Так для Гокоме была озвучена еще одна древняя история ее семьи. Которую по требованию госанке и Нуи Нон она была обязана знать.
Не сказать, что ей было интересно. Но Гокоме кивнула, делая вид, что так оно и есть. В конце концов, лишние факты для мыслей ей не помешают.
Как сказал до этого Сэйсинреку Ога, Гокоме не единственный баг женского рода в этой семейной системе чисто для мужчин. На самом деле, появление на свет другой девушки, что всегда считала себя парнем и душой, и телом, принцем Дзанкоку, было еще уникальный.
А все заключалось в том, что ее мать в действительности родила разнополых близнецов. А так как женщина была замужем за важным человеком, являвшимся одним из предков Гокоме, носившим фамилию Гофукакуса, то на свет Дзанкоку уже родилась как принцесса, а ее брат близнец был принцем.
Вот только в ее жизни едва ли не с рождения все пошло наперекосяк. На мать детей напали демоны-екаи, когда ту перевозили по лесу в новый дворец ее мужа из-за военной смуты, что началась в их стране.
По общей истории, на группы напали демоны и, убив большую часть людей, похитили служанку матери Дзанкоку вместе с грудной малышкой. Там их обеих подвергали пыткам, издевательствам и любым видам насилия, что и породило чудовище, которым девушка стала с возрастом. Ога уточнил, что таким был первоисточник жизни Дзанкоку.
А значит, все было и близко не так.
Екаи взаправду предстали перед людьми, но никого не убили и не собирались. Это были войны-они, думавшие, что люди пришли рубить их леса для застройки деревень. Тогда екаи еще жили на верхнем слое, как и им подобные, однако с людьми отношения у таких существ по большей части всегда были крайне напряженными.
Мать близнецов бросила свою служанку на растерзание чудовищам вместе с дочерью, а сама забрала сына и убежала с прислугой. На вопрос, почему она бросила одного ребенка, а другого забрала, причем мальчика, а не девочку? Всё было просто: принц был более выгоден, чем принцесса. Видимо, она больше боялась за себя, чем за детей, потому что в первую очередь спасала свое положение, не решаясь гневить влиятельного мужа.
Перепуганную до смерти служанку с ребенком демоны забрали к себе, но никто ее не мучил. Наоборот, здесь молодая девушка обрела семью в лице тех, кого люди чурались. У нее появился свой дом, друзья и даже возлюбленный, который был одним из сыновей вожака демонов.
Малышку, которую служанка удочерила, и назвали Принц Дзанкоку.
— А почему именно такое имя? — воспользовавшись паузой, поинтересовалась Гокоме. — Ничего миленького для девочки придумать было нельзя?
— Хе-хе. Обычай раньше такой был, — любезно ответил Ога. — Считалось, что чем мрачнее имя у ребенка демонов, тем светлее будет его будущее по мере взросления.
— Тем более что потом имя меняли, — без радости выдал Озора. — Сейчас редко среди наших кто такое соблюдает. Хотя кому не плевать?
— Мне кажется, мы отвлеклись, — дружелюбно одёрнула всех Нуи Нон. — Господин Сэйсинреку, прошу, продолжайте.
Старик прокашлял, принимая ее слова.
Так вот. Дзанкоку росла крепкой и бойкой малышкой. Само собой, она верила, что служанка была ее родной матерью, а принц демонов — отцом. Никто не решался говорить ей правду. И все бы ничего, но чем старше девочка становилась, тем больше доставляла хлопот.
Дзанкоку, будто пытаясь соответствовать своему имени, с ранних лет начала проявлять непостижимую жестокость и тягу к насилию. Никто поначалу не придавал к этому особой тревоги, мол, ребенок повзрослеет и все поймет. Но дальше было хуже.
Сначала это были просто придирки, потом доходило до драк, а потом Дзанкоку стала вымещать ярость на мелких животных и детях младше себя. И делала она это осознанно, а не потому, что была глупым ребенком.
Само собой, ее приемная мать и отец пытались как-то повлиять на ситуацию с дочерью, правда, все было безуспешно. Кровожадность Дзанкоку еще до подросткового возраста не знала границ.
Она тренировалась, дралась и охотилась наравне с крепкими мужчинами-демонами. Пока у нее был повод калечить, будь то животное, екай или человек, ей было глубоко без разницы.
Все стало только хуже, когда ее приемная мать тяжело заболела и вскоре умерла. Видимо, ее единственную Дзанкоку при всей своей психопатии и садизме все-таки любила, раз после смерти служанки полностью сошла на темную дорожку.
В те же времена уже старый вожак искал себе замену на роль лидера. Отец Дзанкоку пусть и был первым из его сыновей, но на деле не хотел брать на себя такую роль, чего сама Дзанкоку, грубо говоря, не оценила.
Считая, что у нее как у внучки есть право стать следующим лидером, Дзанкоку без колебаний и даже с гордостью изъявила желание занять место приемного деда.
Один из приближенных на такое заявление только грубо рассмеялся, назвал тонкую хрупкую девушку способной только на уход за домом и семьей. На этом его слова и закончились. Дзанкоку, будучи натренированной, без колебаний отрубила катаной голову демону прямо на глазах у всей общины. Помимо этого, она подняла его голову, задрала голову так, чтобы кровь лилась ей в рот. После Дзанкоку не раскаялась в своем проступке, а лишь упивалась убийством соплеменника, что совершила.
В дальнейшем Принц Дзанкоку захватила власть в племени силой. Будь она лишь обычной девушкой, ее бы просто связали или убили, однако, помимо таланта яркой воительницы, Дзанкоку преуспела и в духовных способностях.
А так как это племя демонов больше полагалось на силу и благосклонность природы, колдовством и чародейством они не промышляли. Тех, кто пытался сопротивляться, Дзанкоку не щадила. Она легко убивала бунтующих, а потом и их семьи на виду у других.
Никто не понимал, зачем ей это, но причина и не нужна была. Ведь Дзанкоку просто упивалась хаосом, что сеяла. За ее короткое правление она объединила свое племя с более опасными существами, близкими ей по духу. Количество воинов, которым она обещала кровь, деньги и удовольствие, росло в катастрофических масштабах.
Едва ли не вся Альтернативность погрязла в этом кошмаре. Нуи Нон так дополнила, что те, кто не хотел или не мог встать под командование Дзанкоку, были частично, а то и полностью уничтожены.
Неприятно было признавать, но сборище из насильников, убийц и воров — это и есть изначальный клан Мононоке.
Она успела захватить всю страну, но планам помешал никто иной, как ее родной брат-близнец, вставший на пути кровожадной сестрицы. Гофукакуса Окуями не был таким талантливым, как сестра, и все же он был частично благословлён и так же проклят.
Эти двое были так идентичны, словно две капли чернил. Только вот если в глазах Дзанкоку было злобное кровавое безумие, глаза Окуямы лучились чистым светом благоразумия и решительности.
Конец истории таков, что Гофукукуса Окуяма убил свою сестру, лишив девушку головы. Но парень на этом не остановился, ведь целому клану некуда было деваться без предводителя. Окуяма поступил по-своему. Он взял роль главы на себя, оставив человеческое правление за стойкой спиной.
Похоже, убийство родной сестры что-то в нем надломило, потому что на мир смотрел уже не женоподобный юноша, а сильный духом мужчина, который и воздвиг этот замок, разработал систему правления, а после объединил всю страну, объявив, что отныне Мононоке будут щитом и мечом, что будут нести порядок для блага для этой страны.
История подошла к концу.
— Значит, памятник на улице, — начала Гокоме, рефлекторно повернув голову.
— Да. Это памятник Гофукукусе Окуяме. Твоему дальнему предку, — объяснил Ога. — Ну как, Гокоме-доно? Многое теперь стало понятно?
Гокоме прищурилась, опустив брови. То, что ей объяснили, как появился клан Мононоке и как она сама с этим была тесно связана, стоило времени. Вот только вопрос остался один, и, не желая больше откладывать, она прямо спросила:
— А как я могу снять это проклятье?
То, что все вновь замолчали, ее напрягло. Неужели слишком рано спросила? Не похоже, чтобы кто-то злился, но Гокоме знает, что не уточнила всего, что должна знать.
В ее семье должны рождаться лишь мужчины. Причем с колоссальной удачей во всем. Так решило проклятье. Сила, что куда мощнее простого договора. И раз оно длится не одно поколение, значит, снять его не так просто.
Но ответ, что пришлось услышать, заставил ее кровь застыть.
— Его невозможно снять, — это сказал Ога, смиренно прикрывая раскосые глаза. — Мои извинения, Гокоме-доно, но это правда невозможно.
Гокоме не скрыла удивление и быстро крутанула головой в сторону Нуи Нон. Та лишь с печалью покачала головой. Одору и Широу также молчали.
Здоровенная кошка так и не стала ничего говорить.
— Откуда вы знаете, что невозможно? Только потому что столько лет никто и не пытался…
— А тебе откуда знать, что никто из твоей родни не пытался? — резко спросил Оозора. Гокоме на него и смотреть не стал, а тот цыкнул языком, смотря на девушку, как на раздавленное насекомое. — Не говори о том, чего не знаешь. Были среди твоей семьи индивиды, что пытались, но толку ноль. Так что хватит вынюхивать и просто сделай то, зачем тебя сюда привели.
— Господин Оозора, это уже грубо, — попыталась высказать ему Нуи Нон, вновь положив руки на подрагивавшие плечи Гокоме. — Не забывайте, что юная госпожа — человек. Дайте ей время все переварить.
Красивое лицо Оозоры брезгливо скривилось.
— Человек? Да ну? Учитывая, со сколькими тварями ее предки перемешались, человеческого в этой девке как золота у бедняка. Старик. Пусть делает то, что не выполнил Вакаге. Если все пойдет как и раньше, на ее веку это проклятье и закончится. И мы наконец свободу обретем.
— Господин! — Крикнула рассерженная Нуи Нон, а Гокоме, наоборот, встрепенулась.
— О чем он говорит? Что не сделал мой отец?
— Вакаге не оставил письма перед смертью, — выпалил здоровенный ворон Широу. Старик-гоблин Одору, скрестив руки, часто закивал в знак согласия.
Гокоме молчала несколько секунд.
— Какое еще письмо?
— Эх. Письмо, написанное кровью, — хрипло вздохнув, заговорил Одору. Речь у него была грубой и резкой. Не похоже, что он охотно об этом говорил, судя по раздраженному виду. — Как Ога-кун и упоминал же, если ты не забыла, то твоя семья продолжалась почти аж до сотого поколения. Это было частью сделки с Акурумэйем. Проклятье не вечно, оно должно закончиться на сотом поколении.
Нуи Нон, заметив, как удивилась Гокоме, решила закончить более мягко, так, чтобы не ранить. Ее общество нравилось девушке больше всех.
— Господин Вакаге был девяносто девятым по счету. Он должен был тебе всё рассказать и привести сюда. Однако на последней встрече он заявил, что раз у него родился ребенок, значит, проклятье его более не касается. Поэтому нам был отдан его последний наказ: не лезть в его семью без острой на то необходимости.
— Вакаге-кун хотел, чтобы ты прожила спокойную жизнь, не зная той стороны, в которой тебе суждено жить по крови, — тихо проговорил Ога. — Он был уверен, что проклятье было завершено, потому и с письмом не торопился. А потом ты и сама знаешь, Гокоме-доно.
— Мой отец погиб, так и не оставив этого письма, — закончила Гокоме, закусывая губу. — Значит… Проклятье не снять, если не написать его?
Неясно, о каком письме шла речь и что в нем должно быть, помимо того, что писалось оно кровью нынешнего наследника семьи Гофукакуса. У Гокоме уже голова раскалывалась. Значит, речь о наследии этого места была второстепенной. Они привели ее сюда, потому что случилось много чего незапланированного, и теперь ясно дали понять, что все это пало на ее плечи.
Отец и впрямь был наивным. Раз все знал и ничего ей не сказал. А ведь видел, как она мучилась и страдала, думая, что у нее не все дома. Конечно, Гокоме понимает, что папа не желал ей зла, наоборот, он защищал ее как мог, потому что сильно любил.
Но именно поэтому можно было хотя бы рассказать о том, что он умирал. Гокоме не представляла, как бы ее мать это пережила. Для Нагинаты, не нашедшей себе места в родной семье и ушедшей из дома, Вакаге был всем. После его смерти Гокоме сама не верила, как мама может быть такой жизнерадостной и общительной.
*Это всё потому, что у меня есть ты. Больше мне ничего не надо.*
Теплые объятия матери и ее нежные касания пальцев по голове Гокоме вызвали дрожь в груди. Гокоме знала, что внутри мама плачет по сей день.
То, что у нее остался ребенок от любимого человека, помогает ей держаться, и поэтому Гокоме ценила себя саму еще больше.
*Если не можешь полюбить себя и не знаешь, ради чего жить, то люби тех, кто любит тебя, и живи ради них.*
Так Гокоме для себя решила после смерти отца. Мама, Уцуги-они-тян, бабушка и дедушка… Гокоме знает, что не может похвастаться верными друзьями. Она единственный ребенок в семье, и в целом близких по пальцам пересчитать. Но именно поэтому она ценит то, что имеет.
Для других она просто эгоист. Необщительный интроверт, который со стороны кажется излишне самоуверенным человеком… Про нее много чего говорят. Гокоме осознает, что ее мало кто любит и понимает. И всё же...
— Значит, для проклятья я девяносто девятая? И вы говорите, что снять его невозможно? — спрашивала Гокоме твердым голосом.
Оозора за ее спиной прищурился, кривя губы. Нуи Нон озадачливо наклонила к ней голову.
— Юная госпожа. О чем это Вы?
— Я не верю, что его невозможно снять, — выдала Гокоме с решительным блеском в глазах. — Оставить наследника и письмо не может быть чем-то едиственным. Расскажите, что мне еще нужно знать. А еще. Если моему роду на судьбе написана короткая жизнь, и вы сказали, что отец погиб не своей смертью, значит, как-то определяете это? Скажите, сколько тогда осталось мне.
— Ничего себе! Вот это дух! — с ликующим оскалом сказал Одору. — Я-то думал, ты в отчаяние впадешь, а ты вон как заговорила. Уважаю! — Гокоме невольно покосилась на него с возмущением. Ну, это ее лицо таким было, она просто не позволяла себе сомневаться. — У-у-х! Какой взгляд! Прям клинок, готовый порезать любого.
Старик Ога, что до этого молчал, пожал плечи с мальчишеской улыбкой. Он явно был чем-то доволен и не скрывал, открыто показывая. А вот Оозора, видя, как он ухмыляется, не сдержал рыка, сжимая руки в кулаки.
Только он хотел вмешаться, как Нуи Нон его опередила.
— Юная госпожа. За определения срока жизни и возможную смерть отвечаю я, — с непринужденным видом она приложила изящную руку на большую грудь. — Как жрица благородной крови, это мой долг.
— Ты можешь это сделать? — ошарашенно спросила Гокоме.
На это Нуи Нон с улыбкой бойко кивнула.
— Этой способностью меня наградил сам Акарумэй-сама. Он же и выбрал меня в жрицы. Я не против определить ваш скор жизни, но это значит, что вы…
Алые глаза Оозоры тут блеснули, а сам он только успел схватить альбиноску за плечи и рявкнуть: «Не смей это говорить!» Так что у Гокоме зазвенело в ухе, но последнее она услышала, как если бы была абсолютная тишина:
— …хотите знать, когда умрет и ваша мать?
— Что? — выдохнула Гокоме, полностью побледнев.
Эти слова попали в нее подобно смертельным пулям. Аж в руках закололо. Оозора, с досадой проворчав, выпрямился и приложил руку к лицу.
— Ну ты и дура, Блохастая!
— Чего? — не поняла Нуи Нон, смотря то на застывшую побледневшую девушку, то на демона, возвысившегося над ними. — Но ведь, — до нее дошло не сразу, и Нуи Нон тут же прикрыла рот рукой. — Ой! Прошу прощения! Я уже и забыла, что мы об этом не говорили! Мне жаль!
Сколько не извиняйся, а слова назад уже не заберешь. Гокоме хотела что-то сказать, но слово «смерть» и улыбающееся лицо ее матери стали замещать внутри все мысли. Стало холодно и страшно.
Она пыталась храбриться, однако один только взгляд говорил сам за себя.
Обновлено: 21.01.2026