То, что она видела, было сном. Довольно странным сном, который вызывал у нее неопределенное чувство ностальгии вперемешку с предвкушением. Гокоме полностью чувствовала себя, однако, поднимая руки, она их не видела. Могла ступать, но не слышала шагов. Будто бесплотный призрак.
Это место было чем-то за гранью ее понимания. Девушка давно признала в себе черты скептика, а потому такой, пусть и сон, казался ей уж очень чудным.
Гокоме «шла» среди горной пустыни, заваленной кристально белым снегом. Вокруг витала дымка. Небо было серым, полным снежных набитых облаков, а среди них, гибко извиваясь, тянулся вытянутый свет. Будто длинный сачок опустили в воду. И тянулся он до самого горизонта.
А потом она услышала громкий рев. Таких звуков обычные животные не издают. Услышав его, в душе Гокоме что-то екнуло, и она непроизвольно задрала голову.
Рядом с тянущимся светом по небу проскользила пара длинных драконов, какие бывают в китайском фольклоре. Огроменные, они закрывали собой половину небес, накрыв тенью мрачную и холодную землю внизу. Потом раздались еще крики и рычание, но на сей раз ближе. Из скал, что кривились по обеим сторонам, начали вылезать другие драконьи головы на гибких чешуйчатых шеях.
Хотя за место чешуи из них торчали острые каменные наросты, а глаза горели адским пламенем. Издавая оглушительные вопли, они один за другим стали обвиваться вокруг красных столбов. Широких и высоких, как токийские многоэтажки.
Стоя на месте, Гокоме подняла голову еще выше, пока не заболела шея, чтобы понять, что это за столбы. Это были врата тории! Просто гигантские, их верхушка была скрыта за туманом снеговых облаков.
Гокоме изумленно выдохнула белый пар. Чувство, что это место ей знакомо, лишь усилилось. Ее тянуло к этим воротам, а драконы не пугали от слова совсем.
Она сделала шаг вперед, но тут же застыла от удивления, услышав тихий звук шага рядом. Ее ноги не издавали ни единого шороха за все это время, поэтому она торопливо повернулась. Рядом с ней стоял то ли юноша, то ли молодая девушка. Лица она толком не разглядела, потому что этот человек прошел мимо нее. Одежда чем-то напомнила кимоно, но больше походила на платье. На тонких ногах — хлопковые штаны, а пятки босые. Длинные смоляные волосы, затянутые в хвост на затылке, гладкими прямыми локонами развивались на морозном ветру.
Он или она были едва ли выше самой Гокоме, и концепция тела одинаковая. Стоя перед воротами, где извивались громадные драконы, прознающие окружение своими криками, этот человек стойко стоял, смотря на ворота. Совсем крошечный, подобно жалкому муравью для этого места.
Гокоме пыталась позвать, однако не могла понять, открывается ли ее рот. Голос не обрел форму, ведь ее тело и впрямь не существовало. Но все же…
Человек, что молча стоял перед ней, сначала опустил голову, а потом неторопливо повернулся, смотря за плечо. Гокоме вздрогнула. Лица все так же толком не разглядеть. Одно она увидела отчетливо.
Этот человек растянул губы в улыбке. Эта улыбка была подобна обещанию. Гокоме была уверена, о ней знают. Ее видят, поэтому эта улыбка вызвала у нее мурашки и желание отступить.
Она моргнула и, если бы могла, звучно ахнула. Рядом с юношей появилось еще человек пять. Ее глаза рефлекторно покосились влево. На скалах и на земле тоже стояли люди. Направо — и там тоже. Их было больше сотни! Все фигурами похожи на мужчин в одеждах разных эпох и культур. Кто-то был в доспехах, кто-то в китайском ханьфу, на ком-то кимоно, хакама, военная форма или просто костюмы двадцатого века.
Они все смотрели на нее. Гокоме была уверена: если ее лицо видно, то оно отражает неподдельный страх. Под их пристальными взглядами она, пошатываясь, отошла назад, и ее спина во что-то врезалась.
Сильная рука с длинными пальцами опустилась на ее плечо и сжала. Потом этот кто-то наклонился, и ей шепнули на ухо. Ни голоса, ни слов она не разобрала, но в этот момент ее пронзила ужасная боль, будто ударили ножом.
Она хотела завопить, но не могла, хотя боль была настолько настоящей, что у нее пробились слезы. Неведомая сила стала тащить ее назад, подальше от этого места, и пока все эти люди наблюдали за ней, боль усилилась.
Тянет. Затягивает. Будто водоворот множества голосов. Ужасно больно. Тяжело!
— Аааааааааа! — с громогласным воплем Гокоме резко вскочила. Волосы были растрепаны, лицо белым, глаза выпучены, а рот во всю раскрыт. Она часто и тяжело дышала, еще не до конца придя в себя. — Хаа... Хааа... Хаа... Хааа. К-кошмар? — с трудом проговорила она, и крупные капли пота стали падать на одеяло, оставляя мокрые пятна. — Я... Гха! — едва она начала соображать, голову прорезала невыносимая боль. — Гххх! — схватившись за нее так, что до крови царапала ногтями кожу, Гокоме, кряхтя и морщась, завалилась обратно на подушку, свернувшись калачиком.
Через какое-то время приступ мигрени стал потихоньку отступать. Гокоме, чувствуя себя изнеможенной почти до смерти, облегченно вздохнула сквозь зубы, когда гул в голове и боль в висках отступили. Хотя чувство тошноты, сухости во рту и усталость, казалось, лишь усилились.
Тело слушалось плохо, и любое движение отзывалось ударом по голове. Приподнявшись на локтях, Гокоме подняла лохматую голову и изумлённым взглядом огляделась.
— Это… Моя комната?
Не сразу, но она признала, что находится в своей комнате. Окно, выходившее в их двор, было прикрыто занавесками, письменный стол, на котором лежал ноутбук и стояли книги, был нетронут. Кондиционер молчал. Шкаф с одеждой, низкий столик внизу с подушкой для сидения, школьная форма на вешалке… Всё как прежде.
С трудом девушка села и опустила ноги на пол. Её пижама была измята и вся мокрая от обильного пота. Посидев так немного, она протянула руку, коснувшись своего лба.
— Похоже, у меня жар, — неутешительно проговорила Гокоме и устало вздохнула. Сил думать не было, но когда её глаза поднялись на белую школьную форму, одна вещь её заинтриговала. — А когда это я… Вообще спать легла? — В душе закрались сомнения. — Так. Я помню, что вчера после школы не сразу пошла домой. Встретила дядю Есиро, и мы немного поговорили. Потом я пошла домой и… А что потом? Ай! — Едва в голове стали мелькать прошлые события, как боль снова ударила по вискам. Её дом, прихожая и какие-то тёмные силуэты пронеслись в мыслях быстро и нечётко. Гокоме перестала думать, протерев лицо рукой. — Странно. Я ничего не помню. А! Точно! Я же маме так и не позвонила! Телефон. Где мой телефон?
Заметив его на тумбочке рядом с кроватью, Гокоме отчего-то брать его уже не так хотелось. Она чувствовала неладное, но всё-таки, поджав губы, решилась. Стоило только загореться экрану, как обречённость накрыла её с головой.
— Ой, чёрт, — проворчала она, видя, что сообщения от матери уже достигли +99.
С одной стороны, её мать после смерти мужа страдала гиперопекой над дочерью, и это было простительно и объяснимо. Да, Нагината, бывало, перебарщивала, обращаясь с Гокоме как с девочкой дошкольного возраста, однако, зная, что всё это из добрых побуждений, сама Гокоме лишь раздражалась, но зла на мать не держала.
Набрав её номер, она только подставила телефон к уху, и едва издал звук первый звонок…
— АЛЛЕЕЕЕЕЕ?! Гокоме! Это же ты, да?! Это мама!
Звон в ухе и усиленная боль в голове. Гокоме заскрипела зубами, тут же убирая телефон куда подальше. Мать всё кричала и кричала, пока девушка, не поборов очередной приступ мигрени, не ответила тихо и спокойно.
— Да, мам, это я. Не ори только, пожалуйста.
— Боже! Я уже волновалась. Думала позвонить Уцуги-тян или попросить Аясе-сан проверить тебя еще раз. Мне как сказали, что произошло, я и не звонила, раз ты отдыхала, но думала, что, может, сообщения увидишь, как проснешься, и перезвонишь.
Ну, следственно, так оно и случилось. Если Гокоме скажет, что с сообщениями вышел перебор, Нагината могла разозлиться.
— Подожди, мам. Ты сказала, что что-то произошло, — спросила Гокоме, утончив эту деталь. — Я плохо помню. Не расскажешь?
— Да что тут рассказывать? Мне Аясе-сан вечером позвонила и сказала, что она выносила мусор, а потом увидела, как ты упала возле дома!
— Что? — опешила Гокоме.
Странные образы позднего вчера и ее дома снова пронеслись в ее голове, а потом и этот странный сон, от которого внутренности сжались.
— Она сказала, что ты была без сознания! — продолжала Нагината. — Я чуть с ума не сошла! Из-за работы в Токио я смогу приехать только через пару дней. Ты сама как? Все еще плохо?
— Д-да, нормально. Только жар, похоже, небольшой, — приврала Гокоме, стараясь придать голосу непринужденность, чтобы мать не распылялась. — Наверное, понервничала вчера, вот и вышло. Мне уже лучше, не волнуйся.
— Как будто это просто — не волноваться.
Гокоме виновато отвела взгляд в сторону. Голос ее матери стал довольно суровым, что резко контрастировало с обычно ее неряшливым, незрелым поведением.
— Мам, а получается, в дом меня Хазуки-сан занесла? Просто я в пижаме и в своей комнате.
Было бы не очень комфортно, если бы это сделал кто-то незнакомый.
— Насколько знаю, да, — ответила Нагината со вздохом. — Она предложила вызвать врачей, но я ей в этом отказала. Поэтому, видимо, это и впрямь ее рук дело. Ну и ее муж, наверное, помог тебя донести. У них ведь и запасной ключ от нашего дома есть. Как вернусь, нужно их отблагодарить. И ты тоже. Обязательно поблагодари, как увидишь.
Гокоме вяло кивнула. Хазуки Аясэ и ее муж были давними соседями их семьи. Это пара, которой уже перевалило за сорок, но в целом люди они отзывчивые и добрые. Нагината при всей своей дружелюбности не особо сближалась с большинством людей, держа знакомых на задворках, но с семьей Хазуки она всегда была искренней. И это отношение с ее стороны говорило о многом.
— Слушай, я понимаю, что ты ждала этого дня, но, может, не пойдешь сегодня в школу? – попросила Нагината с тревогой. — А вдруг опять у тебя приступы начнутся? Знаю, тема неприятная, однако это не шутки, Гокоме.
Девушка помрачнела и молчала. С одной стороны, лучше было бы отлежаться, а с другой… Ее не волновало мнение одноклассников, имена и фамилии которых она даже не запомнила. Но гордость — штука деликатная. Давать слабину из-за какой-то температуры… Денек можно потерпеть.
Убрав локон с лица, Гокоме глубоко вздыхает, избавляясь от сдавленности в груди.
— Мама, со мной всё будет хорошо, — ответила она с вымученной улыбкой. — Я рано встала, до школы еще пара часов, выпью таблетки от температуры и лягу. Если совсем плохо будет, обещаю, что в школу не пойду.
Гокоме уже стала волноваться, когда ее мать молчала.
— Хорошо, — выдала Нагината далеко не согласной интонацией, у Гокоме непроизвольно екнуло сердце. — Однако не дай бог что-то случится. Гокоме, ты же знаешь, что тогда будет?
— Знаю, — прямо и четко заверила девушка, сжимая пальцы до белизны. — Я всё понимаю.
— Тогда хорошо, — согласие было вялым и довольно быстрым, значит, не так уж Нагината и была согласна. — Как я уже и сказала, вернусь в Синдзин через два дня. Если станет хуже, позвони Мураками-сенсею.
Их беседа была недолгой, потому что Нагинате нужно было возвращаться к работе. Гокоме было стыдно и неловко за то, что она обманывает свою мать, ведь ее самочувствие, что физическое, что ментальное, далеко даже от удовлетворительного. Ей просто оставалось спуститься вниз, сделать дело и лечь поспать, пока время не придет идти в школу.
Поднявшись с кровати, пошатывающейся походкой она доковыляла до окна и раскрыла шторы. Похоже, ночью шел дождь. Отчетливые капельки на деревьях искрились в слабом свете зарождающегося рассвета.
Видя свое помятое полупрозрачное отражение в стекле окна, Гокоме насупилась, ущипнув себя за щеку и оттянув ее.
— Что за отстой.
Спустившись на первый этаж дома, Гокоме первым делом проверила двери и окна. Все было закрыто, отчего ей стало значительно легче. Место, где они живут, спокойное, но предосторожность лишней не бывает. Аясе-сан любезно и ключи, и телефон оставила на тумбочке рядом с ее кроватью.
Открыв окно на кухне и впуская свежий воздух, Гокоме подставила лицо теплому ветру. Для ее горячей и влажной от пота кожи это было непередаваемо приятное ощущение.
Порывшись на верхних полках, она достала коробку, где у них всегда лежали разные таблетки и микстуры. Найдя нужное, Гокоме тут же проглотила две и запила водой из-под крана. Опустив пустой стакан на стол, она услышала протяжное мяуканье.
— Джундо? — обернулась Гокоме и заметила сидевшую на полу белую кошку. Та смотрела на девушку во все глаза, не двигаясь, будто статуя. Гокоме показалось, что ее питомица чем-то встревожена. — П-привет. Я тебя вчера не смогла покормить. Голодная, наверное? — Гокоме старалась говорить и улыбаться как обычно, однако от стеклянных неподвижных глаз кошки ей было не по себе. — Эмм. Д-давай я тебе корм насыплю…
Только она сделала шаг в сторону холодильника, как кошка, встав на дыбы, завыла и зарычала, выпустив когти. Гокоме в ужасе поспешила отойти назад, боясь, что Джундо кинется на нее. Она вцепилась в стул, выставив его перед собой за щит на всякий случай.
Протяжно взвыв, Джундо прыгнула на тумбу, выгнула спину, шипя, будто угрожая, а потом, фыркнув, убежала через открытое окно. Только кончик белого хвоста мелькнул напоследок.
Руки Гокоме дрожали, стул упал на пол, а сама она не знала, плакать ей или принять ситуацию. За все те шесть лет, что Джундо с ними жила, это первый раз, когда кошка на нее шипела. И Гокоме не могла понять, от чего такая реакция.
Ей было до слез обидно. Очень неприятно. Голова и так ныла, словно по ней кувалдой били, теперь еще и это. Но не может быть день, когда неудача так зашкаливала!
Только вот дальше все было еще хуже.
Обновлено: 21.01.2026