Когда прозвенел поставленный на телефоне будильник, Гокоме проснулась в очень скверном настроении. Голова не прошла, жар не ушел, тело болело еще больше, было так плохо, что кровью рваться хотелось. А еще, когда она потянулась, чтобы выключить телефон, то упала с кровати больной головой на пол.
Встав напротив зеркала, она тут же заметила синяки под глазами, сухие губы и лохматые волосы, спутавшиеся так, что половину она точно выдрала, пока пыталась расчесать.
Надевая форму, она заметила, что пуговица на пиджаке оторвалась, но пришивать времени не было. Тосты подгорели, молоко скисло, а чай пролился на ноги, ошпарив. Приготовить обед сил не осталось, поэтому было решено перекусить в буфете.
Поправив сумку на плече, Гокоме, надевая школьные туфли, встала на месте, а потом со всей дури стукнула кулаком о стену. Боль сразу разошлась по нервным окончаниям и пальцы онемели.
— Как же меня все бесит, — прорычала Гокоме, выпуская пар и не обращая на боль внимания, а просто опустила руку, выдохнула, выпрямляя плечи и вышла из дома.
Закрыв за собой дверь, Гокоме еще раз огляделась и, повернув ключ с яшмовой подвеской, прошлась по двору, где в лужах лежали слипшиеся лепестки сакуры. Прибирать это будет сложновато, учитывая, что деревья не плохо так осыпались из-за дождя.
И как назло погода на улице была просто идеальной. Воздух был слегка влажным после ночного дождя, однако чистое небо с растаявшими перистыми облаками отражалось в растянутых на дорогах лужах.
С лицом, как у ожившего мертвеца, девушка шла по знакомой дороге, молясь, чтобы не вышли соседи, ибо улыбаться и делать вид, что все хорошо, у нее не получится при всем желании. А они уж, сплетники треклятые, придумают что-то и потом будут всем районом обсуждать.
Гокоме не считала, что они по натуре плохие люди. Просто всем сердцем ненавидела эту человеческую черту. Собственно, ее мать так же себя вела. Улыбалась и кивала, но открытого общения умело избегала.
Сейчас, если так подумать, Гокоме поняла, что хоть ее мать и вела себя как незрелый подросток, увлеченный всякими кавай и моэ, ее вторая, редкая сторона была куда прагматичной и серьезней.
Самой девушке сильно не хватало умения идеально сливаться с окружением. Атмосферу читать она умела и подстраивалась лишь когда следовало просто молчать, вот только стоило начаться беседе, как…
— А я ему объясняю-ня. Эти консервы с тунцом ужасны-ня. Но они нас просто не слышат-ня.
— И не говори-ня! С моими всё не лучше-ня. Прошу одно, а получаю совершенно другое-ня. Как же всё сложно-ня.
Гокоме остановилась, нервно дернув уголком глаза, клацнув зубами. Эти тонкие, наигранные голоса с этим «ня». Кто вообще додумался так говорить? Как же бесит! Прекращайте! Вы на улице, чтоб вас!
Ее просто распирало от всего накопленного стресса. Ум понимал, что не стоит кипятиться и выплескивать ярость на тех, кого не знаешь, но нервы были уже и так тоньше нитки. Просто посмотреть на этих придурков, которым заняться нечем. Просто…
Она юрко развернулась, откидывая длинные волосы, но так и застыла, не в силах что-либо сказать. Гнев, грозившийся вылиться в разгоряченную брань, просто испарился, оставив холодную пустоту как в голове, так и в сердце.
Перед ее удивленными глазами стоял дом. Обычный двухэтажный дом. А на машине сидели две кошки. Одна черная с белыми лапками вылизывалась, а другая, явно сиамская, с ошейником, поджала лапы под себя и дергала ушками.
Лицо Гокоме окончательно стало белым, когда она вновь услышала те самые голоса.
— Так вот-ня. Вчера мой человек принес мне новый корм-ня, — рассказывала черная кошка, перестав умываться. — Я его и есть не стала-ня. Может хоть так дойдет, что это дешевая гадость, недостойная меня-ня.
Сиамская кошка, казалось, с пониманием закивала головой.
— В последнее время люди стали не так к нам внимательны-ня. Я люблю своих людей, однако меня сильно раздражает их новый детеныш-ня. Орет вечно и воняет-ня. С нашими нет таких проблем-ня.
— Детеныш моих людей уже сам ест и работу по дому выполняет-ня. — С важностью поделилась черная кошка.
Ее сиамская подружка понурила голову.
— Везет-ня. Первый детеныш моих тоже уже большой-ня. Из-за второго я дома практически и не появляюсь-ня.
— Сочувствую-ня.
Ремни сумки соскользнули с плеча Гокоме, и та всем весом упала у ее ног, отчего обе кошки, навострив уши, повернулись к ней.
— Что с этим человеком-ня? — спросила черная кошка, поведя пушистым хвостом.
— Не знаю-ня. Вид у нее нездоровый-ня, — ответила сиамская.
Стоя с выпученными глазами и раскрытым ртом, Гокоме испуганно вздрогнула и, быстро подняв сумку, нацепила ее обратно на плечо. Опустив голову, она не побежала, а продолжила идти так, будто ничего не произошло. Правда, вид у нее был такой, будто девушка увидела самый жуткий кошмар всей своей жизни.
Обе кошки пронаблюдали за ней.
— Мне показалось или она нас понимала-ня? — предположила черная.
— Не говори чепухи-ня, — приподняла лапу сиамская. — Люди нас никогда не понимали-ня. Они слишком бестолковые для этого-ня.
— Точно-ня. Ня-ня-ня!
«Так и есть! Кошки не разговаривают! — убеждала себя Гокоме, ускоряя шаг и стараясь успокоиться. — Они не владеют человеческой речью! Это уже бред какой-то! — Глотая эти убеждения, как горькие лекарства, Гокоме закусила губу и побежала что есть сил через кварталы в сторону станции, пока ветер бил ее по лицу, освежая. — Все это бред!»
После объявления на небольшой станции у пляжа поезд, стуча колесами по рельсам, тронулся в нужном направлении. Люди внутри были, как и всегда, молчаливы, и каждый занимался своим делом. Повезло, что огромной толпы не было, поэтому свободного места в вагоне было предостаточно.
Солнце проходило через окна, нагревая, и были видны крошки пыли, что порхали в воздухе. Вагон изредка покачивало, и пассажиры из офисслужащих, пары школьниц и группы женщин с пакетами, полными продуктов, покачивались под стук рельсов.
Гокоме стояла у окна, сжимая школьную сумку, будто защищаясь. Ее трясло, как если бы лихорадка перешла за сорок градусов. С лица капал пот, и она старалась скрыть частое дыхание. Сердце билось в груди уже до боли, в ушах тоже стучало. Сжимая оголенные стройные коленки, она сжалась в окно, сильнее прижав сумку к груди.
Для обычных людей этот вагон был почти пустым. Дама средних лет с облегченным вздохом сказала другой, как им повезло, что здесь не забито. Школьницы смеялись, обсуждая какие-то новости, мужчина в деловом костюме поправил галстук, смотря в телефон. А Гокоме…
— Это… Бред, — трясущимися губами произнесла она со слышимостью комариного писка.
Она покачала головой, продолжая с трясучкой смотреть в пол, видя лишь, как ходуном ходили ее ноги. А рядом… Что-то проползло. Огромная сороконожка с глазами по телу.
— Ииии! — Девушка издала сдавленный писк и сжалась, закрыв глаза.
Отчетливо слыша разговоры людей, их смех… Гокоме несмело приподняла глаза. Вагон… Вовсе не был пустым. И слышала она в основном не людей.
Рычание, грозный смех, перекрикивание фырканий и разговоры. Вагон был полон различных чудовищ!
На сидениях сидели женщины в кимоно и безликих масках, по потолку летали маленькие человечки и живые огоньки. У дверей стояли два лохматых чудища с рогами и торчащими клыками в изодранных одеждах. Сороконожка, что проползла мимо к другому вагону, вежливо поздоровалась с мужчиной, у которого голова была набекрень. Он поклонился с улыбкой в ответ, и голова отвалилась от шеи, но он вовремя ее поймал. И это лишь малая часть того, что видела Гокоме.
Потому что когда она с опаской посмотрела в окно, то увидела там длинного дракона, к спине которого были прикреплены какие-то кареты для перевозки. А рядом летали белые четырехлапые вороны, объявляющие посадку.
У Гокоме волосы стали дыбом, и она чуть не закричала, когда через стекло, словно через воду, прошел какой-то голубоватый шар, за которым тянулся дым. На ее глазах он опустился на пол и превратился в лису, которая отряхнулась и пошла дальше по своим делам.
«Это что за Ночной парад ста демонов?! — взвизгнула про себя Гокоме, вновь опуская глаза на пол. — Это же все нереально, да?! Я что, настолько головой ударилась вчера, что вижу все это?! Нет! Это не настоящее! Это…»
Гокоме застыла, вспомнив, как в детстве все было точно так же. Нечетко, но она помнит, как боялась выходить на улицу и часто плакала под одеялом. Ее мать не знала, что делать, и не верила ей, как и все. Только отец всегда утешал ее, и лишь ему она открывалась.
Он говорил, что тоже видел все это и что… А? А что он еще ей говорил? Гокоме помнила только его добрую улыбку и теплый голос, но ей казалось, что она упускает что-то важное для себя.
— Кстати. Слышал про клан Мононоке? — девушка испуганно дернулась, позабыв тут же обо всем, когда на сидение рядом села полная лисица в богато расшитом кимоно. Ее черный мех блестел на солнце, а вытянутая пасть открывалась при каждом слове. — Говорят, в этом веке без наследника нам все же никак не обойтись.
— Слышал! Слышал! — бойко отвечал прыгающий на журавлиной лапе зонт с одним глазом и ртом, больше похожим на дыру. — Старик вроде как послал своих за этим наследником. Только вот не понимаю, к чему нам это сейчас? Столько веков без него жили, а теперь…
Черная лиса вздохнула, приложив лапу к морде.
— Это потому что наши лидеры уже стары, чтобы тянуть все это на себе. Вот и решили, что пора все отдать истинному главе.
— Тц! Тоже мне «истинный». — Возмутился зонтик, раскрывшись. — Эти подлецы бросили нас, когда решили, что слишком хороши для этого! А теперь мы обязаны преклониться перед каким-то чужаком?
— А ну тихо! — шикнула лисица и заозиралась. — Ты же знаешь, что эта тема запрещена даже на верхнем слое. Хочешь, чтобы телефонисты услышали и наказали?
Зонтик, тут же перестав прыгать, опустил единственный глаз.
— Прости. — Опечаленно проговорил он.
Гокоме не понимала сути всего разговора и не хотела понимать. От того, что эти твари свободно разговаривали на ее родном языке, заставлял ее еще больше беспокоиться.
Поезд доехал до долгожданной остановки, и едва двери успели раскрыться под протяжные объявления, Гокоме вылетела из вагона под недовольное бурчание тех, кого расталкивала перед собой. Убежав со станции, она оглядывалась на людные улицы. Пробежав мимо остановки, Гокоме заметила, что и в автобусе до школы было полно всяких существ.
Девушка решила, что успеет добежать до школы и на своих двоих. Все что угодно, лишь бы больше не находиться в замкнутом пространстве с этими монстрами. Плевать ей уже было на свое плохое самочувствие. Пусть лучше вырвет по пути. Главное — не давать понять, что видишь их.
На телефон в кармане ей уже пришло ни одно сообщение, однако Гокоме, ослепленная страхом, этого не замечала. Она пробежала мимо человека и пхнула его плечом в грудь, но убежала, так и не извинившись.
То был худощавый бледный парень, пол-лица которого прикрывал высокий воротник, и с мертвым взглядом. Он проследил за Гокоме без особого интереса, однако приподнял пальцы к уху и чему-то кивнув, пошел дальше.
Обновлено: 21.01.2026