— Эмм... Простите мое излишнее любопытство, — заговорила Гокоме, оглядываясь по сторонам, пока они спускались вниз по деревянной лестнице. Вокруг было довольно темно и холодно, а конца этим скрипучим ступеням все не было и не было. Это ее обеспокоило. — А куда мы все-таки идем? — спросила она у Оги, что ковылял впереди, опираясь на трость.
— В одно место, куда многим в этом замке входить строго запрещено, — дал он ей ответ с игривым смешком.
Гокоме нахмурилась, не понимая, что этого дедка так забавляет во всем этом. Ей не объяснили ни куда они идут, ни зачем. Просто под конец разговора Ога принял ее выбор безо всяких возражений. Но, казалось, довольным таким раскладом был лишь он один.
Нуи Нон, что шла позади нее, все так же выглядела чем-то встревоженной еще до самого похода сюда. Но когда Гокоме сталкивалась с ней взглядом, та, занервничав, отворачивалась. Другие старики, Сицуйки Одору и Фуй Широй, тоже пошли с ними, хотя их реакция на это была неоднозначной.
Они ничего не сказали, однако Гокоме понимала, что и им такая затея не по душе. Но, похоже, Сэйсинреку Ога и впрямь был лидером, поэтому они не стали открыто оспаривать его решение. Ну или сделают это, когда все закончится.
Та самая толстая кошка в кимоно безразлично бросила, что ее ждут дела, и попросила у Оги потом отчет об этом деле. Ни ее имени, ни кто она такая, Гокоме пока так и не узнала.
А вот тот, кто яро выражал свое ПОЛНОЕ несогласие с этим, был никто иной, как Ногами Оозора. Этот блондинистый демон еще какое-то время односторонне ругался с Огой, но старик строго пресек его, сказав, что раз это решение того, в ком течет кровь Гофукакуса, он обязан уважать решение, принятое Гокоме. А еще напомнил ему о его личном долге, что и заставило Оозору замолчать.
У Оозоры заметно обострились клыки и запульсировали вены на висках. Ога же молча смотрел на него со всей серьезностью. Напряжение между ними было таким, что поставь кружку, и та расколется пополам.
В конце концов молодой демон резко дернул головой, звучно фыркнул и, бросив на Гокоме свирепый взгляд, прорычал:
— Ты еще об этом пожалеешь.
Насупив брови, Гокоме молча проследила, как он резво вышел из комнаты. Ей все еще непонятна его реакция. Разве не для этого он ее сюда привел? Если так беситься, то мог вообще к ней в дом не приходить.
Однако его последние слова не выходили из ее головы. Она, конечно, понимала, что уже назад не повернуть, но чувство неизвестности все равно вызывало легкий страх, перемешанный с тем же самым ощущением азарта, что она ощутила, как только попала в этот мир.
Наверное, с какой-то стороны это было ненормально. Все-таки человек должен испытывать стресс в незнакомых местах и ситуациях, а тут целый иной мир с жителями любого фэнтези в японском сеттинге, так еще и она сама оказалась наследницей целого клана с большой историей, что правит этим местом.
Гокоме бы в жизни не подумала, что ее семья имеет к чему-то подобному такое отношение. Оказывается, все члены семьи Гофукакуса всё знали про этот мир, они всё видели и слышали. То, что Гокоме с малых лет принимала за беды с башкой и страдала, не понимая, чем такое заслужила, оказывается, всегда было обыденностью для всех ее предков, включая отца.
Она не хотела винить папу за то, что он ничего не говорил. Ведь, оказывает, ее прапрадед Гофукакуса Иссэй был не просто обижен, он настолько возненавидел эту реальность, что запретил своему сыну как-либо взаимодействовать с ней. А уже его сын — своему сыну, тот — своему, и так пошло. И все же они тайно передали кое-какие знания своим детям, чтобы те не думали, что сошли с ума.
А Гофукакуса Вакаге этого не сделал. Не из-за злого умысла, а просто потому, что хотел, чтобы его ребенок жил как все. Гокоме всё понимала, вот только как раз из-за его благих намерений ее дорога жизни была вымощена в практический настоящий ад, длившийся больше десяти лет.
Не только ей он и ее матери ничего не сказал. Как рассказал после ворон Широй, у Вакаге была невеста из этого мира. Его отец, дед Гокоме Гофукакуса Кагэхиса, сам на этом настоял еще когда Вакаге был маленьким. Все потому, что он умирал от болезни и боялся оставить сына совсем одного.
Судьба же распорядилась иначе. В старшей школе Вакаге встретил ее мать Нагинату, и сами того не ведая, они влюбились друг в друга. Одору вскользь добавил, что проблем от этого у них было ой как много.
Ведь невеста отца была довольно знатной семьи каких-то мифиан, что жили на островах по соседству. Гокоме не стала вдаваться в подробности прошлого, просто слушая. Та самая невеста, что была по уши влюблена в Вакаге, подняла настоящий скандал и требовала от старейшин Мононоке, чтобы он женился на ней, как закончит старшую школу.
Само собой, они пытались убедить Вакаге передумать, дабы избежать конфликта, а он на одной из таких встреч признался в том, что окончательно всех добило.
Его возлюбленная была беременна.
Гокоме знала, что ее мать бросила старшую школу, ведь, несмотря на протесты своей семьи в те времена, решила рожать. Отцу тогда было восемнадцать, а ей семнадцать. Многие даже спустя столько лет, встречая Гокоме с Нагинатой, часто шутя припоминают, какой это был ажиотаж в те года.
*«Эта женщина везде успевает,* — с невеселой ухмылкой подумала Гокоме, вспоминая совет матери о том, что жизнь, как быка, надо хватать за рога. —* Уже обхватала где не надо. Ну не случись этого, меня бы на свете не было. Так что не возникаю».*
В целом, несмотря на то, что оба были подростками, семью они создали крепкую и любящую. Дедушка и бабушка Гокоме со стороны матери сразу же захотели наладить контакты, как только у них родилась внучка. И пусть Нагината этому противилась, именно Вакаге уговорил ее разрешить им их навещать и помогать.
Лестница все никак не кончалась, и тьма становилась все гуще. Гокоме поняла, что они спускаются в низы замка, вот только насколько это глубоко, и представить не могла.
Сжав руку, она забыла о парезе и ногтем задела свежую царапину на ладони, отчего цыкнула и потянула руку к себе, аккуратно почесав бинты, на которых были пятна крови. Эта рана неглубокая, но большая. Во всю ладонь. Она уже и забыла про нее, к своей досаде.
— Ю-юная госпожа, — зажато обратилась к ней за спиной Нуи Нон. Гокоме лишь покосилась. — Простите, что из-за меня у вас такая рана. Болит еще?
— А? Да не то чтобы прям болит, — не стала преувеличивать девушка с улыбкой. Она посмотрела на бинты, после чего опустила руку. — Просто саднит немного. Это не большая проблема. Не переживай.
Нуи Нон поджала бледные губы с виноватым видом.
— И все же. Будь я по аккуратнее…
— Резать бы все равно пришлось, так? — более уверенным голосом перебила ее Гокоме. — Тебе нужна была моя кровь, а я сама согласилась. Так что ты не виновата. Тем более без этого я бы не узнала, что хотела.
Лисьи уши Нуи Нон окончательно опустились, а сама девушка-лиса едва не плакала.
— И все равно простите меня. Пусть я и жрица Благородной Крови, ранить наследника семьи Гофукакуса для меня непростительный грех.
Гокоме, насупившись, почесала пальцем щеку.
— Да забудь ты уже. Это всего лишь царапина.
Ну, стоит признать, что было довольно больновато. Это не на приеме у врача, когда тебе палец иголкой тыкают, чтобы крови взять. И то это больно и неприятно.
Для того чтобы узнать срок жизни Гокоме и ее матери, жрице нужна была ее проклятая кровь. И то Нуи Нон объяснила, что касаться крови наследника может только жрица, взявшая на себя роль Акарумэя, что этим проклятьем и благословением наградил. Для любого другого ее кровь и плоть может быть очень токсична.
По крайней мере, у некоторых предков ее семьи так было. Оозора тогда брезгливо добавил, что это не столько из-за проклятья, сколько потому, что члены ее семьи перемешались со многими тварями.
Проходя многие медицинские осмотры еще до школы, Гокоме была уверена, что ее кровь самая обычная. Но если так подумать, группу крови она свою не знает. Вспомнилось, мама как-то сказала, что никто не может установить, к какой группе ее кровь относиться. Ни Гокоме, ни ее мать не забивали этим голову, думая, что это частая врачебная ошибка.
Решившись на это ради ответа, девушка дала Нуи Нон свою левую руку, как та и попросила.
— Вы точно уверены, юная госпожа? — спросила Нуи Нон с таким выражением, будто делает ужасную вещь, к которой ее принуждают.
Гокоме, не обнадеживающе улыбнувшись, пожала плечами.
— Я не совсем понимаю, что ты собираешься делать, но полностью тебе доверяю.
*«Только лицо такое не делай. А то я себя чувствую мерзким насильником, который заставляет девушку перед ним раздеваться догола».* — У Гокоме глаза дернулись от своего внутреннего диалога, пока она смотрела на личико Нуи Нон с этими поджатыми ушками.
— Ну, раз вы настаиваете, — вздохнула альбиноска, наконец смирившись. — Как жрица вашего рода, я полностью подчиняюсь вашему желанию.
Она подняла свободную руку. Вокруг ладони появилась вспышка блеклого света. Гокоме и глазом моргнуть не успела, как в ее руке лежали черные ножны, повязанные красной толстой маленькой веревкой.
— Это танто? — удивилась Гокоме, смотря на кинжал в ножнах.
— Скорее кайкэн, — объяснил Ога, пока Нуи Нон с полной сосредоточенностью приставила вверх ножн к губам, зубами взялась за конец веревочки и потянула ее, развязывая слабый узелок. — Это далеко не простой кинжал, Гокоме-доно. В нашем мире есть оружие или предметы, с которыми нужно заключать особые контракты, чтобы призывать их и использовать. Ну, тебе об этом потом расскажут. В целом, ты сейчас видела, что сделала Нуи Нон.
— Подождите. Такие танто использовали ведь и для харакири, да? Меня ведь не резать собираются? — быстро вопросила она у старика с серьезным видом.
Ога, на миг изумленный, сухо рассмеялся.
— Давай скажем, что почти нет.
— Это как это почти, а?!
— Юная госпожа, я начинаю, — сосредоточенно проговорила Нуи Нон, держа в руке уже оголенный кинжал, лезвие которого было таким же черным и сверкающим.
Лишь глядя на него, Гокоме сглотнула, понимая, насколько он острый. А когда Нуи Нон опустила его на ее ладонь, рука непроизвольно дернулась.
— Т-ты… Ты мне л-ладонь будешь резать? — дрогнув, поинтересовалась Гокоме, когда рука альбиноски сжала ее кисть сильнее, чем нужно, словно не давая сбежать.
А так и не подумаешь, что в таких тонких белых пальцах такая сила. Ее ногти буквально впились в кожу Гокоме и будто стали чуть длиннее.
Нуи Нон же на удивление была собрана. Совсем не похожа на ту эмоциональную девушку, которой была минутой ранее.
— Мне нужна ваша кровь, — спокойно разъяснила она, прижав лезвие кинжала к коже, надавив. Рука Гокоме отчетливо вспотела, а пальцы задрожали. — Вы боитесь?
— Не каждый день мне руку режут, — улыбка, что так дергалась, становилась все кривее. Уверенность Гокоме перед этим зрелищем таяла быстрее, чем она думала.
Белые брови Нуи Нон приподнялись в едва заметном удивлении.
— Не волнуйтесь, это будет не так больно. Вы не маленькая, думаю, можете и потерпеть. Вам ведь хочется получить ответ на свой вопрос?
Не поспоришь. Выдохнув с усталым выражением, Гокоме кивнула и отвернула голову, чтобы не смотреть на свою руку, ощущая холодное лезвие.
— Хорошо. Только быстро, ладно. А то я и рукой дернуть могу.
Гокоме зажмурила глаза, напрягая руку. Нуи Нон сделала надрез медленнее, по началу она нажала так, что лезвие вошло в кожу, а потом потянула кинжал, расширяя рану, пока не показалась кровь.
Было неприятно, но настоящая боль пришла именно когда лезвие покинуло рану. Гокоме стиснула зубы до боли в челюсти, сдерживая вскрик. Теплая кровь уже стала вытекать с ладони, на что смотреть ей никак не хотелось.
— Хм! Если ты едва не ноешь из-за одной царапинки, то как собираешься дальше снимать проклятье, а? — с ехидной ухмылкой поинтересовался Оозора, явно наслаждаясь этим зрелищем.
— Завались! В отличие от вас я обычный человек! — гаркнула на него Гокоме, все никак не раскрывая глаз. — Может вы и привыкли к таким вещам, но в моей реальности это бы сочли чем-то ненормальным!
— Ха-ха-ха! Девочка. Тебе впредь здесь много чего ненормального встретится, — в грубой манере расхохотался Одору. — Оозора-кун прав. Придется привыкать.
— Идите вы!
— Ога-сан, не подадите мне пиалу? — равнодушная к их перебранке Нуи Нон протянула руку к старику.
Тот взял пальцами перевернутую пиалу после того, как столик сломался, и положил ее в руку девушки.
Наполнив ее кровью Гокоме, Нуи Нон отпустила кровоточащую руку и со всей элегантностью пригубила края пиалы. Не проронив ни одной алой капли, она выпила все и облизала губы.
Гокоме смотрела на это с изумлением, пока двигала пальцами и не сморщилась от того, что потревожила рану. Да и кровь лилась, запачкав ей ноги. Выглядело все неприятно.
— Ну и каков вердикт, жрица? — спросил Широй, приоткрыв темный клюв.
Уже и забыв, ради чего все это, Гокоме отвлеклась от раны, подняв взгляд на сложившую руки на коленях Нуи Нон. Вид у нее был такой утонченный в этом спокойствии, как у статуи богини милосердия.
— Что же, — начала альбиноска, приоткрыв веки с пышными белыми ресницами. Ее красные глаза на такой белизне выделялись отчетливо, подобно оборванным камелиям на снегу. — Начнем с вас, юная госпожа. Срок вашей жизни, в отличие от отца и деда, будет дольше. Если точнее, до сорока одного года.
Одору присвистнул.
— Прямо как у Беллаоры Элмар.
— Она вроде до сорока пяти дожила, разве нет? — спросил Широй, на что Одору пожал плечами с равнодушием.
— Хрен его знает. Не помню уже. Она же вроде как с собой покончила. Все-таки чистокровная салемская ведьма. Чистокровных колдунов, ведьм и ведьмаков не просто так к дьяволу приравнивают. И сына своего пережила, чего никогда не было. Того глядишь, не наложила бы на себя руки, может и до старости бы дотянула.
— А теперь ваша мать, — продолжила Нуи Нон, заставив Гокоме больше напрячься. Ее губы сошлись, радужка опустилась, будто она думала. А потом, закрыв глаза, размеренно и легко проговорила: — Три года. Гофукакуса Нагината проживет еще три года, после чего погибнет в связи с несчастным случаем. Какого — сказать не могу.
У Гокоме не было слов, один шок. Боль в руке пропала, воздух в легких просто исчез. С вовсю раскрытыми глазами она двигала губами, но не сказала ни слова. Удалось ей это не сразу, и то голос был хрипловатым.
— Три… года? — не веря переспросила она, часто задышав с рассеянным взглядом. — Три года — это…
— Начиная с того момента, как вы поступите в старшую школу, — сказала Нуи Нон. В противовес Гокоме эмоций она особых не показывала. — К концу вашего обучения Гофукакуса Нагината умрет. Мне жаль, но так и будет.
То, что она так спокойно это произносила, разозлило Гокоме, но гнев она сдержала, перенаправив эмоции в мысли. Три года, начиная с этого дня. Если так подумать, то, возможно, и меньше. Времени оставалось совсем мало. Эти три года пролетят как миг, она и не заметит.
Еще и не ясно, отчего конкретного погибнет ее мать. От этого всего Гокоме чувствовала себя ужасно беспомощной. Она еще ничего не сделала, а ей уже все казалось бесполезным.
Но. Если она ничего не сделает, даже не попытавшись, то проклинать будет уже себя. Возненавидит так, что пожелает самой страшной смерти.
Ей нельзя забиваться в угол и думать о том, на что она не способна. Наоборот, нужно идти на пролом к любой цели, рушить то, что мешает, и добиваться своего любым способом.
Верно. Пока мама будет счастлива… Пока, просыпаясь и засыпая, Гокоме будет видеть ее улыбку, слушать голос и наслаждаться теплотой родительской любви, которую Нагината дарила ей в огромных количествах...
Гокоме уверена, это будет стоить всех ее будущих жертв и нелегких времен.
Девушка и сама не заметила, как заулыбалась, чем вызвала у большинства удивление. Только Оозора кривился, а Ога довольно закивал.
Ее ответ был уже дан этой гордой улыбкой и решительным взглядом.
Нуи Нон обработала ей руку, после чего Ога попросил своих товарищей подняться, сказав, что пора наследнику взять то, что положено по крови. Гокоме было интересно, но старик ничего не сказал об этом.
И вот они спускаются в самые мрачные низы этого замка. Помимо темноты стало еще и холодно. Гокоме поёжилась, приобняв себя за плечи. Забинтованная рука вновь попалась ей на глаза, и она спросила у шедшей позади Нуи Нон:
— Слушай. А ты не могла залечить мою рану какой-нибудь вашей магией или чем-то похожим?
Девушка лишь удивлённо моргнула.
— Почему вы так решили?
— Э? Но обычно в этих фэнтези и исекаях есть лечебные силы. Там у святых всяких, лекарей, героев, — перечислила Гокоме, понимая, что в таких темах она не шарит от слова совсем. — Я не то чтобы увлекаюсь этим. Просто услышала, как любители аниме, манги и ранобэ обсуждали в школе. Да и в играх есть подклассы тех, кто лишь лечить могут. Вот и подумала, что, возможно, у вас тоже такое есть, раз вы пользуетесь магией.
— Это называется блазн, юная госпожа, — важно поправила её Нуи Нон. — Но если вам удобно называть эту силу магией, то используйте это значение. Никто не обидится.
Услышав её сухой ответ, Гокоме чуть смутилась.
— Я что, сказала что-то не так?
— Ха-ха-ха! — громко расхохотался Ога, чем обескуражил Гокоме ещё больше. — Гокоме-доно. Блазн — это лишь общее значение той великой силы, что царит по всему Фомальгауту. Значений и названий у неё много, и в каждой стране Альтернативности у неё своё имя. Однако на языке предков оно звучит везде одинаково. Нуи Нон просто имела в виду то, что в некоторых странах эта тема крайне щепетильная. Неправильные слова не там, где надо, порой считаются оскорбительными для того или иного народа. В худшем случае доходило до серьёзных конфликтов. Так что везде нужно знать, о чём и что говоришь.
— Но я же ничего об этом не знаю, — пробубнила Гокоме.
Ей казалось, что её в этом обвинили, однако добродушный смех старика развеял её домыслы.
— Не переживай. Ты только делаешь первые шаги. С опытом придет и мудрость. Говорю тебе как тот, кто прожил уже больше восьмиста лет. А на твой вопрос, почему твою руку не излечили, ответ прост. В нашем мире и вправду есть такая сила, однако она не всесильна и не может лечить любые раны. Твоя вот, например, была нанесена особым духовным оружием. На языке предков мы называем их эйфлагариф. Или просто эйф.
— Эйфлагариф, — произнесла Гокоме, пробуя это слово на вкус.
За ее спиной Нуи Нон прочистила горло.
— Эйф на древнем языке Фомальгаута означает душа. Лага — это жизнь или оживлять, а риф — сталь.
— То есть это звучит как душа оживленной стали?
— Именно так, Гокоме-доно. Так вот, возвращаясь к нашей теме. Есть у нас такие вот оружия, раны которых вылечить, к прискорбию, невозможно. О своей не переживайте, она со временем затянется сама. А если они еще и прокляты, то вообще смертельны. В будущем вам нужно будет это учитывать. О. Вот и низ. Мы уже пришли.
В отличие от остальных Гокоме видела лишь темную дыру, покрытую мраком и холодом. Переступив последнюю ступеньку, из ее рта вырвалось белое облачко, а ноги в легких кроссовках сразу же заледенели. Здесь, по ощущениям, все минус тридцать. Если она постоит тут еще минут пять, то точно отморозит себе почки.
Сгибаясь от этого леденящего холода, Гокоме вздрогнула, когда ей на плечи легло что-то очень легкое и шелковое, но при этом вся зябкость холода сразу отступила. Это Нуи Нон накрыла ее плечи какой-то тканью.
— Господин Широй. Спасибо, что одолжили юной госпоже хаори, — почтительно поклонилась ворону альбиноска. — Я не думала, что мы сюда пойдем, поэтому не взяла ничего, — с досадой признала она, выпрямившись. — Юная госпожа. Это хаори, сотканное из перьев мифианских птиц. Вещь очень дорогая, так что прошу, верните потом господину на обратном пути.
— А! Д-да, конечно. Спасибо вам большое, — сбивчиво поблагодарила Гокоме, поспешив поклониться.
— Ну что вы. Аж неловко стало, — засмущался ворон, почесав лапой, что заменяла руку, свою пернатую голову. — Я не такое высокое положение занимаю, чтобы мне кланялся наследник семьи. Ваш статус выше моего.
— Разве? — вопросила Гокоме, подняв голову.
— Ай, да не слушай ты его, девочка, — шутливо огрызнулся Одору, пхнув локтем в пернатый бок. — Он сама скромность, что в молодости, что сейчас. Хотя к старости вообще стал слишком уж мягким. Зато внуки его с характером. Хоть что-то радует. Твой род не пропадет.
— Твои тоже не подарок, если что.
— Ааааа?! Мои маленькие бандиты самые милые на всем свете! Дерутся и ругаются похлеще своего деда! Ну не гордость ли для глаз и ушей, а?
Нуи Нон выдохнула и отвернулась от спорящей парочки, после чего, положив руки на плечи Гокоме, несильно подталкивала девушку идти вперед.
— Забудьте о них, юная госпожа. Мы не за этим сюда пришли. Ога-сан, дверь еще открылась?
— Ее давно уже не открывали, — ответил старик, постукав что-то тростью перед собой с задумчивым видом. — Видимо, печать уже устарела. А чего удивляться. Столько столетий прошло.
А какой двери шла речь? Гокоме ничего не видела, кроме этой кромешной тьмы. Судя по ощущениям, они ходили по обычной промерзшей земле, а из-за сплошной темноты было сложно понять, где у этого места начало, а где конец. Она и лестницы, по которой они спускались, уже не видела.
— Может, мне уже скажут, куда мы спустились?
— Это хранилище Храстейма, — ответила ей Нуи Нон. — Хранилищ в замке полно, но это особенное. Только старейшины могут его найти. Если сюда спустятся воришки, то, скорее всего, потеряются и замерзнут насмерть.
Так вот почему здесь такая тьма и холод. Значит, это такая мера предосторожности. Выглядит надежно, вот только судьба тех, кто здесь застрянет, незавидна. Гокоме уверена, что она сама отсюда выбраться не сможет. Не будь этого хаори на ее плечах, то уже давно бы лежала на земле не в силах пошевелиться.
— А что в этом хранилище? — полюбопытствовала Гокоме, как вдруг услышала звук, похожий на треск льда под ногами.
— О! Хорошо. Начало поддаваться, — обрадовался Ога, опустив трость. — Видимо, почуяло, что истинный хозяин пришел, — с улыбкой обернулся он в сторону изумленной Гокоме. – Я в последний раз был здесь лет двести назад, и сколько бы ни просил, оно меня не впускало.
Хруст повторился и на сей раз стал громче, ударив по ушам, а тьма перед ними расходилась трещиной света. Через трещины выходили яркие лучи, разгоняя тьму.
Гокоме ахнула, когда Нуи Нон прикрыла ей глаза и заставила отвернуться. В этот же миг прозвучал настоящий взрыв, и поднялся буйный ветер. Ога, Одору и Широй спокойно стояли на месте, обдуваемые этим стремительным потоком силы.
Когда ветер стих, настала тишина. Земля уже не дрожала, лишь звук падающих камней друг о друга тревожил слух. Нуи Нон убрала руки с глаз Гокоме, позволяя ей повернуться.
Золотой свет больно резанул зрение. Девушка сморщилась, прикрыв взор рукой. Ей было тяжело что-либо разглядеть из-за резкого перехода от тьмы к свету.
— Что же, Гокоме-доно, — сказал Ога, смотря в это сияние с предвкушением. — То, что дверь открылась, лишь доказывает, что вы достойная наследница этого места. А в хранилище вас ждет легендарное сокровище, которое из покон веков, как и этот замок, служило вашей семье. И вот, спустя столько веков, оно наконец вновь обретет долгожданного хозяина.
Обновлено: 19.02.2026