— Что значит, когда умрет моя мать? — переспросила Гокоме пугающе спокойным голосом и дерганой надломленной улыбкой. — Эй. Я ведь вопрос задала, — с нажимом проговорила девушка, лицо которой потеряло эмоции, а потом исказилось от ярости.
И вся эта злоба была направлена на сконфуженную Нуи Нон, поджавшую уши.
— Эмм… Ну… Я… Юная госпожа, я забылась и…
— Я ведь вопрос тебе задала! — Рявкнула Гокоме, в порыве эмоций схватившая ее за ворот кимоно. И, судя по тому, как скривилась альбиноска, хватка была болезненной. — Отвечай давай! Что значит, моя мама тоже умрет?! Говори, кому сказала! ЭЙ!
Она нещадно трясла Нуи Нон так, что у той голова моталась из стороны в сторону, и стол ходуном ходил.
— Ю-юная госпожа… М-мне больно…
Но впавшая в слепую ярость Гокоме ее как не слышала.
— Отвечай сейчас же!!
— Гокоме-доно… — опешил Ога, вытаращив во всю глаза.
Сицуйки Одору с Фуй Широй нахмурились в напряжении. Стоявший рядом Оозора, оскалив зубы, за долю секунды опустился рядом, оттащил Гокоме за плечи и схватился за тонкую руку, тяня в свою сторону.
— Да отпусти ты ее, черт тебя дери! — крикнул, силой оторвав руку Гокоме от кимоно Нуи Нон, рухнувшей с ней назад.
Стол отъехал в сторону опрокинув чашки с чаем, и это был последний звук. После грохот упавших тел и тяжелое сбивчивое дыхание. Одно тихое, другое настолько тяжелое, что можно принять за рычание дракона.
Оозоре пришлось вдавливать пальцы ее в плечо, чтобы удержать. Гокоме дрожала, но боли явно не чувствовала, а что больше удивляло… Это физическая сила, не присущая обычным людям с верхнего слоя. Похожее, ее настолько поглотил гнев, что Гокоме просто не обращала внимания.
Зато Оозора и остальные насторожились. Нуи Нон села, держась за ворот, и с мукой на лице закашляла. Ее женственное тело тоже пробирала сильная дрожь, а у края глаз набиралась влага.
— А ну успокойся, — прорычал Оозора, чувствуя, как Гокоме вновь начинает вырываться. — Ты совсем с ума сошла? Она здесь не при чем! Нечего на нее кидаться!
— Тогда кто в этом виноват?! — в полный голос заорала Гокоме, развернув к нему яростный лик, полный отчаянья. Оозора удивился, потому что понял, что она сама едва не плачет, но прячет это за гневом. — Кто будет за это отвечать?! С кого мне требовать?! Гхххх… Отец умер… А теперь… И маму у меня заберете хотите?
— Не мы, а проклятье, — проговорил Ога, пытаясь ее вразумить.
Только вот разозлил еще больше. Не держи ее Оозора, она без лишних раздумий кинулась и на старика.
— Тогда скажите, как снять эту дрянь! Как мне от нее избавиться?!
Ога с печалью покачал головой на такие агрессивные выпады в его сторону. Было видно, что девушку ему жаль, и эту душевную боль и злость он в какой-то мере разделял.
— Мне жаль, Гокоме-доно. Его невозможно снять.
— Не верю! В жизни не поверю!! — не унималась Гокоме. Свободной рукой она ударила по деревянному столу с таким звуком, что дерево могло треснуть. — Хватит вешать лапшу на уши! Я мать никому трогать не дам!! Никому!!
Одору и Широй за спиной Оги мрачно переглянулись, прежде чем обратиться к нему.
— Эй, Ога-кун, — заговорил Одору, когда капля пота стекла по его щетинистой щеке. — Думаю, нам лучше закончить эту встречу. Девчонке совсем крышу сорвало. Хорошим это не кончится.
— Я полностью разделяю такое решение, — закивал Широй, подняв птичью голову на бойкую Гокоме, которую продолжал удерживать Оозора. Эти оба ругались, однако не в этом было дело. — Похоже, в этом поколении проблем больше, чем ожидалось. А я-то думал, мы уже близки к концу.
Плечи Оги дернулись, и оба екая к изумлению услышали его сухой смех.
— Хе-хе. Видимо, совсем уже старые стали, раз так осторожничаете. — Усмехнулся он с явным азартом в глазах. — А ведь много столетий назад вы бы с головой в пламя кинулись, лишь бы кровь разогнать. Эхх. Что же делать, я и сам уже не такой горячий сорвиголова, каким был в молодости. Ох, спина моя!
— Т-ты чего такое несешь, Ога-кун?! — вопросил не верящий его реакции Одору. — То, что мы уже стары, и так ясно! Но сейчас не та ситуация!
— План какой есть? — более спокойно и при этом осторожно поинтересовался ворон. – Ты с нами такое не обсуждал.
Побив по спине рукой, Ога выпрямился, хрипло вздохнув. Когда он повернулся к ним головой, оба старика в удивлении вытянули лица. Эта его острая ухмылка была им знакома. Слишком хорошо знакома.
Он ничего им не сказал, но Широй обреченно вздохнул, а Одору, нахмурившись, цыкнул, с возмущением выдав:
— Вот же хитрожопый пердун!
Широй же не стал ничего комментировать, потому что понял, что с этим уже ничего не попишешь. Сэйсинреку Ога, даже спустя века, состарился только телом, но прозорливым юнцом остался в душе по сей день.
Он не злой или коварный. Вовсе нет. Хитрость его в какой мере происходит из великодушия и любопытства. Хотя со стороны больше похоже на эгоизм. Не сказать, что этого качества он лишен…
И все же. Широй надеялся, что Ога, с которым он сошелся кровавыми клинками как товарищ еще при ожесточенной бойне, что учудил в те времена Принц Дзанкоку, когда напал на владения его клана, что его давний друг не сделает ничего опрометчивого.
Ведь сейчас их основная миссия не столько рассказать этому ребенку о его прошлом и этом мире, сколько спасти от участи пострашнее смерти. Ее и всех ее предков вместе взятых.
Прокашляв, Ога с прежней улыбкой обратился к сцепившейся парочке.
— Гокоме-доно, прошу внимания, — дерущиеся Оозора с Гокоме тут же замерли, повернув к нему лишь глаза. Нуи Нон тоже с волнением перевел взгляд. — Сейчас я хочу, чтобы мы прояснили ситуацию и ты поняла, что к чему. — Разговор принимал не те обороты, на которые рассчитывал Оозора. Ему не понравилась эта хитрая улыбка старика. Гокоме, ощутив, что хватка парня стала слабее, вырвала руку и потерла локоть, за который он ее так сильно удерживал. — Давай все просчитаем. Ты теперь знаешь, как на самом деле обстоят твои дела. Ты родом из древней семьи, у которой есть обязанности перед проклятьем. Избежать их не получится. Не важно как. Ты родилась с проклятой кровью, и пока она течет в твоих венах, убежать от этой судьбы ты разве что сможешь лишь с помощью смерти. — Гокоме, слушавшая его, насупилась. — Я понимаю, отчего ты так вышла из себя. Тебя что-то еще интересует, я прав?
Он знает, что, но зачем-то специально ведет разговор так, чтобы Гокоме его пережевывала мысленно. Оозора уже понимал, чего он добивается, правда, пока не решает вклиниться.
Все-таки он тоже знает, какой этот дед лукавый, пусть с виду и беспомощный. Рос под его опекой после того, как был убит принц Дзанкоку, поэтому и видит уже, в чем подвох.
— Почему это касается и моей матери? — сквозь зубы спросила Гокоме и, поборов в себе новый порыв, продолжила. — Она ведь никакого отношения к семье моего отца не имеет. Ее это не касается! Так почему?!
— Отвечу прямо. Видишь ли, Гокоме-доно. Проклятье и впрямь передается от одного члена семьи Гофукакуса к другому. Но так как ты не знаешь еще правил нашего мира, объясню так, чтобы было понятно. Здесь, на Фомальгауте, проклятья и благословения передаются либо по праву крови, либо приобретаются с рождения. Они также могут заразить другого при определенных условиях. Другими словами, женщина, неважно, человек или нет, что вынашивает ребенка семьи Гофукакуса, тоже заражается смертельным проклятьем от плода внутри нее. И, как правило, умирает раньше главы семьи, потому у них нет иммунитета к проклятию. То, что твоя мать живет так долго, — это просто редкость для таких случаев, коих еще не было на моей памяти.
Гокоме опустила дрожавшие глаза на колени. Ее кожа уже была исполосована ногтями. Она смотрела на эти бледно-красные борозды, но боли не чувствовала. Любая физическая боль сейчас неспособна пересилить панику от беспомощности, злобу на себя саму и ярость, что бурлила в ее, как он выразился, уже не раз проклятой крови.
Что такое злость, Гокоме знает не понаслышке. Она живет большую часть своей жизни с негативными эмоциями. Знает их значение, может без труда контролировать, если требует ситуация.
Все-таки эту часть характера она переняла от матери, ничего не скажешь. Ее все это из колеи выбивало с самого начала. Происходящее должно быть сном, о котором мечтают все эти отаку или им подобные.
Гокоме такой не была. Для нее любая реальность одна на всегда. Другие миры, существа, магия для скептика как пятно грязи на чистую картину ума.
Но она и это все приняла. Сама душа и тело вынуждали ее это принять. Ее волновало лишь три вещи: смерть отца, которая произошла так, будто ее подстроили, ее мать, которую это все коснулось против ее же воли, и она сама, крутившаяся в этом адском котле.
Эти вопросы нужно было решить. И сделать это сейчас, не откладывая.
— А моя мама обо всем этом знает? О проклятии, о семье…
— М? Нет, — помахал рукой Ога. – Раньше мы госанке выбирали невест для наследников семьи Гофукакуса, и, само собой, девушки были в курсе происходящего. Однако сын последней главы Мононоке, Беллаоры Элмар, по личным причинам запретил нам лезть в его дела. Не сказать, что твоя семья окончательно оборвала с нами связь, но более во главе здесь никого не было. И мы не могли более решать что-либо.
Услышав это не японское имя, Гокоме была слегка озадаченна.
— Беллаора… Элмар?
— Салемская ведьма, которую твой далекий прадед привез в Японию после своих путешествий, — выдал ответ Оозора. Не похоже, что и эта часть воспоминания была ему как-либо приятна. — Она никого кроме себя и не любила, даже фамилию мужа брать не желала. А вышла замуж и родила ребенка просто потому, что от нее требовали благодарности за спасения во времена охоты на ведьм. Личностью она была крайне неприятной и коварной, но все же возглавила клан после смерти мужа.
— Только вот сын ее Гофукакуса Иссэй настолько возненавидел нас, весь клан и в целом этот мир, что просто отказался принимать правление и ушел жить на верхний слой, — с досадой подрезала разговор Одору. — Вот с него-то проблемы и начались.
— Это все из-за Беллаоры. — Вздохнул Широй. — Она же и сына не любила никогда, вот и вымещала на нем всю злость при любой возможности. А Иссэй-сама просто не хотел иметь никакого отношения ко всему, что напоминало о ненавистной матери.
Рядом выдохнула и притихшая до этого Нуи Нон.
— Тяжелая у него жизнь была. Иссэй-сама и его потомки не заслужили и половины таких страданий.
*«У меня что, в роду еще и Салемские ведьмы были? *— промелькнуло в мыслях Гокоме, по спине прошлись мурашки. — *Нет, я, конечно, понимаю, что за столько поколений все возможно. Но я точно человек? Смесь бульдога с носорогом, е-мое!»*
— Гокоме-доно, сейчас у тебя два варианта, — как ни в чем не бывало заговорил Ога, вытянув вперед руку и показав два пальца с черными длинными ногтями. Как только он это сказал, Оозора напрягся и нарочито громко выговорил: «Эй, старик», но Ога не на него и не взглянул, продолжая ухмыляться. Гокоме показалось это странным, однако она молча слушала. — Первое: ты пойдешь по тому же пути, что и шли все твои предки. Мы не будем заставлять тебя становиться главой клана. Ты можешь в принципе забыть про этот мир, если угодно. Все, что от тебя требуется, это написать письмо, чего не успел сделать твой отец, и родить ребенка. Чем раньше, тем лучше. Понимаешь, зачем?
Поджав губы, Гокоме ответила:
— Письмо нужно оставить, чтобы проклятье засчитало меня как девяносто девятую. Значит, ребенок…
— Нужен, чтобы стать сотым. И тогда проклятье снимется с твоего рода, — кивнул Ога, довольный ее внимательностью. — Письмо должно быть написано твоей же кровью. О чем в нем писать и что делать, это обсудим после. А второй…
— А второго варианта нет! — неожиданно выкрикнул Оозора, стукнув кулаком по столу. На сей раз тот треснул и разломился пополам. Гокоме, у которой душа в пятки ушла, задрожала, потому что удар был слишком близко к ней. Она уж было подумала, что он ее стукнуть хотел. — Старик! Ты что мне обещал?! Ты сказал, что все будет четко по плану! Мы же договаривались об этом!!
— Г-господин Оозора, — запаниковала Нуи Нон. — П-потише, кричите, п-пожалуйста.
— Ты чего разбушевался-то? — не понимала Гокоме, глядя на запыхавшегося Оозору. — О чем у вас речь тут идет?
Девушка повернулась к старику и, к своему же удивлению, заметила, что до этого легкая ухмылка стала куда жестче, как у убийцы, что наслаждался кровавой жатвой.
Не к добру это.
Обновлено: 21.01.2026