Разлепив воспаленные красные глаза и видя перед собой лишь серый потолок с потухшим видом, первое, о чем подумала Гокоме, вспоминая, чем начался для нее этот самый НЕУДАЧЛИВЫЙ день, это о том, как было бы прекрасно просто умереть и ни о чем не думать.
Поначалу она не понимала, где находится и что произошло, но воспоминания от утра, а после и до сего момента стали безжалостно раздирать ее самооценку. Умереть захотелось еще сильнее.
Гокоме поняла, что лежит на койке в медпункте. Запах лекарств выдал это место, а еще темнота от натянутых занавесок, что закрывали со всех сторон. Подушка, на которой лежала ее голова, и постельное белье были новыми. Она слышала мельтешения, а также голос. Человек там один. Явно женщина.
Несмотря на то, что ей было значительно лучше, чем в классе, зрение и слух, не говоря уже о здоровье в целом, не пришли в норму. Гокоме, решив закрыть глаза, тут же прикрыла их, услышав, как приоткрылась занавеска.
— О. Так ты проснулась, милочка? Как самочувствие? — спрашивал женский голос, полный веселья.
На кресле с колесиками к ней подкатилась женщина лет тридцати. С накрашенными губами, зорким взглядом и кокетливой улыбкой. На ее плечах был белый медицинский халат. А еще резкий запах дорогого одеколона.
Гокоме на нее сощурилась, опуская линию губ. Ее раздражал внезапный свет. Со стороны выглядело так, будто она собирается огрызнуться, но медсестра, затейливо усмехнувшись, пожала плечами и, протянув руку с маникюром, положила на лоб Гокоме.
— Ну. Жар немного спал, — констатировала она, кивая. Ее длинные распущенные волосы тоже подпрыгивали. — Хотя даже если он и спадет, то после такой температуры тяжело ходить. Лучше отлежаться пару дней и есть горячее.
— У меня был жар? — ослаблено спросила Гокоме, когда холодная рука медсестры покинула ее горячий лоб.
Женщина закинула ногу на ногу в обтягивающих штанах.
— А ты не знала? Знаешь, дорогая, когда тебя принесли сюда без сознания, сказав, что ты несла какой-то бред, я догадывалась, что у тебя высокая температура. Но что бы такая, — она выудила из кармана халата градусник и взглянула на него с подозрением. — Тридцать девять и восемь. Обычно с такой температурой люди при смерти лежат. А ты еще и на ногах стояла. Просто поразительно. Я даже по началу думала, что градусник неисправен. Все четыре показали одно и тоже. Ухх. Впервые на моей практике такое.
Тридцать девять и восемь? Если бы Гокоме могла, она бы как ошпаренная вскочила с криком, однако все, что у нее получилось, это вздохнуть полной грудью. Эмоции внутри, казалось, тоже полностью выгорели. Ей просто нужно укутаться в одеяло и еще поспать, на продолжительные разговоры ее надолго не хватит. Похоже, медсестра это заметила и, поднявшись с кресла на туфлях, зашагала к двери, которая тут же раскрылась.
— Только вспомни, — сказала она озорливо.
— Тиса. Ты хоть когда-нибудь будешь серьезной? Как ни приду — вечная безмятежность, — пожаловался уже знакомый Гокоме голос. — Поэтому никто тебя не воспринимает как врача.
Медсестра играючи захихикала.
— Да будет тебе, Ханна-тян. Я ведь преподаватель ёго. И работу свою знаю. Кстати, тебя как раз и хотела позвать. Твоя ученица проснулась. Только не надави сильно. Ей говорить тяжело.
Чинами бросила что-то вроде «И без тебя знаю», после чего пошла к койке, на которой лежала Гокоме. Сев на то самое кресло, учительница пыталась подавить взволнованность, что у нее плохо получалось.
— Гофукакуса-сан. Как ты себя чувствуешь? — от ее жалостливой улыбки Гокоме стало не по себе.
Вопрос, конечно, правильный для того, кто несет ответственность за ребенка в школе. Скорее всего, учитывая, как здесь ценят репутацию и отдачу работе, Чинами Ханне уже пришлось побывать у директора. Гокоме не думала, что ее отчитали, но, возможно, предъявили за то, что она как руководитель не заметила ухудшающееся самочувствие своего подопечного, из-за чего ситуация и пошла на самотек.
Часть вины была и на самой Гокоме, она не отрицала. В обычной ситуации такая беседа пошла бы на пользу, от желания высказаться и успокоить свою новую классную руководительницу, но сейчас… Гокоме только вяло кивнула, выдав еле слышимое:
— Уже лучше.
Чинами Ханна облегченно выдохнула, заметно успокоившись. Но ее ослабление тут же сменилось на хмурость. Гокоме была готова к тому, что ее отчитают.
— Послушай, Гофукакуса-сан. Я хочу задать пару вопросов. Ответить сможешь?
Спрашивает, а тон голоса такой, что ответа «нет» она не примет. Девушка опять кивает, и классная руководительница поджимает мягкие губы.
— Тиса… Ээ. То есть, Окада-сэнсэй сказала, что у тебя был сильный жар. Такой, при котором ты могла серьезно пострадать. Скажи, такое впервые? Или, может, ты чем-то больна? Не волнуйся, такая информация конфиденциальна. Я просто очень волнуюсь. И если такое может повториться…
— Нет, — хрипло перебила ее Гокоме. — Такое… Впервые.
— Точно?
Видно, и впрямь хорошо отчитали, раз такая настойчивая в этом вопросе.
— У меня утром была небольшая температура, — решила разъяснить Гокоме, стараясь выговаривать каждое слово. — Я думала, мне полегчает. Но… Резко стало хуже.
Глаза учительны внимательно изучали ее изнеможденное лицо. Она впитывала каждое движение мимики, словно будто пыталась уловить фальшь. А у изумленной Гокоме сил притворяться не было. Хотя все-таки о кое-чем она не сказала. И говорить не будет даже под пытками.
— Ханна-тян. Я просила не наседать, — в их разговор влезла та самая медсестра, Окада Тиса, стукнувшая учительницу по голове тыльной стороной ладони. Чинами тут же подняла на нее недовольное лицо. — Девочку нужно отправить домой. Пусть полечится хотя бы недельку.
Отмахнувшись от ее руки, Чинами прочистила горло.
— Сама знаю. Гофукакуса-сан. Ты можешь позвонить своей матери, чтобы она забрала тебя домой?
Глаза Гокоме тут же расширились и задрожали. Она совсем забыла. Забыла о том разговоре утром!
«Ты же знаешь, что тогда будет?»
— Гофукакуса-сан?
Гокоме ахнула от голоса учительницы и покосилась на нее, заметив легкую тревожность на молодом лице. Нельзя, чтобы мама узнала о приступе. Для тех, кто смотрит со стороны, все было сильной лихорадкой и ее последствиями. Однако Гокоме не сказала, что она… Видит то, чего другие не замечают.
Мать сразу поймет ее ложь, как ни умасливай. А когда поймет…
— Простите, — прошептала Гокоме, едва шевеля губами. — Но моя мама уехала по работе в Токио. Ее не будет несколько дней. Так что…
— Понятно, — вздохнула Чинами и удрученно стушевалась.
— А отец тоже на работе занят? — легко поинтересовалась Окада.
Гокоме помрачнела и отвела взгляд в сторону.
— Нет у меня отца. Он умер несколько лет назад.
— Ой, мои извинения, — заметив неодобрительный косой взгляд Чинами Ханны, медсестра поспешила извиниться и отойти к своему рабочему столу.
Самая неприятная тема начнется, когда разговор подымется о других родственниках. Эта тема не была для Гокоме острой до невозможности. Если Чинами-сэнсей о них не упомянула, значит, не знает. Оно и к лучшему. Хотя, наверное, все скоро станет известно, и вот тогда, возможно, отношение к ней тоже поменяется.
Не давая этому случиться раньше положенного, Гокоме не без тонны усилий приподнялась на кровати. Учительница вскочила со стула и, положив ей руки на плечи, попыталась уложить обратно, но девушка мрачно повела взгляд в сторону своей школьной сумки.
— М-мой телефон, — с тяжестью проговорила она, кивнув головой. — Я могу позвонить Уцуги-онии-тяну. — Чинами недоумевала, и Гокоме, выдохнув, пояснила: — Он мне не родной брат. Просто близкий друг семьи, которого я знаю с детства. Работает в модельном агентстве. Думаю, он сможет меня забрать, если позвоню.
Обычно о членах семьи в этой школе оповещают заранее, чтобы учителя уже имели представление о благополучии ученика. Никто не копался в чужом белье дословно, просто руководителям Ичигана хотелось примерно иметь представления о учениках.
Скорее всего, поэтому в лице учительницы проскользнуло недоверие. Ее уже насторожило то, что Гокоме и не попыталась позвонить матери. Однако с виду девушка не была из тех, кто лжет в угоду себе, поэтому с неохотой, но Чинами, взяв ее школьную сумку, достала телефон и протянула Гокоме, рука которой еще дрожала и была холодной.
— Гофукакуса, как только твой… брат ответит, говорить буду я, — строго наказала учительница. — Я ему все проясню, а ты лежишь и еще отдохнешь.
Гокоме потупилась, ничего не ответив на это. Она набрала нужный номер и поднесла телефон к уху. На звонок ответили спустя пару гудков.
— Алле. Уцуги-онии-тян, привет, — поздоровалась Гокоме, тут же услышав приятный мужской голос. — Извини, если отвлекаю, но тут у меня…
Она запнулась, когда Чинами-сэнсей, не меняя строгого выражения, вытянула к ней свою руку. Гокоме насупила тонкие концы бровей, но телефон передала, как и было велено.
— Здравствуйте. Это классный руководитель Гофукакусы-сан, — со всем уважением представилась Чинами и кивнула головой, словно собеседник был перед ней. — А. Да нет, ничего страшного. Просто, — она украдкой взглянула на Гокоме и встала со стула, отходя в сторону. — Понимаете. Тут случилось… Непредвиденное обстоятельство. Да… Да.
— Ханна-тян хоть и ворчливая, но как учитель справедливая, — с ленивой улыбкой выдала севшая рядом медсестра Окада. В ее руке был градусник, который она стряхнула. — Давай померяем температуру еще раз.
Взяв градусник, Гокоме послушно просунула его под рубашку и зажала подмышкой, а потом легла обратно.
— Скажите, а сколько сейчас времени? — спросила Гокоме.
— Занятия уже закончились.
Застыв на секунду, Гокоме уставилась на нее.
— Чего? Т-то есть…
— Ну да, — растянула красные губы Окада. — Ты проспала большую часть дня. Но это хорошо. Хотя все это время ты стонала от лихорадки и что-то бубнила. Довольно мило выглядело.
— Пожалуйста, забудьте, — попросила Гокоме, однако из-за резкости и озлобленного вида прозвучало как угроза.
Моргнув длинными ресницами, подколотыми тушью, Окада недолго изумлялась, а потом снова легкомысленно улыбнулась и пообещала попробовать забыть. Электронный градусник запищал, и Гокоме отдала его обратно медсестре. Та лишь голову на бок повела.
— Тридцать восемь и семь, — вздохнула она.
Прогноз уже к вечеру не обещал быть утешительным, что ни говори. Удача окончательно покинула сторону Гокоме на ее шестнадцатый год жизни.
Со слов Чинами-сэнсей, после телефонного разговора друг семьи пообещал приехать где-то через полчаса, но прошло чуть больше часа. Когда звонок повторился, Гокоме услышала уже куда более взволнованный голос. Она спокойно объясняла, что ей уже лучше, чем днем, и не отбери у нее телефон учительница, что решила взять дело в свои руки, разговор бы так и не закончился.
Одевшись не без посторонней помощи в белый пиджак, взяв школьную сумку, Гокоме кое-как причесала распущенные гладкие волосы, попрощалась с медсестрой, пожелавшей ей отдыха, она под присмотром учительницы покинула медкабинет.
Выйдя из школы, Гокоме сразу же заметила стильную машину, стоявшую у ворот. Учитывая, что в этой школе учатся и дети богатых родителей, охранника ничего не смутило. Рядом, облокотившись на бампер, стоял высокий стройный мужчина. Светлые волосы и выразительное лицо всегда заставляли бросать на него повторные взгляды. Одет с иголочки в туфли и деловой синий костюм без единой складки.
Некоторые ученики, что не были заняты в клубах, шедшие домой, не отрывали от него взглядов, разинув рты. Он стоял, скрестив руки на груди постукивая пальцем по предплечью, пока не поднял взгляд и не заметил Гокоме с учительницей.
Его невозмутимость как ветром сдуло.
— Гокоме! — он сам подбежал к ней и стал щупать лоб, касаться плеч и проверять каждую деталь. — Всё в порядке?! Температура еще есть?! Может, в больницу?! Ааа, почему ты пошла в школу в таком состоянии?! Нагината-сан в курсе?! Мне позвонить?!
— Уцуги-онии-тян, — сморщилась на его упреки Гокоме, пока ее за плечи раскачивали туда-сюда. — Голова и так болит. Не тряси.
— Давай мне сумку, а сама марш в машину. Отвезу тебя домой. Потом заеду в аптеку и куплю всё, что нужно, — дал он четкие указания, пока сам буквально силой забрал сумку себе. — А вам еще раз большое спасибо, что присмотрели за моей младшей сестрой, — сменив родительскую озабоченность на зрелую учтивость, мужчина поклонился Чинами с благодарностями. — Она довольно проблемный ребенок, но не волнуйтесь, я обо всем позабочусь. И простите за доставленные неудобства. Эй, Гокоме, ты тоже извинись, — Уцуги в сторону девушки, уже наполовину заалевшей в машину.
— Чего? Так мне садиться или кланяться? — раздраженно вопросила она с брюзжанием.
Чинами, стоявшая в стороне, смущенно улыбнулась.
— Ничего страшного. Главное, чтобы Гофукакуса-сан поправилась и вернулась к нам полная сил. Я сама оповещу школьный совет и директрису обо всем. Желаю скорейшего выздоровления и спокойно вам добраться до дома.
— Большое вам спасибо, — улыбнулся в ответ Уцуги.
На этом разговор закончился. Мужчина сел в машину, завел мотор, и они уехали вниз по склону, а Чинами Ханна все еще помахивала им рукой, пока не скрылась из виду под светом вечернего заката, окутавшего город.
Обновлено: 21.01.2026