый лучший комплимент, который ты мог мне сделать». Она снова отпила пива, но остановилась, сбитая с толку. Она подняла банку с пивом на уровень глаз и заглянула внутрь. «Ну, похоже, у меня закончилось пиво». Сказала она, прежде чем выбросить банку в ближайший мусорный бак. Она выскочила со скамейки и помахала нам рукой: «Думаю, я восприму это как знак, что с меня хватит на сегодня». Она начала пробираться из парка, но перед этим крикнула через плечо. «Теперь не будь чужаком, Кокабиэль. Я ожидаю, что ты будешь навещать меня всякий раз, когда будешь в этом районе, ладно?» Кокабиэль грустно покачал головой. «Нет, я извиняюсь, но я не думаю, что мы когда-нибудь снова встретимся. Неважно, как все обернется, вряд ли мне осталось жить еще долго». Затем он улыбнулся ей в ответ: «И все же, хотя это была всего лишь разовая встреча, я действительно благодарен за возможность узнать тебя». Азия остановилась на месте, развернулась и прищурилась, уставившись на Кокабиэля. Взгляд, который она бросила на него, напомнил мне тот, который бросила на меня Гризельда. Затем ее выражение смягчилось, прежде чем стать таким, в котором было равное количество печали и понимания. «А... понятно. Ну, в таком случае обязательно умри с улыбкой на лице, иначе это будет слишком печальный конец». Он любезно опустил голову: «Вот это обещание я могу сдержать». Снова развернувшись на месте, она продолжила свой путь: «Было приятно познакомиться с тобой, Кокабиэль». Она помахала рукой, бросив последний взгляд назад: «Я обязательно буду молиться за тебя». Когда она уходила, я видел, как она сложила руки вместе и сказала: «Дорогой небесный отец, спасибо тебе — ОЙ! Да ладно тебе! Да прекрати ты уже это, это уже надоело. Не говоря уже о мелочности. Куда делась вся эта чушь о прощении и забвении, о которой ты все время твердила?» Кокабиэль покачал головой, увидев это зрелище. «Удивительно», — повернулся он ко мне лицом. «Как ты вообще нашел такую?» «Я не нашел ее, она нашла меня». Увидев его любопытное выражение лица, я уточнил. «Я как раз закончил возвращать родителям нескольких потерянных детей, когда она просто подошла ко мне посреди улицы и прямо спросила, нет ли у меня Частиц Зла. Когда я сказал «да», она попросила меня сделать ее частью моей Свиты». «И ты просто согласился? Даже не зная, кто она?» «Я просто спросил ее, почему она хочет присоединиться к моему сословию пэров, и она ответила: «Чтобы быть счастливой». Я пожал плечами: «Что мне оставалось делать после этого, кроме как согласиться». «Ты ведь не знал, что у нее есть Священный Механизм?» Я покачал головой: «Нет». Он снова улыбнулся мне, и это было так, как будто мир стал лучше из-за этого. «Видишь, вот почему вы двое мне не можете не нравиться. Нет, вот почему мне нравятся люди. Ты никогда не встретишь таких глупых и замечательных людей, как вы двое, ни в одной другой расе». Он перестал улыбаться: «Вот почему так грустно видеть, как так много величайших людей человечества теряют себя из-за дьявольских созданий». «И что плохого в перевоплощении в Дьявола, если они делают это добровольно?» Хотя у меня было чувство, что я знаю, почему, я хотел убедиться. Он посмотрел на меня понимающими глазами, которые были полны печали из-за этого. «Ты думал, что не нужно платить цену, чтобы стать Дьяволом?» — спросил он, «Что ты просто получаешь пару крыльев летучей мыши, немного магии и все?» Он даже не стал дожидаться моего ответа и продолжил: «Люди — существа с бесконечным потенциалом, хотя они начинают такими маленькими, но быстро вырастают и достигают многого, неизмеримо быстрее, чем любая другая раса. Но когда они становятся Дьяволами, этот потенциал, этот проблеск человеческой изобретательности теряется». «Вы не сможете увидеть это с самого начала, но дайте время, и станет очевидно, что чего-то не хватает. Это что-то, эта маленькая искорка человеческого потенциала, которая действительно делала вас человеком, ушла, погасла, как пламя свечи. Встречайте взрослого человека каждое десятилетие, и на каждой встрече он будет совершенно другим человеком. Встречайте зрелого Дьявола каждое десятилетие, и он, скорее всего, будет тем же человеком, которым был дюжину встреч назад. Это то, от чего вы отказываетесь в своей реинкарнации, от своей способности по-настоящему меняться, расти. «Посмотрите на Подземный мир, и вы увидите все необходимые вам доказательства. Посмотрите на их города, на их технологии, на их величайшие памятники, и вы увидите, что они являются не чем иным, как отражением человеческих замыслов. Что все их бессмертие и века знаний, им нужно было подражать человеческой науке и опираться на человеческие открытия, чтобы развиваться как вид, вместо того, чтобы открывать их самостоятельно. «Сам Бог повелел своим Ангелам преклонить колени перед людьми, а не перед Дьяволами, потому что он знал, что люди превосходят и нас, и их. Однако посмотрите на мир сейчас: люди толпами бросаются в бой за возможность стать Дьяволами, как будто они становятся чем-то большим, а не меньшим». Он печально покачал головой: «Зачем, зачем они это сделали? Они отказались от своей человечности, своей бессмертной души и ради чего? От власти, вечной молодости, плотских удовольствий? Ради таких никчемных вещей они отказались от чего-то, что поставило бы их даже выше величайших Ангелов Небесных? Я действительно не могу понять, зачем они сделали такое». «А как же я?» — спросил я. «Я сделал то же самое, что и остальные, но тебя это, похоже, не смущает». «И зачем ты это сделал? Почему ты согласился стать Дьяволом?» «…Чтобы спасти жизнь моей сестры». Он снова улыбнулся. «И это, мой друг, имеет решающее значение. Ты сделал это не для себя, а для других. Я встречал и слышал о десятках тысяч перевоплощенных дьяволов в свое время, но ты не поверишь, как редко можно услышать о том, кто добровольно отказался от своей человечности не ради собственной выгоды, а ради чужой. Я могу пересчитать их всех по пальцам двух рук». «А Азия?» «Как я уже сказал, Асия похожа на меня. Мы оба падшие, но продолжаем следовать его воле». Я просто покачал головой, у меня было чувство, что там было что-то, что я упускал, но у меня больше не было времени, чтобы тратить его впустую. Это не то, за чем я сюда пришел, я и так достаточно отвлекся от своей первоначальной цели. «Кокабиэль», — заговорил я со всей властностью, на которую был способен, — «зачем ты украл Экскалибуры?» Он ласково улыбнулся мне, даже не пытаясь отрицать мои обвинения. Вместо этого он протянул одну руку перед собой, и со вспышкой света он теперь держал меч в своей когда-то пустой руке. Любой может с первого взгляда сказать, что это был церемониальный меч, не подходящий для боя. У него была рукоять из слоновой кости с сапфирами, вставленными в середину в форме креста, а навершие и гарда были покрыты золотом. Клинок был длинным и тонким, и хотя он выглядел прочным, сверкая на солнце, я знал, что, несмотря на всю магию, текущую по его жилам, он был не прочнее обычной стали. «Из всех существующих клинков», он покрутил меч в руке, глядя на него с явным отвращением, «нет ни одного, который я ненавидел бы больше, чем этот. Это Святой Меч только по названию, на самом деле это мерзость. Что-то, что искажает, затем подчиняет разум и ломает дух. Достаточно лишь взглянуть на него, чтобы увидеть, как далеко Церковь пала от того, чем она была когда-то. Как они осмелились создать такую ​​вещь из остатков настоящего Святого Меча, а затем назвать ее святой», он покачал головой. «У меня нет слов, чтобы описать, насколько это отвратительно». С еще одной вспышкой света меч исчез из его рук. Затем он перевел взгляд на меня и уделил мне все свое внимание. «Ты спрашиваешь меня, каковы мои планы». Он протянул руки: «По правде говоря, даже я больше не совсем то, что они». «Ты ожидаешь, что я поверю, что ты украл Экскалибуры без всякого плана?» Не пытаясь скрыть свой скептицизм. «О нет», — покачал он головой, — «у меня, несомненно, был план, довольно хороший, по сути, но я больше не верю, что следовать ему будет лучшим курсом действий». Он сжал руки и продолжил: «Мой первоначальный план состоял в том, чтобы начать войну, убив Риас Гремори и Сону Ситри». Я почувствовал, как моя кровь застыла в жилах от его слов, а мое сердце превратилось в камень. Он только что...? «Не сражаться с ними, а убивать их». Он продолжал говорить тем же тоном, которым говорил весь день, словно обсуждение убийства девочек-подростков было просто очередной обычной темой для разговора. «Я планировал пробраться в их дома, пока они спали, так же, как я пробрался в их город, и пронзить их холодные черные сердца сломанными клинками Экскалибура, пока они спали, не подозревая о своей грядущей гибели. «Никакой театральности, никакой мелодрамы, только безжалостное эффективное убийство. И с наступлением рассвета у меня будет моя война. Когда Владыки Демонов бросятся на сторону своих братьев и сестер и увидят, как их трупы пронзают любимые клинки Церкви, они исполнят мое желание. В своей ярости они не будут задаваться вопросом, были ли они невиновны в содеянном или нет, они просто захотят, чтобы кто-то пострадал от их гнева, и Церковь станет удобной целью. И когда это произойдет, я поведу всех Падших, которых смогу собрать, присоединиться к битве. «И вот так вот так», — он хлопнул в ладоши, — «началась бы вторая Великая война, и никто бы не смог меня остановить». Я никогда раньше не страдал от головокружения, но я был уверен, что если бы это случилось, то я бы почувствовал что-то вроде этого. Вот мы все еще сидим в том же парке, где мы только что развлекались с Азией. Солнце все еще светило в ясном небе, был теплый прекрасный день, и теперь я обнаруживаю, что сижу напротив монстра. Хуже всего то, что он не выглядел как-то по-другому. Его благородное и нечеловечески прекрасное лицо не исказилось в злобной усмешке, его добрые глаза не стали кроваво-красными, а клыки не оскалились в его мирной улыбке. Он выглядел, ну, он все еще выглядел как Ангел, даже когда говорил о хладнокровном убийстве тем же тоном, которым он говорил о чудесах человеческой души. Это было сюрреалистично, как будто на мгновение мир потерял смысл. «И как ты вообще планировал подобраться к ним достаточно близко?» Я решил атаковать дыры в этом плане, пока я собирался с мыслями. «Ограничительные поля, которые охраняли их дома, первоклассные, и я сам их проверил. Тебе было бы невозможно прорваться через них, прежде чем они успеют телепортироваться, не говоря уже о том, чтобы проскользнуть совершенно незамеченными». В ответ он поднял руку и щелкнул пальцами. Холодное стальное лезвие было прижато к правой стороне моей шеи, так близко к моей яремной вене, что ему требовалось лишь быстрое вращение, чтобы начисто ее прорезать. Другое лезвие было помещено в основание моего позвоночника; одного удара было достаточно, чтобы парализовать меня от пояса и ниже. Третье лезвие держали горизонтально к земле и заостренным концом вперед, готовясь пронзить мою подмышку и легкие, откуда оно было расположено, выкопав мою левую руку. Последнее лезвие располагалось на правой стороне моего туловища, между ребрами и готовое вонзиться в мою печень. Я даже не успел моргнуть. Когда он это сделал!? Хотя я не мог их видеть, я чувствовал, как элемент света проходит через все четыре лезвия, гудящий для моих чувств, как мощное электричество через стальной кабель. Даже с мужеством моей королевы, я не был уверен, что это замедлит эти лезвия достаточно, чтобы что-то изменить. К счастью, мне не пришлось это выяснять. Еще одним щелчком пальца он вытащил все четыре лезвия, а те, кто их держал, перепрыгнули через спинку скамьи и встали на колени у ног Кокабиэля. «Эмия Широ, позвольте мне представить вас». Он указал рукой на четыре коленопреклоненные фигуры, которые молча ждали рядом с ним. «Эти четверо — мои личные охранники. Они — элита моей армии, мои самые преданные слуги и, прежде всего, они мои друзья. Более верной группы вы никогда не найдете. «Они были со мной с самого начала. Они стояли рядом со мной, когда я защищал Небеса как один из их солдат, и они никогда не покидали их даже после моего Падения, добровольно покинув Небеса, чтобы прийти мне на помощь». Любовь и привязанность, которые он питал к ним, были ясны в его голосе. Я уделил ему только половину своего внимания, пока он говорил, в то время как остальная часть моего разума пыталась разгадать четыре загадки передо мной. Даже когда они стояли передо мной, я едва мог сказать, что они там были. Я мог видеть их своими глазами, но насколько я мог чувствовать их своей магией, их могло бы и не быть там. Черт, я даже не мог их слышать! Только усилив свои уши, я мог слышать, как они двигаются, и даже тогда они были едва ли громче звука их сердцебиения. Их головы и лица были обернуты синевато-серой тканью, скрывающей черты лица, оставляя открытыми только глаза. Они были одеты в одежду разных оттенков синего и серого, которая закрывала их от шеи и ниже. Поверх одежды были надеты серые кожаные доспехи и перчатки, а на ногах были какие-то сероватые мокасины. К бокам были прикреплены короткие японские мечи танто. Крошечные лезвия, возможно, не были лучшими для тяжелого боя, но они были более чем пригодны для убийства. Хотя лезвия были хрупкими, их края были достаточно острыми, чтобы пронзить доспехи, и через них проходило достаточно световой энергии, чтобы пронзить защиту Дьявола, но недостаточно, чтобы их было легко обнаружить. Если только вы не искали их активно. «Я бы не стал пытаться, за все годы, что я их знаю, я даже не могу их больше чувствовать. Не такими, какие они сейчас». Он посмотрел на них с меланхолией, отразившейся на его лице. «Когда-то они были могущественными шестикрылыми ангелами, в телах которых циркулировало столько магии, что их можно было почувствовать за много миль. Однако теперь, когда они бескрылы, вы не поймете, что они там, даже если они спрячутся в вашей собственной тени». «Бескрылый?» Я никогда раньше не слышал этого термина. «Они оторвали себе крылья». Он грустно кивнул, увидев мое ужасающее выражение лица, когда я понял, что они изуродовали себя. «В их нынешнем состоянии в них едва ли достаточно сырой магии, чтобы сравниться со средним магом-человеком или демоном низшего класса». «Но разве крылья не могут вырасти снова? И даже если они не могут, это не объясняет, как их потеря связана с потерей магии». Я знал, что количество крыльев у Ангела или Падшего символизировало количество их чистой силы, но это не означало, что отсечение крыльев уничтожит их силу. «Если бы их просто отрезало, то ты был бы прав, но крылья были вырваны вместе с корнями. Та же церемония, которую они использовали для их удаления, оставила внутреннюю магическую систему их тел и магические способности неповрежденными и до сих пор функционирующими, но она полностью уничтожила их магические резервы. В их нынешнем состоянии количество маны, которое они могут генерировать, настолько мало, что они больше не способны творить какие-либо мощные заклинания». "И все же, это не объясняет, почему я не могу их почувствовать". Даже несмотря на то, что я был далек от мастерства в ощущении магии, я все равно должен был что-то почувствовать . Кокабиэль утверждал, что у них есть магия, сравнимая с магией человеческих магов, но, насколько я могу судить, там ничего не было. У каждого живого существа была какая-то магия, даже у обычных людей она была, но у этих четверых не было ничего. Они были как гравий на дороге, одинаково лишенные как жизни, так и магии. «Это довольно просто, если подумать. Их магия была урезана до малой доли от того, что было изначально, но они не потеряли никакого контроля над ней. Прямо сейчас эти четверо обладают полностью функциональной магической системой, которая была предназначена для хранения и управления в тысячи раз большим количеством Маны, чем сейчас проходит через нее. При наличии такой мощной системы, которая все еще действует, в сочетании с их немалыми навыками в ремесле магии, для них было совсем несложно научиться превосходить свое магическое присутствие еще больше». «Они украли, они украли Экскалибуры, не так ли?» Это имело смысл. Воры смогли проникнуть в Церковь и выйти из нее, не будучи обнаруженными. Это также объясняло, почему были украдены только четыре из семи мечей. У него не было достаточно людей, чтобы пойти за остальными тремя. «Я считаю, что Асия прекрасно выразилась, когда сказала, что невозможно исцелить кого-то, если не понимаешь, что сломано. Та же концепция и с защитами: как можно ожидать, что они заблокируют что-то, если они даже не могут распознать это как угрозу? Даже Ограничительные поля Церкви регистрировали их присутствие как не более чем порыв ветра, если они вообще их регистрировали. «По сравнению с этим, Ограничительные поля, защищающие Гремори и Ситри, были бы детской забавой. Они бы пробрались туда так же легко, как пробрались мимо стражи, окружавшей город, и выполнили свои миссии, и никто бы даже не заметил, что они там были». Я хотел это отрицать, но он был прав. Если они смогли проскользнуть мимо всей охраны Церкви, когда у них были десятки экзорцистов, охраняющих мечи, какие шансы были у тех, что были у нас? Я не смог обнаружить ни одного из них, когда активно искал их. Вполне возможно, что я уснул ночью, а проснулся на следующее утро и обнаружил Сону мертвой. «Зачем?» Это было единственное, чего я не понял из всего этого, зачем ему война? Из того, что я видел, Кокабиэль был не из тех, кто любит убивать, может быть, даже сражаться. Он вообще не казался плохим человеком. Черт, если быть честным с самим собой, мне даже нравился этот парень. И я знал, что он ни за что не притворяется, между мной и Азией мы бы заметили, если бы он это сделал. Так почему? «Если ты перезапустишь Великую войну, победителей не будет. Все трое из фракции умрут». Его глаза встретились с моими: «В этом, сын Адама, и заключается весь смысл». «Ты... ты хочешь уничтожить Три Фракции?» Он поднимает открытую руку к небу: «Когда-то достаточно было взглянуть на небо, чтобы понять, что справедливость жива. Что в мире все еще есть добро. Независимо от того, насколько трудны времена или темны ночи, все, что вам нужно было сделать, это посмотреть на небо и понять, что прямо за вашим взором находятся Небеса, и это место, где живут праведники, где они стоят на страже и следят за вами, и отдадут свою жизнь, чтобы защитить вас, независимо от того, насколько силен враг. И в его сердце, восседая на престоле Небес, восседает справедливый Бог. Бог, чья доброта не имеет себе равных, Бог, который любит вас всем своим сердцем». Он опустил руку: «Но это уже не так. «Небеса оставили свой долг. Наш возлюбленный Бог умер, и его предсмертным желанием было защитить человечество, его детей от сверхъестественного. Уберечь их от существ, которые будут охотиться на них в темноте, которые будут пировать на молодых и слабых, и которые будут развращать хороших и сильных среди них. Точно так же, как они делают это прямо сейчас. «И все же, где же небесные легионы? Где они, когда невинные зовут на помощь? Где они, когда детей преследуют и убивают, как скот? Где обещанные защитники, где пастыри, чтобы направлять верующих, стражи, чтобы защищать слабых в трудную минуту? Где они? «Они сидят у ворот Рая, наслаждаясь его расточительством, в то время как невинные страдают у них под ногами. «Майкл бросил человечество. Хуже того, этот предатель стал тем самым, от чего мы должны были защищать человечество. Он питается их верованиями и эксплуатирует их веру в нас, при этом заявляя, что это ради их же блага. Хорошо? ХОРОШО! Он смеет называть то, что он делает, добром? «Он сковывает и контролирует их, выдавая себя за Бога. Грех притворяться Богом, но он не видит ничего плохого в своих действиях? Он лжет и обманывает их все время, скрывая правду о смерти отца, и для чего? Чтобы защитить Небеса? Небеса должны были стоять на страже своих людей, Небеса должны были быть домом праведных и храбрых. Небеса должны были дать отпор тьме, чтобы защитить слабых и невинных. Но что они делают? Они стоят в стороне и делают что-то. «Небесный легион бездействует, их оружие лежит нетронутым в ножнах, а ржавые доспехи брошены на земле, пока они наблюдают, как людей, которых они поклялись защищать, грабят и эксплуатируют, и все это ради того, чтобы Небеса могли выжить. Я спрашиваю вас: в чем смысл Небес, если они не служат никакой другой цели, кроме своего выживания? «Даже когда верующие кричат ​​о помощи, они молят Бога спасти их, спасти их детей. И как Михаил отвечает им? Он повелевает им молиться». Горький и мучительный смех вырвался из Кокабиэля. Было больно слышать, что это исходит от Ангела. «Молитесь, это то, что они делали все это время, лицемерный глупец. И когда вы не отвечаете на их молитвы, вы удивляетесь, почему люди больше не верят в Бога? «Все это время Дьяволы пользуются отсутствием бдительности Небес. Они крадут величайших и сильнейших людей человечества, обещая им богатства и власть, и как только они завладевают ими, они превращают их в не более чем рабов. Они обещают любить и защищать, хотя на самом деле они сами являются источником опасности, от которой им нужно защищаться. Вам просто нужно взглянуть на этого бедного ребенка Хедо Иссея, чтобы убедиться в этом». «Ты знаешь об Иссее?» Не знаю, почему это меня так удивило, но это так. «Конечно, я знаю о нем. Он еще одна моя ошибка, еще один невинный, которого я не смог защитить». Глаза Кокабиэля выглядели разбитыми, когда он смотрел на меня. «Я был тем, кто послал Падшего, чтобы тот следил за ним и защищал его от Дьяволов». «Но его убили падшие ангелы!» В этом не было никаких сомнений. «Я знаю, таково величие моей глупости, что мои действия привели к событиям, которые я хотел предотвратить». Хотя его лицо оставалось спокойным, в голосе слышался намек на едва сдерживаемый гнев. «Эти глупцы, похоже, неправильно истолковали мои приказы. Когда я приказал им «защитить мальчика от Дьяволов, которые охотятся за его Священным Механизмом», они, по-видимому, услышали вместо этого «не дать Дьяволам заполучить Священный Механизм мальчика». «Они были наказаны за свои преступления». При этой фразе в моей голове что-то щелкнуло: «Это ты их убил». Он торжественно кивнул: «Все ангелы, падшие или нет, призваны направлять и защищать людей. Для одного из моих сородичей убить невинного ребенка ради собственной выгоды — это преступление, которое я просто не могу простить». «Что еще хуже», — продолжил он, — «мои первоначальные опасения подтвердились. Дьяволы затаились, зная, что ребенка убьют, но сидели и ничего не делали. Только после того, как он умер, они раскрыли себя. Они воскресили его и поработили, притворяясь, что играют роли Героев. И все это время они скрывают правду о том, что они сыграли в его смерти такую ​​же роль, как и Падшая, которая метнула в него свое копье. «И Иссэй был не единственным ребенком, которого постигла такая судьба. Каждый день появляются сотни таких же, как он, детей, которых обманывают, эксплуатируют или принуждают стать Дьяволом. Дьяволы, как правило, предпочитают вербовать молодых, а не старых, когда у них есть такая возможность, поскольку им легче их тренировать и манипулировать ими. И что же делают Небеса во время всего этого? Ничего. Они верят, что ради собственного выживания необходимо приносить такие жертвы . Как будто для них это большая жертва, когда за нее должен заплатить кто-то другой. «Что действительно делает ситуацию мрачной, так это то, как Дьяволы намеренно нацеливаются на людей с помощью Священных Механизмов. Они были даром Бога человечеству, дарованным вашей расе, чтобы защитить их, дать им возможность отбиваться от монстров, которые охотятся на них ночью. Священные Механизмы принадлежат только человечеству и никакой другой расе. «И что с ними происходит? Вместо этого они стали орудиями Дьявола. Именно с этим они должны были бороться. Если и есть что-то хорошее в смерти Отца, так это то, что он не прожил достаточно долго, чтобы увидеть, как его дары были извращены таким образом. «А еще есть Падшие. Нужно ли мне вообще упоминать их? Хотя они, возможно, и мои сородичи, я ненавижу их больше всех. Из всех троих они самые эгоистичные. Наш Господь даровал им чудеса Небес с того дня, как они были созданы, а они предают его из-за собственной жадности и эгоизма. «Посмотрите на Азазеля, он поддался собственной похоти и, сделав это, предал свою жену только для того, чтобы иметь возможность завести потомство с дюжиной разных человеческих женщин». «Ангелы могут жениться?» — выпалил я. Не знаю почему, но я думал, что ангелы должны быть вечными девственниками или что-то в этом роде. Улыбка, полная веселья, подсказала мне, что Кокабиэль может понять, о чем я думаю. «Конечно, можем. Любовь — один из многих даров, дарованных Богом миру, и что такое брак, как не кульминация любви. Думали ли вы, что наш Господь откажет своим Ангелам в одном из своих величайших даров? Нет, признаюсь, хоть это и редкость, но Ангелы могут влюбиться друг в друга и пожениться». «Но Азазель», — улыбка сползла с его лица, — «он был одним из немногих счастливчиков. Он нашел любовь столь истинную и чистую, что даже Господь с радостью благословил его брак. Его жена обожала его больше всех остальных, возможно, даже больше, чем она любила нашего Отца. Но Отцу было все равно, он был так рад счастью своих детей. И что он сделал с этой любовью? Он предал ее. «Вы когда-нибудь видели Ангела с разбитым сердцем? Будьте благодарны, что вам не посчастливилось. За все свои годы я никогда не видел более трагичного зрелища, и надеюсь, что больше никогда не увижу. Когда что-то столь чистое, как Ангел, любит, они не могут сдержаться, они отдают все своей любви. А когда эту любовь предают, они умирают. «После падения Азазеля Небесный зал наполнился отголосками плача Хадраниэля. Сто дней и сто ночей ее слезы не прекращались. А когда сотая ночь подошла к концу, закончился и бедный Хадраниэль. «Есть причина, по которой Азазель — один из двух Падших, которым Бог никогда не давал шанса на искупление. Некоторые грехи слишком серьезны, чтобы их когда-либо простить. Вот почему я ненавижу Падших. Вот почему я ненавижу все Фракции. «Три фракции больше не нужны миру. Они — пережиток давно ушедшей эпохи, пиявки, которые продолжают выживать, высасывая жизненную кровь других. Вы не задумывались, почему человечество процветало на протяжении многих лет, а число трех фракций продолжает сокращаться? Даже спустя столетия после окончания Великой войны число трех фракций продолжает уменьшаться, в то время как остальной мир растет. «Это потому, что Три Фракции — не что иное, как гниющий труп огромного зверя, который отказывается принять свою кончину. И в своем отчаянном стремлении выжить он цепляется за любого, кто оказывается поблизости, и тем самым тянет его за собой навстречу своей гибели. «Вот почему я не могу позволить мерзости, в которую превратились Три фракции, продолжать существовать. Они — больная конечность, которую нужно ампутировать, прежде чем они заразят остальной мир своим ядом. Вот почему я планировал убить двух Наследников и положить конец эпохе Трех фракций, прежде чем они причинят еще больше вреда». «Но ты передумал», — добавил я. «Но я передумал». Он кивнул в знак согласия. «Поскольку произошло нечто совершенно неожиданное. Что-то… действительно замечательное. Был обнаружен Дьявол с человеческой душой. «Такое было неслыханно, невозможно. Когда человек перевоплощается в Дьявола, он должен принять магию Дьявола в свое тело, и ни одна душа, даже человеческая, не может принять столько его грязной магии в свое существо и остаться незапятнанной, и все же, вот вы стоите перед невозможностью, ставшей реальностью. Душа настолько целостная и чистая, что сияет со всей яркостью солнца. «В очередной раз человеческий дух достиг невозможного. В очередной раз ваш вид превзошел все, о чем я мог только мечтать. Вот тогда я и начал задаваться вопросом: не ошибался ли я? Может быть, есть другой путь? Я не знал, поэтому решил убедиться». «И вот так мы встретились в первый раз: ты пришел искать меня». Кокабиэль кивнул: «Признаюсь, наша встреча произошла не по счастливой случайности, потому что, как ты правильно догадался, я активно искал тебя. Но можешь ли ты действительно винить меня? Как я мог не искать тебя, когда все мои стражники», — он махнул рукой в ​​сторону четверых павших, оставаясь все это время молча на коленях, «клялись мне, что видели, как Дьявол вошел на священную землю церкви, но не ослабели от этого, как будто церковь приветствовала его присутствие». Я бросил взгляд на молчаливую четверку, и даже сейчас мне все еще было трудно осознать их присутствие. «Они все еще были в церкви, когда я пришел туда, не так ли?» «Да. Не должно быть таким уж сюрпризом, что они смогли следить за вами все время, пока вы были там, и вы этого не заметили. Но иметь информацию из вторых рук — это не то же самое, что видеть все своими собственными глазами, и когда судьба мира зависела от моих решений, мне нужно было убедиться. «Но именно после нашей встречи у меня появились сомнения относительно моего курса действий. «Я не предвидел Дьявола с человеческой душой, и вот ты стоишь передо мной. Поэтому я должен был задать себе вопрос: если я не мог предсказать такое развитие событий, было ли что-то еще, чего я не предвидел? Возможно ли, чтобы человечество все еще процветало, даже находясь в тисках Дьяволов? Может ли потенциал вашего вида вызвать еще одно чудо, которое я, простой Ангел, даже не могу постичь? «Отец хотел, чтобы мир был свободен от влияния как Рая, так и Ада. Он хотел увидеть мир, созданный человеком и только человеком. Вот почему он сражался в Великой войне, вот за что он умер. Не из ненависти, а из любви, не для того, чтобы уничтожить Дьяволов, а чтобы защитить людей от их влияния. «И вот я здесь, решаю судьбу человечества, как будто я сам всемогущий. Чем это делает меня лучше Дьяволов? Я не мог не задаться вопросом, не взяла ли надо мной верх моя гордость. Что в своей гордыне я верил, что знаю, что лучше для мира. Имею ли я вообще право решать такие вещи? И все же я не могу просто сидеть и ничего не делать, пока вокруг меня страдают невинные люди. «После многих дней размышлений я наткнулся на ответ. Ответ, который может определить судьбу мира таким образом, чтобы не нарушить волю Отца». «Эмия Широ», — он обратил на меня умоляющий взгляд. «Пожалуйста, убьешь ли ты меня?» …Что? Даже не дав мне времени собраться с мыслями, он продолжил: «Я не могу остановиться, не после того, как зашел так далеко, не тогда, когда вокруг меня продолжают страдать столько людей. Но я больше не верю, что имею право решать судьбу мира. Или, по крайней мере, не мной одним. Вот почему будущее будет определено между нами, Сыном Неба и Сыном Человеческим». «Сегодня вечером я приведу в действие план, который вновь разожжет Великую войну. И на этот раз я не остановлюсь, пока не положу конец Трем Фракциям. И именно в этот момент, прямо перед точкой невозврата, я дам тебе шанс убить меня. «Конечно, я не облегчу тебе задачу. Я намерен сражаться с тобой со всей своей мощью; я призову всю свою магию и силы, чтобы сразить тебя, Дитя Человеческое. Я ничего не удержу и ожидаю, что ты сделаешь то же самое. И с этим я позволю потенциалу человека определить судьбу мира. Как и предполагал отец. «Сможет ли дух человека, горящий внутри вас, победить и доказать, что даже в нынешних мировых невзгодах люди все еще могут процветать, или вы докажете, что ваше существование было всего лишь счастливой случайностью, продуктом случая, и что будущее человечества обречено, пока Фракция продолжает существовать и эксплуатировать его? «Неважно, каким будет результат, я сделаю так, чтобы человек сам принимал участие в формировании своего будущего». Он сложил руки на коленях и спокойно расслабился на скамье. «И что», — начала я, когда стало ясно, что ему нечего больше добавить, — «мешает мне прикончить тебя прямо сейчас?» Его губы изогнулись в крошечной улыбке, и он указал руками на пустое пространство по обе стороны от себя. Я просто смотрел на это место несколько секунд, прежде чем поднял бровь. На что именно я должен был смотреть? Подождите минутку . Что случилось с охранниками? Лезвие было приставлено к моей правой стороне шеи. А, неважно, нашел их. «Что тебя останавливает? Все просто: если ты подождешь до вечера, я обещаю тебе, что буду сражаться с тобой в открытую. Никакого подчинения или ловушек, просто чистый открытый бой. И хотя я буду не один, мои элитные стражники не будут участвовать в нашей битве. Они будут сидеть и наблюдать за нашей битвой в качестве свидетелей. Тебе это кажется справедливым?» "Справедливо." Я бы кивнул, если бы не был уверен, что перережу себе горло клинком охранника. К счастью, клинок исчез в следующую секунду, но я все еще не имел ни малейшего понятия, где прячутся его охранники, и не хотел отрывать глаз от Кокабиэля, чтобы повернуться и поискать их. «Тогда, похоже, у нас есть соглашение». Кокабиэль поднялся со своего места и поклонился мне, прежде чем уйти. «Желаю тебе удачи сегодня вечером, Эмия Широ». «Мне это не понадобится. Ты ни за что не победишь сегодня вечером. Не только ради людей, которых я защищаю, но и ради себя». Он остановился и повернулся ко мне. «Кокабиэль, позволь мне прояснить одну вещь: я не верю, что ты ошибаешься насчет трех фракций, и не верю, что ты плохой человек. Однако это не значит, что я буду сидеть и смотреть, как ты совершаешь массовый геноцид, независимо от того, насколько оправданным ты его считаешь». «О?» Он, казалось, не был расстроен моим заявлением, просто ему было любопытно: «И почему это?» «Знаешь ли ты, кто такой герой?» — спросил я вместо этого. — «Однажды я встретил человека, который считал себя героем. Он так хотел спасти всех. Даже зная, что это невозможно, он все равно пытался спасти всех, кого мог видеть. Неважно, какой ценой он бросался на линию огня снова и снова, чтобы спасти как можно больше жизней. Для него не имело значения, были ли это друзья, враги или совершенно незнакомые люди, он рисковал своей жизнью, чтобы спасти их, не думая о потерях или выгодах. «Но он все равно не мог спасти всех, как бы он ни старался, поэтому ему пришлось выбирать, кого спасти. Спасти ли ему троих слева от себя или десятерых справа? Решение может показаться легким, но для него, который хотел спасти всех, оно разрывало ему душу. Но та же ситуация повторялась снова и снова, и каждый раз он выбирал спасти многих, а не немногих. «Затем пришло время, когда ему снова пришлось столкнуться с тем же решением, когда ему пришлось выбирать, кого спасать, многих или немногих. Только в этом случае среди немногих, кого нужно было спасти, был один из его самых близких друзей. В такой ситуации любой бы колебался, что делать, но не он, о нет. Он был героем, а для него герой — это тот, кто спасает столько людей, сколько может. И именно поэтому он бросил своего единственного друга, чтобы спасти жизни дюжины незнакомцев. «Но это неправильно, совершенно и абсолютно неправильно. Это не Герой, даже близко. «Герой — это не тот, кто просто спасает жизни, он гораздо больше. Он также не тот, кто побеждает зло, для этого у нас есть солдаты и полиция. Чтобы дать отпор тьме, недостаточно стать героем, герою нужно также быть носителем света. «Какой смысл жить сто лет в страданиях? Не лучше ли вместо этого прожить один день, полный радости. Какой смысл спасать чью-то жизнь, если в итоге они будут плакать до конца своих дней? Не лучше ли вместо этого позволить им умереть счастливыми. «Послушай, Кокабиэль, что бы ты ни делал, смерть в конце концов приходит к нам всем. Неважно, через один день или через миллион, все наше время ограничено. И когда приходит наше время, и мы оглядываемся на свою жизнь, мы судим не по количеству прожитых дней, была ли наша жизнь хорошей или нет, а по количеству прожитых дней, по количеству раз, когда мы смеялись, по количеству раз, когда мы улыбались. Вот как мы решаем, стоило ли жить. Если Герой — это просто тот, кто просто останавливает неизбежность смерти, то в чем смысл? Герой должен быть чем-то большим. Настоящий Герой — это не тот, кто просто спасает жизнь, а тот, кто делает эту жизнь стоящей, тот, кто приносит радость в это существование. Иначе во всем этом не было бы никакого смысла. «Вот почему, Кокабиэль, я собираюсь спасти тебя. Сегодня ночью я приду и убью тебя, но когда я это сделаю, я прослежу, чтобы ты выполнил свое обещание, данное Азии. Я прослежу, чтобы ты умер с улыбкой». «И почему это Сын Человеческий?» Он странно посмотрел на меня, как будто ожидал увидеть что-то конкретное, но обнаружил, что столкнулся с чем-то совершенно другим. «Все просто», — я дернул себя за плечо, — «потому что я герой. Настоящий герой». Он просто ошарашенно уставился на меня, как будто у меня выросла вторая голова, широко раскрыв глаза от удивления. Затем он начал смеяться. И я имею в виду действительно смеяться, в смысле «он смеялся так сильно, что ему пришлось опереться руками на колени, чтобы не упасть». Я почувствовал, как мои щеки горят, когда я наблюдал, как Ангел учащенно дышит от смеха. Это был не первый раз, когда кто-то смеялся над моим сном, даже близко, но в этот раз все было по-другому. Не уверен, было ли это потому, что я теперь Дьявол, или потому, что это был Ангел, смеявшийся надо мной, но это было неловко. Казалось, прошло несколько часов, прежде чем смех Кокабиэля наконец стих, хотя он все еще время от времени издавал смешки. «Позволь мне повторить это еще раз», — сказал он, все время улыбаясь мне сквозь слезы, — «Я не могу не обожать таких, как ты. И хотя наше знакомство, возможно, было коротким. Я действительно рад, что встретил тебя. «Так что, полагаю, это прощание, сын... нет. Прощай, Широ». «Прощай, Кокабиэль», — ответил я, и, поклонившись в последний раз, он ушел. За мгновение до того, как он ушел, я сделал то, что всегда ненавидел делать: я заглянул в его душу. Это было всего лишь на короткое мгновение, но мне все равно хватило его, чтобы получить ответ. Почему ангелы пали? Некоторые падали добровольно, другие падали неосознанно. Мне говорили, что есть только эти две причины, но сегодня, кажется, я обнаружил еще одну. Верность Когда я заглянул в его душу, в сердце его существа, это было единственное, что я мог видеть. Это затмило все. Его долгу, его народу, но самое главное его Отцу. Достаточно преданности, чтобы он был готов пасть, чтобы убедиться, что Небеса остаются в безопасности. Став шпионом во вражеском лагере. Кто когда-либо слышал о такой абсурдной вещи? Ангел, упавший с Небес, чтобы защитить его. Он и все, кто следовал за ним, позволили запятнать свои крылья чёрным, позволили братьям и сестрам оскорблять и ненавидеть их, позволили тем самым людям, которых он пытался защитить, и всё же он делал всё это с улыбкой. Даже после того, как он увидел, как его отец, смысл его жизни, пал и умер перед ним, он не остановился. Он продолжал сражаться, верный, хотя тот, кому он был верен, уже ушел. На мгновение его спина наложилась на спину лучника в красном. Даже когда это предало их, они все равно следовали своему Идеалу до самого конца. Казалось, что даже если я ничего не сделаю, он не собирался нарушать обещание Асии. Так же, как и он, Кокабиэль встретит свой конец с улыбкой. Надо мной полная луна висела голой в безоблачном ночном небе. Те маленькие звезды, которые можно было увидеть, были блеклыми маленькими пятнышками, их яркость была приглушена и разбавлена ​​городскими огнями. Подперев себя руками за спиной, я смотрел на луну с крыши своего дома, ожидая, когда все начнется. Наблюдение за Луной. Кирицугу делал это постоянно, хотя я тогда не понимал, в чем его прелесть, да и сейчас, если честно, не понимаю. Тем не менее, делать это время от времени неплохо, и не то чтобы мне было чем заняться, пока я ждал. Гаспер и Асия спали в постели. Я не хотел, чтобы они оказались втянуты в этот беспорядок, поэтому я постарался не проговориться о том, что происходит. Я не был уверен, что смогу удержать их, если они узнают. Я также активировал защитное Ограниченное Поле, которое было установлено вокруг дома. Оно должно было помешать кому-либо войти или выйти из здания, по крайней мере на время, и, надеюсь, помешать им обоим почувствовать какой-либо магический разряд от предстоящего боя. Теперь оставалось только ждать. Это было одним из хороших моментов в моем способе ведения боя, мне никогда не требовалось время на подготовку. В конце концов, я был более или менее своим собственным ходячим арсеналом. К сожалению, это часто оставляло мне много свободного времени перед битвой, чтобы подумать. Дьяволы, охраняющие город, не знают о предстоящей схватке просто потому, что они ничем не могли помочь. Если бы они влезли в драку между Кокабиэлем и мной, то в лучшем случае их бы убили, а в худшем — они бы встали у меня на пути. Сегодня ночью будет более чем достаточно смертей, не было нужды увеличивать число жертв еще больше. И как бы я ни доверял Кокабиэлю в том, что он сдержит свое слово, я не хотел рисковать, загоняя его в угол. Увидев орду Дьяволов, приближающихся к городу, он мог бы впасть в панику, и тогда он либо воплотит в жизнь свой план, который он заранее придумал, либо, что еще хуже, решит следовать изначальному плану использования своих элитных охранников для убийства девушек. Как бы мне ни не хотелось это признавать, я не мог остановить его, если бы он решил это сделать. Эти четыре его охранника, я не мог уследить за ними, даже когда они стояли передо мной. Они, возможно, не были сильны, я уверен, что даже Киба может сражаться, вероятно, взять двух из них одновременно и победить, но это не значит, что они не были опасны. Неважно, насколько ты искусен в бою или сколько магии ты можешь обрушить на противника, нож, перерезающий твое горло во сне, убьет и сильного, и слабого с одинаковой легкостью. Это была одна из вещей, которую я никогда по-настоящему не понимал в Войне Святого Грааля. Класс Ассасин был, пожалуй, самым опасным из всех классов Слуг, несмотря на его репутацию самого слабого. Они могут оставаться скрытыми, когда вы готовы к ним, и атаковать, когда вы наиболее слабы. Неважно, насколько усердно Слуга охраняет своего Мастера, нет способа, которым он может поддерживать свою защиту неопределенно долго. Я был убежден, что Война Святого Грааля была бы выиграна давным-давно, если бы компетентный и решительный Мастер когда-либо призвал слугу класса Ассасин. Хорошо, что Кокабиэль согласился не вмешивать этих четверых. На самом деле, это была одна из двух причин, по которым я принял его условия. Вторая причина заключалась в том, что он предложил мне схватку «все или ничего», что было намного лучше всего, на что я мог бы надеяться в противном случае. На войне или даже в стычке настоящая победа — редкость. Даже если вы выигрываете битву или всю войну, потери, как правило, были катастрофическими. Всегда есть товарищи, которых нужно похоронить, друзья, которых потеряли. Но здесь Кокабиэль предложил мне шанс избежать этого. Способ победить, не жертвуя ничем и никем. Если это означало, что я потеряю все, если проиграю, ну, чем это отличалось от того, как было всегда? Это... Волна магии обрушилась на меня, прервав мои мысли. Я посмотрел в сторону, откуда, как я чувствовал, исходила магия, или, по крайней мере, в ближайшее. Насколько я могу судить, там было не менее дюжины источников, и они располагались вокруг меня. Большинство из них были слишком далеко от моего диапазона, чтобы точно почувствовать, но ближайший был достаточно близко, чтобы я мог сказать, что он находится на самом краю городской черты. Даже с моей крыши он был слишком далеко для меня, чтобы видеть, и я как раз собирался усилить свои глаза, когда активировалось то заклинание, которое они произносили. Стена голубого света, по-видимому, состоящая из шестиугольных узорчатых плит, появилась из края горизонта. Не только в точке, с которой я начал, но и со всех сторон вокруг меня. Они продолжали подниматься, как занавес, который поднимают, все время изгибаясь внутрь, пока не сошлись, образовав купол над городом. На мгновение купол, казалось, стал ярче, прежде чем погаснуть, так что его больше нельзя было увидеть, хотя я все еще мог чувствовать, что он там был. Итак, похоже, всё начинается. Хоть я и не был экспертом, было до боли очевидно, что купол был предназначен для того, чтобы не пускать никого в город или из него. Думаю, Кокабиэль не хотел, чтобы кто-то вмешивался в нашу битву. И из знакомого ощущения, которое я получаю, похоже, что купол также блокировал все формы магии телепортации в городе. «Эмия-сама». Я обернулся на звук, инстинктивно призывая Каншоу и Бакую в свои руки, когда я это сделал. Я едва удержался, чтобы не швырнуть их в коленопреклоненную фигуру позади меня, и то только потому, что понял, что он безоружен, и узнал в нем одного из охранников Кокабиэля. Что это за ребята, чертовы ниндзя? Я знал, что они хорошо умеют красться, но им обязательно нужно было устраивать мне сердечный приступ каждый раз, когда они появлялись? Он стоял на коленях, один кулак упирался в землю, а другая рука лежала на его вертикальном колене. Он не сдвинулся ни на дюйм, даже после того, как я вытащил свое оружие, просто глядя на землю перед собой, пока он говорил. "Эмия-сама", - повторил он. У него был удивительно мягкий голос, который противоречил его внешности. "Кокабиэль-сама передает вам привет и хочет сообщить, что он будет ждать вас во дворе Академии Куо. Он также советует вам поторопиться, похоже, некоторые из Дьяволов уже прибыли раньше, чем мы ожидали". Я уже двигался, прежде чем он закончил говорить. Отбросив лезвия, я повернулся и спрыгнул с края крыши так далеко, как только могли донести меня мои укрепленные конечности, прежде чем расправить крылья и полететь так быстро, как только мог, к Школе. Даже с такого расстояния я уже мог видеть вспышки света с дальнего холма школы. Битва уже началась. *** Это был меч, поглотивший свет мира. Демонический клинок, олицетворявший конец дня и начало ночи. Именно здесь свет приходит, чтобы умереть, и против существа света, созданного из него и владеющего им, не существует лучшего оружия. К тому же он был совершенно бесполезен. Кулак пронзил сердце лезвия так же легко, как стекло, разбив меч на куски. Он продолжал, прорываясь, пока не оказался в ножнах в груди мальчика. Кости, ребра, грудина были разрушены силой удара, отбросив мальчика через поляну. «Какая польза от меча, который может поглотить мои копья, если они мне не нужны для победы?» Это был удар, который может разбить камень и разорвать саму землю. Одним касанием он мог убить человека, а прямым попаданием разжижить его. Он со всей силой ударил его в бок, от удара вырвались ударные волны, вызвав порывы ветра, достаточно сильные, чтобы повалить деревья. Ничего не вышло. Она в замешательстве посмотрела на свой кулак, лежавший на его неповрежденной стороне, прежде чем рука схватила ее за плечо. Она подняла глаза и увидела глаза поразительного синего цвета, уставившиеся на нее, прежде чем колено ударило ее по подбородку, оторвав ее от земли и раздробив челюсть. «Твоя форма великолепна, но ты не вложил всего себя в свой удар. У тебя есть сила, чтобы навредить мне, и все же ты не хочешь ею воспользоваться? Какая пустая трата времени». Молния падала с неба, как дождь, ослепительно яркая, она освещала двор, как свет дня. Она разрывала мощеную землю, оставляя на ней шрамы, которые раскалывали дворы надвое, и кратеры метровой ширины. Она никогда не останавливалась, падая нескончаемым потоком энергии, излучая достаточно тепла, чтобы расплавить стальные балки до состояния лужи. Он прошел сквозь него, словно сквозь капли дождя. "Разочарование". Он поднял руку, чтобы заслонить свет, и она раскололась от его легкого прикосновения, как вода перед скалой, льющаяся по обе стороны от него. "Подумать только, дочь этого человека - такое жалкое существо. Я знаю твоего отца, девочка, и по сравнению с ним ты проигрываешь во всех отношениях". "ЭТОТ ЧЕЛОВЕК НЕ-" удар сверху сбил девушку с ног, прежде чем она успела договорить, и она рухнула на твердую землю. Земля раскололась от ее приземления, паутина трещин образовалась вокруг нее. Она не встала. Кокабиэль висел в небе, его десять крыльев были расправлены вокруг него, окружая его тело, словно корона теней. «Почему всегда ребенок причиняет больше всего боли родителю?» — спросил он вслух, прежде чем посмотреть на своего оставшегося противника. Это был конец, получивший форму, разрушение, получившее форму. Собранный в сферу, он был окрашен бесцветностью пустоты, ибо ни свет, ни тень не могут пережить его прикосновения. Именно здесь умирает существование, где смертные и бессмертные становятся равными. Он танцевал на кончиках ее пальцев, подчиняясь ее воле, пока она смотрела на него глазами, полными полной ненависти, готовясь бросить его До него оно даже не дошло. Она согнулась пополам, когда колено вонзилось ей в живот. Сложив пополам его ногу, ее униформа сзади вырвалась наружу туманом изодранной ткани, когда сила удара разорвала ее на части. «Хотя Сила Разрушения действительно устрашает», — он посмотрел на кашляющую девушку, которая рухнула на четвереньки, — «если я успею убить тебя девять раз за то время, которое тебе понадобится, чтобы применить ее, то она станет совершенно бессмысленной». «Тебе не уйти...» — ее лицо глубоко врезалось в асфальт, когда его подошва ноги ударила ее по затылку. «Дьявол, это ты больше не будешь выходить сухим из воды за свои преступления. Либо моей рукой, либо его, один из нас положит конец правлению твоего проклятого рода, полному террора». Он не совсем насмехался над ней, когда убирал ногу с ее головы. Она не вставала. За ним, в самом сердце двора, где происходила битва, был круг мерцающего света. Его границы были сделаны из серии символов и рун, вырезанных на земле. Они сияли внутренним огнем небесно-голубого цвета, окрашивая двор вокруг себя в теплый голубой свет. В центре круга были четыре меча, воткнутые острием в землю в форме квадрата, каждый угол был направлен в четырех основных кардинальных направлениях. Сеть линий вырастала из точки, где лезвие встречалось с землей, отмечая землю венами, которые горели изнутри. Они полностью заполняли внутреннюю часть кругов, пульсируя каждые несколько секунд, как медленный удар сердца. Это был Разрушитель Земли, заклинание, которое принесет Городу разрушение. Ленты воды оживали в воздухе вокруг него десятками, увеличиваясь в числе с каждой секундой. Они скользили и извивались в воздухе, как змеи, поскольку их число быстро росло, прежде чем, подобно гадюкам, на которых они так походили, они нанесли удар. Взрыв воды заполнил воздух от удара, затуманив местность, но атака все еще не закончилась. Образовалось больше потоков, которые обрушились на то место, где он стоял в последний раз, все в большем количестве. И под прикрытием атаки появились еще три. Ноги, покрытые сталью, обрушивали сверху град ударов, меч промелькнул, со скрежетом рассекая воздух , вода испарялась от приближения щита из горящего синего огня; все три удара обрушились как один, идеально скоординированные, в самый раз. Все это бессмысленно. Стальные ноги раздробились, затем разбились, лезвие испарилось под действием силы ответного оружия, синее пламя сгорело от жара копья света. В одно мгновение все трое были отброшены назад, сломанные, к ногам своего хозяина, когда он появился у них на виду. Выйдя из облака пара, все, что осталось от потоков воды после одного удара его копья. Он спокойно шагал вперед, пока пар цеплялся за его тело, не желая отпускать его для своих объятий. Он волочился за ним, меняясь с каждым его шагом, как часы, дрейфующие на ветру. «Должен признать, что ваше мастерство в управлении водой впечатляет. Однако если за всеми ударами не стоит реальная сила, то в этом нет никакого смысла». Он остановился в своем приближении, когда язык тени скользнул по земле, прежде чем обернуться вокруг его лодыжки. Он вздохнул, покачав головой, прежде чем произнести одно слово: «Дурак». Вскоре раздались крики агонии, эхом разнесшиеся по всему двору. Все глаза обратились к рыдающей фигуре Саджи, корчившегося на земле, язык тени растворялся, когда он делал это, световой элемент, который он поглощал, сжигал его. «Саджи/Ген-чан!» — закричали остальные члены студенческого совета, думая о судьбе своей пешки. «Священные механизмы были созданы для людей. Ты думал, что теперь, когда ты стал Дьяволом, они будут работать идеально?» "КОКАБИЭЛЬ!" - проревел голос ненависти из горла Епископа. Молнии плясали на кончиках ее пальцев, когда она повернулась к своему врагу, но обнаружила, что ладонь его руки заслонила ей обзор, прежде чем схватить ее за череп. «Никогда не отводи взгляд от противника в бою, маленький Дьяволенок». Одним толчком она обнаружила, что ее голова глубоко зарыта в землю позади нее, а через несколько мгновений она потеряла сознание. Второй епископ вскоре последовал за первым в бессознательное состояние. Прежде чем она успела произнести хоть одно заклинание или произнести слово, ее сбили с ног одним ударом слева, с того места, где она стояла, защищая Саджи. Ее король вскоре разделил бы ее судьбу, если бы не алебарда, которая отразила его удар. "О?" одной рукой он обрушил на него свое собственное копье, повалив владелицу на колени, но оружие выдержало. "Удивительно, оно выдержало полный удар моего копья, но на нем нет даже следа, который можно было бы показать. Я знаю название каждого оружия, способного на такое достижение, и все же, я никогда раньше не слышал об этом". Его взгляд переместился с алебарды на Цубаки, которая морщилась от усилий поддерживать свою защиту, несмотря на полную легкость, с которой он в одиночку удерживал ее. "Скажи мне, маленький Дьявол, где ты когда-либо находил такое сокровище?" Прежде чем Цубаки успел заговорить, Кокабиэль отпрыгнул назад, когда полоса стали пронзила то место, где мгновение назад была его голова. Это был длинный тонкий металлический брусок с заостренным концом. Когда стало очевидно, что атака промахнулась, он быстро вернулся туда, откуда и начался, в тени под аркой школьного входа, в десятке ярдов. Кокабиэль оглянулся через правое плечо, следя за направлением атаки: «Вот почему сражение с людьми, несмотря на то, что они слабейшая из всех рас, всегда интересовало меня». Не отворачивая головы, он поднял копье левой рукой и заблокировал удар, который пришелся с противоположной стороны, куда он смотрел. «Ты всегда сражаешься грязно». Он повернулся, чтобы посмотреть в желтые глаза синеволосой экзорцистки. Ее клинок скрежетал по его копью, посылая ослепительные искры в ночной воздух. «Нет такого понятия, как борьба с грязным Кокабиэлем», — возразила она, отпрыгивая назад, — «только победа и поражение. Все остальное — просто нытье проигравших». «Я согласен». Он развернулся на месте, уклоняясь от атаки в спину двухвостого экзорциста. «Но вопрос остается, мои маленькие человечки, есть ли у вас то, что приносит победу, к которой вы стремитесь?» Он задает вопрос этим двоим. Размахивание их клинков было их ответом, начавшим битву пользователей оружия. В мгновение ока Цубаки присоединилась к битве, добавив свой собственный клинок в драку. Было прекрасно наблюдать, как искры синего и белого цвета вспыхивали каждый раз, когда свет копья сталкивался с костью клинков. Фейерверки битвы вспыхивали на сетчатке всех наблюдающих, вспыхивая и тускнея с каждым обменом, пока все четыре боя боролись за победу. Однако все, кто наблюдал, знали, что бой длился так долго, потому что он потакал им. Он сдерживал силу своих ударов и скорость своих взмахов. Вместо этого он удерживал всех троих только навыками. Его копье вращалось и вертелось, блокируя, парируя и перенаправляя все их атаки. Его движения были нечеловечески плавными, конец каждого действия вел к началу следующего, все это сливалось воедино со всей грацией текущей воды и больше походило на изящный танец, чем на жестокий бой. И во всем этом он использовал только одну руку, чтобы владеть своим копьем. Это было безнадежно. Дьявол среди них продолжал сражаться за недостижимую победу, потому что проиграть означало бы потерять жизни своих друзей, хотя в ее сердце не было никакой надежды, она продолжала сражаться. Люди же продолжали сражаться, потому что им было все равно, возможна ли победа или нет. В конце концов, они боролись не за победу, а за что-то совсем другое. Все, чего они хотели, — это отвлечь его. Он появился в мгновение ока. Со скоростью, слишком нечеловеческой для естественного или даже сверхъестественного восприятия, не говоря уже о том, чтобы сравниться. Он покрыл всю длину двора за время, слишком короткое, чтобы его можно было назвать мгновением, устремившись к его незащищенной стороне. Его копье было в его противоположной руке, зажатое на месте клинками остальных трех, пока они боролись за господство. Слишком далеко, чтобы успеть вовремя, даже если бы он был свободен, неумолимый удар пролетел в его сторону беспрепятственно. Он ударил вспышкой света, такой яркой, что осветил двор всем сиянием дня. «Прошло много времени, Гризельда». Кокабиэль тепло поприветствовал нападавшего, радостная улыбка тронула его губы. «Я вижу, ты постарела. Жаль, в молодости ты была быстрее». «Мы не можем все быть нестареющими, как ты, Кокабиэль». Ее Экскалибур быстро толкнул его копье. Ее неожиданный удар был заблокирован вторым копьем, которое он призвал в своей противоположной руке. Несмотря на ее неудачу, ее голос был таким же теплым, когда она улыбнулась своей старой подруге: «И все же, я не могу сказать, что я бы хотела, чтобы было по-другому. Это заставило бы эту старую женщину плакать, увидев, как твое красивое лицо увядает с возрастом». Ее улыбка сменилась удрученным хмурым выражением. «Жаль, что я не могу сказать того же о твоем здравомыслии. Я никогда не думала, что ты из всех людей сделаешь что-то подобное. Что подумают другие, если увидят тебя в таком виде?» «Я думаю, что Дианне было бы все равно, поскольку она продолжала бы свои попытки залезть мне в штаны. Ральф был бы слишком занят, пытаясь написать стихотворную строку, чтобы адекватно выразить свои сожаления от столкновения с другом в бою, в то время как Лука сказал бы мне, чтобы я перестал быть тупицей, тратящей время на драки, когда мы можем потратить его на выпивку». «Да, это похоже на них». Вопреки себе она позволила себе ухмылку на мгновение, прежде чем она исчезла. «Пожалуйста, останови этого Кокабиэля. Ты больше не можешь победить. Просто сдавайся». Ее слова не были пустой бравадой. Он оказался в ловушке между двумя противоборствующими силами. Одной рукой он сдерживал одного из сильнейших экзорцистов, который владел, возможно, самым быстрым мечом на планете. Другой рукой он сдерживал двух ее учеников, оба из которых сами владели Святыми Мечами, и Дьявола с силой и скоростью, дарованными ей Фигурой Королевы. А за ними всеми стоял ее Король. Над собой она собрала гигантский шар воды, который медленно сжимался, сжимаясь в меньший шар, готовый высвободить всю собранную силу в одной единственной атаке. Даже для такого человека, как он, одержать победу без серьезных травм было бы трудно. Однако никто, глядя на него, не поверил бы, что ему грозит какая-то опасность, поскольку он одарил своего друга веселой улыбкой. «Помнишь, как мы все время спарринговались?» — спросил он. «Как ты и остальные постоянно приставали ко мне, требуя прекратить сдерживаться в наших боях, пока я, наконец, не согласился всегда выкладываться по полной?» «Да». Через мгновение после того, как слова слетели с ее губ, на ее лице отразился страх, когда она начала понимать, что он имел в виду. Он кивнул, поняв, что она поняла: «Я солгал». Они не успели опомниться, как почувствовали, как на них обрушивается сила, едва не поставившая их всех на колени. Сила, чистая сила вылилась из него на уровне, несравнимом с тем, что было раньше. Из его спины вырвалась новая пара крыльев, присоединившись к десяти другим, когда он наконец раскрыл свою истинную силу. Свет его копья стал интенсивнее, до такой степени, что никто не мог смотреть прямо на них, поскольку лезвие, толкающее их, светилось вишнево-красным. Это были Мечи легенд, чье имя знают люди всех земель. За них велись войны, и люди охотно умирали за них. Герои жаждали доказать, что достойны владеть ими, пока барды воспевали их величие на протяжении тысячи лет. Но перед мощью его копий они были ничем. В одно мгновение металл клинков расплавился, а затем испарился, уничтожив их так, что смертные люди не смогли бы их починить. Мечи не ушли тихо, когда они умерли, поскольку остатки силы, которую они содержали, вырвались наружу, больше не сдерживаемые их металлическими оболочками. Все четверо были отправлены в полет, и даже Сона, самая дальняя, была полностью сбита с ног волной святой энергии, которая пронеслась через двор, заставив ее потерять контроль над своим заклинанием. Вода, которую она собрала, упала на землю, бесполезно пролившись по ее твердой поверхности. Он покрутил оба копья в руках, прежде чем двинуться к Гризельде, накинув двенадцать крыльев на плечо, словно плащ, пока она слабо пыталась оттолкнуться от пола, но ей удалось лишь приподнять верхнюю часть тела. «Прошла тысяча лет с тех пор, как я стал свидетелем кончины моего Господа». Он заговорил, приближаясь к ней: «Можете ли вы понять, что я чувствовал, наблюдая, как мой Господь и Учитель, мой любимый Отец был сражен на моих глазах во время Великой войны? Вы понимаете, что я чувствовал, когда стоял и смотрел, слишком слабый, чтобы сделать что-либо, чтобы помочь, когда я наблюдал, как умирает Бог?» Восклицание шока разнеслось по дворам, когда немногие сознательные среди павших бойцов поняли его слова. Он не обращал на них внимания, его взгляд был устремлен на его павшую подругу, когда он приблизился к ней, прежде чем остановиться всего в нескольких ярдах от нее. «Я подвел его». Его глаза сияли от непролитых слез, когда он смотрел на нее. «У меня был один истинный долг, одна единственная цель, и я потерпел неудачу. И с тех пор мир платил цену за мою неудачу. Человечество страдало под правлением Дьяволов и Падших на протяжении тысячелетий, потому что у них больше не было Бога, который мог бы их защитить, и все из-за моей слабости». «Кокабиэль», — печаль и понимание окрасили голос Гризельды, когда она посмотрела на него снизу вверх, — «Это была не твоя вина...» «ЭТО ТАК!» — проревел он, отбрасывая копья и выбрасывая вперед руки. «Я — КОКАБИЭЛЬ, ВЛАСТЕЛИН ЗВЕЗД И ОДИН ИЗ ХРАНИТЕЛЕЙ САМИХ НЕБЕС! У МЕНЯ ЕСТЬ СИЛА УНИЧТОЖАТЬ НАРОДЫ И РАЗРУШАТЬ КОНТИНЕНТЫ ЦЕЛЫМИ, И ОДНАКО… и все же у меня не хватило сил сделать что-либо в тот момент, когда это было важнее всего. Поистине, какой от меня прок, если я даже не могу предотвратить смерть собственного Отца?» Он уставился на свою пустую руку, словно в ней был ответ, прежде чем он сжал ее в кулаки. «Но радуйся». Его голос снова обрел прежнюю силу. «Тысячу лет я планировал, тысячу лет я тренировался и готовился к этому дню. И наконец-то мои усилия начали приносить плоды, поскольку наконец-то пришло время исполнить последнюю волю Отца. Я освобожу человека от оков, которые его сковывают, и создам мир, где он будет бродить без ограничений, свободный, чтобы ковать свое собственное будущее». «И вы собираетесь сделать это, уничтожив весь город?» В ответ он подошел к Земле-Крушителю, затем одним взмахом ноги разбил четыре оставшихся Священных Меча, которые были воткнуты в середину Магического Круга. Руны и сигилы мерцали мгновение, прежде чем полностью погаснуть, положив конец заклинанию. "Землелом был всего лишь приманкой, чтобы выманить брата Владыки Демонов наружу. Даже обломки металла, за которыми ты охотился на меня, для меня всего лишь приманка". Он повернулся и подошел к двум девушкам, о которых шла речь. Риас, очевидно, пришла в сознание, но едва могла стоять, так как ее рука лежала на плече Соны для поддержки, которая, похоже, была не в лучшем состоянии из-за отдачи ее собственной магии. Тем не менее, даже когда засыхающая кровь стекала по ее лицу, она продолжала с ядом смотреть на приближающихся Падших: "И с их смертью я зажгу пламя войны, и в ее огне я принесу гибель Трем Фракциям". «Четыре святых, живущих в твоей стали, услышьте мой призыв и придите мне на помощь», — раздался голос, привлекший внимание как падших, так и демонов. Хотя ее ноги дрожали и тряслись, грозя подогнуться в любой момент, Зеновия стояла прямо и непоколебимо, глядя на своего врага. Ее глаза ни на секунду не отрывались от Кокабиэля, когда она держала руку прямо в боку, широко раскрытой ладонью, готовой схватить оружие, которого там не было, она кричала: «Умоляю тебя, даруй мне свою силу, чтобы победить врага, что стоит передо мной». Пространство перед ее рукой исказилось, реальность искривилась, заставив воздух покрыться рябью, как вода, освещая одну сторону ее лица, когда искаженное пространство начало излучать тусклый золотой свет. Без малейшего колебания она погрузила руку в искаженное пространство, по плечо, прежде чем остановиться и изменить направление, одновременно выдергивая что-то. И что она вытащила... …была Надежда. Он сиял золотым светом, его божественность была несомненна. Все поле битвы было затоплено его присутствием, затмевая даже гнетущую силу Кокабиэля, поскольку бесконечные волны его благословенной силы омывали их всех. Это было оружие божественного происхождения, посланное с Небес, чтобы помочь человечеству в их самый темный час. Дюрандаль . Дар из рук самого Бога, данный Роланду, его самому достойному из детей. С его помощью армия в сто тысяч была остановлена ​​одним человеком, и в руках того, кто достоин владеть им, нет ничего в существовании, что он не мог бы разрубить. Он лежал скованный и связанный цепями из чистейшего железа, но какие цепи могут удержать такой меч? Какие творения, созданные смертными руками, могут надеяться связать такое существование. Один поворот его клинка вырвет его из хрупких оков, и он снова станет свободным. Она протянула руку и схватила его за рукоять, готовая разорвать его узы, но затем... -Надежда угасла. Рука, тверже любого железа, сжала ее запястье, словно тиски, останавливая всякое движение. Зеновия обнаружила, что смотрит в печальные глаза Ангела. «У тебя было такое оружие все это время, и ты вытащил его только после того, как потерпел поражение?» Это было так похоже на голос разочарованного отца, что, вопреки себе, она почувствовала, как ее затопляет стыд. Он грустно покачал головой: «Похоже, несмотря на все твои навыки, тебе еще многому предстоит научиться, дитя». Затем он сломал ей руку, как ветку. Вопль абсолютной агонии вырвался из горла Зеновии, когда она рухнула на пол, прижимая сломанную руку к груди. Кокабиэль отвернулся, не бросив на нее даже второго взгляда, пока он шел обратно к своим двум целям. «Ты действительно думаешь, что это начнет вторую войну, просто потому что один Падший решил действовать самостоятельно?» — крикнула ему Сона, когда он приблизился к ним. Даже для ее собственных ушей ее слова не содержали никакой уверенности, никакой условности, только хрупкое отчаяние. «Владыки демонов не посчитают это актом войны со стороны Фракции Падших, а действиями одного безумца. Остальные лидеры Падших осудят тебя и то, что ты сделал. Ты ничего не добьешься сегодня ночью, кроме начала охоты на человека, твоей собственной. Нет никакого способа, которым ты сможешь начать новую войну в одиночку, Кокабиэль». «Один?» — спросил Кокабиэль с искренним весельем. На них упала тень, на мгновение заслонив свет луны, прежде чем исчезнуть. «Глупый маленький дьяволенок, я никогда не был один». Над ними проплыла еще одна тень, затем еще одна и еще одна, привлекая взгляды всех находившихся во дворе к небу. «Боже мой». Гризельда пробормотала, впервые выдав свой настоящий возраст. Она закрыла глаза в смирении: «Мы обречены». Они кружили над побежденной партией, словно стервятники, их крылья заслоняли половину лунного света, прежде чем они спустились на школу. Черные перья тысячами опускались на землю, падая на них и покрывая землю, словно черный снег. «Даже в моем падении они следовали за мной, всегда верные». Его ноги оторвались от земли. «Это мои верные товарищи, мои самые верные друзья». Его двенадцать крыльев продолжали мягко поднимать его в воздух, пока он не завис в середине спускающейся стаи. «Тридцать пять тысяч нас насчитывалось когда-то до войны. Хотя после нас осталось всего двенадцать сотен, никто никогда не покидал меня, мы сражались бок о бок до последнего». Он улыбнулся им. «Так что, видишь, маленький Дьявол, я ни разу не был один». Они продолжали падать с небес, опускаясь на крышу и территорию школы все больше и больше, пока не осталось места. И все еще было больше, парящих в воздухе над ними, заслоняя собой само небо своими числами. Он широко раскинул руку, зависнув над ними на фоне неба, заполненного легионом Падших. «И сегодня ночью, спустя тысячу лет, мы исполним величайшее желание нашего Отца. После сегодняшней ночи судьба всего, что находится под Небесами, будет определяться ЧЕЛОВЕКОМ». Он закричал, подняв одну руку над собой. Потемневшие небеса над ними озарились рождением сотни и более копий света. Хотя только часть Падших призвала свои копья, этого было более чем достаточно, поскольку то, что было призвано, заполнило все ночное небо, как звезды. "И все это начнется с ваших смертей", - он посмотрел на двух девушек, и на мгновение его глаза наполнились искренней печалью, прежде чем они затвердели с решимостью. "Прощайте, дьяволы". Затем он опустил руку. Сотни копий света обрушились на них с небес, проносясь вниз, словно ливень горящих метеоров, более чем достаточно, чтобы убить их дюжину раз. Все они были нацелены на двух девушек. Эти двое не могли ничего сделать, кроме как наблюдать, как их смерть пришла к ним. Слишком ослабленные и раненые, чтобы бежать, они знали, что даже если бы они могли, то не было бы убежища, которое могло бы защитить их от такого шквала атак. Поэтому без всякой надежды в своих сердцах они замерли в ожидании своего приближающегося конца, даже когда их уши были заполнены криками их друзей, умоляющих их бежать. Копья взорвались при ударе, озарив ночь светом утренней зари. Это были копья, созданные из самого света. Его жар был таков, что он мог с легкостью сжечь плоть как Дьяволов, так и людей. Одного было достаточно, чтобы пробить стену. Сотни было достаточно, чтобы разрушить Крепость. Однако всем им вместе взятым не хватило мощи, чтобы достичь своей цели. Когда она наконец осознала, что все еще жива, Сона, все еще дрожащая от инстинктивного страха, медленно открыла глаза и только затем, чтобы в изумлении, обнаружить, что смотрит на цветок. Пять лепестков, каждый размером со взрослого человека, висели в воздухе перед ней и Риас, стоя между ними и падшими. Они были радужными и полупрозрачными, и выглядели хрупкими, как стекло, но они выстояли перед мощью армии Падших и не упали. Все смотрели на щит в замешательстве, не в силах понять, что произошло. Даже Кокабиэль выглядел удивленным, прежде чем пришло осознание, и на его лице появилась печальная улыбка. «Почему, — спрашивает он голосом, полным веселья, — герои продолжают настаивать на том, чтобы прибыть в последний возможный момент?» Его ответ пришел в виде темной полосы, которая сорвалась с неба, разорвав массу Павших, заполнивших небо, и разбившись среди тех, что лежали на земле. Мощеный пол рухнул под силой его удара, подняв в воздух густое облако пыли. Ближайшие к нему Падшие отскочили от удивления, когда он рухнул среди них, прежде чем они вернули себе самообладание и окружили его. Ночная тьма была отброшена светом дюжины копий, которые они держали, все они были направлены на силуэт фигуры, которая только начала появляться, когда пыль осела. «Кто ты, во имя небес?» — крикнул четырехкрылый Падший, сделав шаг вперед и направив копье в сторону появляющейся фигуры. «Кто… я?» — раздался знакомый голос из облака пыли, когда фигура внутри встала, продемонстрировав миру свои рыжие волосы. «… Я… » Золотисто-карие глаза осматривали двор, игнорируя десятки копий, направленных на него. Эти глаза стали жестче, когда они увидели его раненых и павших друзей. «… Я …» Он повторил это снова, глядя на улыбающегося Кокабиэля, прежде чем пропеть слова, которые означали гибель тысячи людей этой ночью. « Я — КОСТЬ МОЕГО МЕЧА»