— Ну и? Как прошел первый день в новой школе?
— Ты сейчас так поиздеваться решил за то, что от работы отвлекла?
— Эхх. Ты же знаешь, я никогда не буду над тобой издеваться, Гокоме. Я правда волнуюсь.
— Езжай молча, пожалуйста. У меня и так все болит.
Разговор не задался на первых же минутах тесного взаимодействия в салоне дорогой машины, что сверкала на закатном солнце. Уцуги на ворчливость девушки только вздохнул, решив дать ей передышку, учитывая, что ей явно не здоровилось.
Гокоме же при всей своей хмурости и лице, будто готова ринуться в яростный бой на смерть, не была так зла, как могло показаться. И Цутия Уцуги, который был для нее и другом с малых лет, и в каком-то смысле старшим братом, это определенно понимал, потому никогда на грубости не обижался.
Несмотря на то, что общей крови между ними нет, чтобы считаться семьей, Уцуги с юношества был в каком-то смысле неофициально усыновлен Вакаге, когда второй нашел парня на улице.
В прошлом он переживал нелёгкие времена из-за семейного положения, а потому практически превратился в отброса общества, хулигана и прогульщика с дрянной репутацией. И, скорее, пошёл бы дальше ко дну, но его буквально спас Вакаге, неспособный пройти мимо чужой беды из-за своей доброты.
С тех пор юный Уцуги по решению Вакаге какое-то время жил в доме семьи Гофукакуса и был принят как его женой Нагинатой, что уже считалось редкостью для её непростого характера, и их единственным ребёнком Гокоме.
Они сдружились почти как родные брат с сестрой, а после Вакаге принял его на работу, как только Уцуги окончил среднюю школу. В университет и в старшую он не пошёл, а решил отблагодарить всю семью за заботу о нём. С тех пор так и работал в том агентстве, дослужившись до заместителя директора. Разумеется, связи с Нагинатой и Гокоме он не разрывал. Наоборот, как глава семьи трагично погиб, он стал куда чаще появляться в доме и присматривал за Гокоме, когда её мать уезжала по делам.
Они проехали на перекрестке и встали на светофоре в пробке. Все-таки день подходил к концу, многие уезжали с работы и ехали домой. Прижавшись к двери, Гокоме устало смотрела в окно в сторону тающего солнца. Свет отчетливо отпечатался на ее бледном лице и сиял в черных волосах.
— Слушай. А почему ты Нагинате-сан не сообщила? — нарушил тишину вопрос Уцуги. По голосу было ясно, что его это беспокоит и он был чем-то недоволен.
Брови Гокоме чуть припустились. Ей не хотелось много думать, однако надо было выкрутиться, иначе он и впрямь доложит все ее матери. Они хорошо друг друга знают, так что врать не вариант. Она решила сказать правду после короткого вздоха.
— Перед тем как я сдавала экзамены в Ичиган, мама поставила мне ультиматум.
— Ультиматум? — приподнял бровь Уцуги.
Гокоме кивнула и ровно села, вжавшись спиной в спинку сидения.
— Если мои приступы будут часто повторяться, я перейду на домашнее обучение. Соответственно, об университете, колледже или других возможностях для образования придется забыть. Вот как она сказала.
По тону голоса не догадаешься, но Гокоме об этом сильно переживала. Для незнакомого человека ее слова прозвучали бы слишком уж безразлично, однако для Уцуги, который с гордостью звал себя ее старшим братом, это озвучивалось с точностью до наоборот.
С одной стороны, он не осуждал Нагинату за такое решение, ибо сам был в курсе всей трагедии семьи Гофукакуса и их мрачных секретов. После всего пережитого Гокоме не только потеряла часть памяти тех лет, но и помимо галлюцинаций страдала психологическими приступами, которые не могли показаться такими уж и опасными на первый взгляд.
По этой причине всю среднюю школу Гокоме вместе с матерью посещала психиатра. Мураками Нобуо также родился и вырос в Синдзине. А как только закончил обучение на врача, сразу же вернулся в родной город, где и встал во главе местной больницы.
Он также был личным врачом главных семей, таких как Ока, Сейба и Сакураучи. Поэтому он хорошо был знаком с Нагинатой и ее дочкой. Можно сказать, лечил он их по щедрой скидке.
Гокоме перестала принимать таблетки и ходить на сеансы к концу средней школы. Обосновав это тем, что ее душевное состояние пришло в норму. Мураками-сэнсей был только этому рад, ведь это означало, что девушка смерилась со смертью отца и продолжила жить дальше.
По крайней мере, такой вердикт он выдал со слезами на глазах, когда Уцуги приводил ее в больницу в последний раз.
Светофор выдал зеленый свет, и они поехали дальше неторопливо, учитывая плотность других машин на дороге. Не прошло и пяти минут, как им пришлось снова остановиться.
— Знаешь, — заговорил Уцуги, подняв взгляд к зеркалу заднего вида. Гокоме отрешенно посматривала в окно. — Я не считаю, что Нагината-сан делает что-то плохое. Я ведь тоже переживал. Ну знаешь! Новая школа, коллектив, обстановка. Это ведь довольно… Нервно.
— Да, — проговорила Гокоме, никак эмоционально не реагируя.
Уцуги занервничал, стараясь подбирать слова. Постукивая пальцами по рулю, он провел другой рукой по светлым волосам.
— Может, заедем в больницу?
— Зачем? — уже напряженно вопросила Гокоме, заметно прищурившись.
— Просто думаю, Мураками-сенсей примет тебя без записи.
— Еще раз спрашиваю: зачем?
А это уже прозвучало агрессивно. Завидев ее злую мордашку в зеркале, Уцуги вздохнул, и только автомобили впереди двинулись, он завел и свою машину, проезжая дальше.
— Гокоме, послушай. Я считаю, что Нагинате-сан стоит знать.
— А я так не считаю, — враждебно возразила она, вздернув нос. — Уцуги-онии-тян, ты вообще слышал, что я тебе только что сказала?
Да, все он слышал и понимал лучше, чем кто-либо другой. Но именно потому, что понимал все, не мог просто успокоиться. В обычной ситуации он сразу сдавал на тормоза, не желая ссориться с любимой сестренкой, вот только не когда речь шла о ее здоровье, не говоря уже об упрямстве.
— Я понял, что ты не хочешь уходить из школы, в которую с таким трудом поступила, — говорил с важностью как для себя, так и для нее. Гокоме заметно припустила плечи, хотя возмущенного лица не поменяла. — Однако что, если это случится снова, а никого рядом не будет? Или еще хуже: будут, но не те люди? Пойми, что после такого первого дня мало кто захочет с тобой дружить, не говоря уже и об учителях. Ведь после подобного ты будешь у них под строгим присмотром.
— Мне плевать, будет со мной кто-то дружить или нет. Я привыкла быть одна, и так даже лучше, чем с дешевками, что строят из себя кого попало. А про учителей я не волнуюсь вовсе. Это их работа, раз, и, второе, подобного не случится.
Проворчав на эти, по его мнению, легкомысленные доводы, Уцуги сильнее сжал руль.
— Ты в этом так уверена? Уверена, что не повторится?
Гокоме развела руки с самодовольной ухмылкой пожала плечами.
— Я допустила оплошность, не оставшись дома. Не хотела пропускать первый день. И потом, это всё, — она запнулась, вспоминая чудовищ в поезде, разговаривающих кошек и странный сон о белых призраках с гигантскими воротами тории. — Это всё, — ее голос стал куда тише, а вид заметно поник. — Была просто простуда.
Да. Просто простыла, гуляя по городу до позднего вечера. Несмотря на то, что погода была теплой днем еще, по факту держалась весна. Вот Гокоме себя и убеждала, что простыла. Поэтому…
— Не говори ничего маме, — жалобно попросила она, сжимая пальцы рук в замок, видя, как те едва подрагивали.
Ей казалось, что температура начинает подыматься, и поэтому ее знобит. Однако дрожь шла от сердца, переполненного мыслями, которыми Гокоме не станет делиться даже с ним.
Заметив, что былого пыла в ней более нет, Уцуги не решился продолжать свои убеждения. Само собой, он не ответил на ее просьбу, потому что Гокоме и так знала, что он не расскажет, раз уж она так просит.
В любом случае, часть времени на школьную жизнь она выиграла. Правда, сама понимает, что ненадолго. Ведь если это не простуда, а обострение из-за стресса…
«Нет! Это простуда! — Закачала головой Гокоме, зажмурившись. — Точно. Я просто простыла! Я не могу больше видеть. Это всё... — Открыв глаза, она вновь посмотрела в окно на небо, залитое оранжевым светом, а там среди облаков пролетела дуга, похожая на дракона из снов. Не в силах больше что-либо делать, даже думать, Гокоме обреченно выдохнула. — Сон»
Гокоме уже задремала, когда машина подъехала к ее двухэтажному дому в западном стиле. Уцуги разбудил ее, как только колеса остановились. Сонно потянувшись, девушка взяла свою сумку и, открыв дверь, опустила ноги на асфальт. Слабость стала ощутимей, и ей хотелось лечь спать. Покачнувшись, Гокоме закрыла дверь, поправляя сумку.
— Мне еще на работу нужно, — сказал Уцуги, опустив стекло окна. — Я смогу приехать только к полуночи. Мне купить что-нибудь на обратном пути? Продукты, лекарства?
— Нет. Ничего не нужно, — ответила Гокоме, не поворачиваясь.
Ее длинные волосы поднял слабый ветер, открывая тонкую спину, а Уцуги на такой холодный ответ сдвинул брови, но возражать как-либо не стал.
— Хорошо. Как зайдешь в дом, закройся, прими теплый душ и ложись спать.
— Я не ребенок! Сама знаю.
Проворчав, Гокоме пошла к воротам дома, заранее ища ключ в кармане.
— Гокоме! — окликнул ее Уцуги, и девушка замерла. Лица не видела, но чувствует, что он все еще волнуется. — Ты точно одна справишься?
Вопрос на время выбил ее из колеи, но потом ей стало отчего-то и горько, и смешно. Выдавив смешок, она самоуничтожительно улыбнулась, однако оборачиваться не стала, сказав лишь уверенное:
— Привыкла уже.
Махнув рукой, девушка зашла во двор, закрыв за собой дверь ворот. Ее пустой взгляд зацепил углы сада. Прибираться ни сегодня, ни завтра она не будет, а потому, в мыслях извинившись перед матерью, на которую падет эта участь, она отперла входную дверь дома ключом и зашла в прихожую.
Едва переступила порог, как силы окончательно покинули ее, и, уронив сумку на пол, девушка обессиленно покачнулась, срезавшись лбом в холодную стену. Дома было тихо и пусто. Джундо не выбегала ее встречать с мяуканьем. Гокоме до сих пор не понимает, что нашло на ее кошку. То, как она смотрела на нее утром. Будто перед ней стояла не хозяйка, что холила и лелеяла ее эти годы, а какое-то внеземное чудовище.
Помимо изнеможения телесного и душевного навалилась обида на свою карму. Гокоме всегда задавалась вопросом, что она такого сделала в прошлой жизни, что ее наградили такой неприязнью сами Семь богов счастья? И, учитывая, как у нее все складывалось по жизни, возненавидела ее вся семерка разом.
— Чтобы я еще хоть раз сделала подношение Бисямонтэн в храме То-дзи или Эбису в Нисиномии… Да пошли вы! — ярость, что переполняла ее, была как пламя древнего дракона, но из-за отсутствия каких-либо сил сжатый кулак лишь едва стукнул по стене. — Если они вправду существуют, то я проклинаю их всех в ответ! Будда вас дери! Ненавижу! Фукурокудзю, Дзюродзин, Бэндзайтэн, Дайкокутэн, Эбису, Бисямонтэн и Хотэй! Чтоб вам все вернулось, что я перешила за эти шестнадцать лет, третьекратно, сволочи!
Ее слова стали подрагивать от наворачивающихся из-за такой несправедливости слез, когда совсем рядом прозвучал надменный голос.
— Воу-воу. Ты что, не знаешь, что тот, кто проклинает, в первую очередь становится проклятым? Еще и на таких богов замахнулась. Я думал, у вас, людей, к богам особое отношение.
Не сразу кивая на это высказывание, Гокоме, раскрыв сверкающие от эмоций глаза, застыла на месте. И, словно сломанная кукла, медленно развернула опущенную голову и подняла взгляд на две фигуры, стоявшие рядом.
— Ааа, — не зная, какие слова ей подобрать, пока мозг обрабатывал зрительную информацию, девушка, раскрыв рот, выдала протяжный хрип.
Высокий парень в кимоно со скрещенными руками и высокомерным видом повторил: «Аааа?» — и вопросительно наклонил голову на бок.
— Господин, — мягко заговорила стоявшая рядом девушка-альбинос с нежной, как раскрытый бутон лилии, улыбкой. — Я думаю, вот так появляться из ниоткуда… Кого угодно в ступор введёт.
— Не мои проблемы, — безразлично ответил он, скривив рот. — Эй. Долго глазеть будешь? Судя по тому, что мы наблюдали, день у тебя не ахти прошёл, — подметил парень с самой мерзкой усмешкой из всех.
У Гокоме дёргался глаз. Она перестала ахать и охать, потому что её зубы сомкнулись, рот оскалился, а глаза, как полночные звёзды, заискрились враждебностью.
— Ты! Ай! Ааааааа! — резко дёрнувшись и подняв в сторону парочки вытянутую руку, её голову неожиданно пронзила немыслимая боль. Схватившись за неё, Гокоме морщилась, едва подавляя рвавшийся из груди крик.
Больно! Как же больно! Сделав шаг назад и врезавшись спиной в дверь, Гокоме начала вспоминать. Всё, что было вчера. Вся эта память горячим потом проносилась по всем артериям головного мозга, вызывая мощное напряжение.
Пока Гокоме корчилась в агонии, скрипя зубами и рыча, парень в кимоно с сомнением на нее поглядел. Ни грамма переживания или сочувствия, в отличие от белокурой девушки.
— Похоже, я все-таки переборщил, — легкомысленно подметил парень, взглянув на свою раскрытую руку. — Кто же знал, что слабачка такая.
— Господин! — воскликнула альбиноска, осуждающе на него посмотрев. — Я об этом вам еще вчера говорила! Это из-за вас у молодой госпожи такие проблемы целый день! Нельзя делать такие вещи так резко!
— Ай да завались. Без тебя знаю. Хочешь помочь — иди и помогай, — брезгливо помахал он рукой в сторону осевшей на пол Гокоме. — Лично мне плевать.
Нахмурившись, девушка хмыкнула и сразу же обеспокоенно подошла к Гокоме, сев рядом с ней.
— Молодая госпожа, — вежливо обратилась она с улыбкой. — Сейчас может немного укачать или даже вырвать, так что прошу потерпите. Боль уйдет мгновенно.
Сказав это, она аккуратно убрала челку Гокоме и другой рукой коснулась двумя пальцами центра ее лба. Гокоме, до этого стонавшая и готовая рвать на себе волосы, вмиг оцепенела.
В центре ее лба засиял круг с треугольником и тут же исчез, стоило белой девушке убрать руку. Ощущение было приятным и успокаивающим. Вся боль и негативные эмоции на этот краткий миг полностью исчезли из ее разума. Однако…
Грудь сдавило, к горлу подступил жар. Прижав ладонь ко рту, Гокоме хотела добежать до туалета. К сожалению, ее вырвало прямо перед альбиноской, которая, лишь улыбаясь, погладила ее по спине, тепло приговаривая:
— Ничего-ничего. Такое бывает, когда энергию открывают. Лучше в себе ничего не держать. Я потом все уберу.
Благо, рваться уже было особо нечем. Пусть голова и мыслит теперь ясно, жар пропал и усталость ушла, у Гокоме еще осталось куча вопросов. Озвучить их мешало сжатие внутренностей.
— Ну и мерзость, — брезгливо выдал парень, смотревший на девушек свысока. — Без разницы. Нам нужно поскорее перейти к делу.
Но, поймав на себе возмущённый алый взгляд альбиноски, фыркнув и закатив глаза, сказала, что даст ещё минуту.
Обновлено: 21.01.2026