Том 2 Глава 13 — Сон о фейерверках

— …Зоопарк… — Да. — Я хотел пойти… в зоопарк. Младший брат Рэя, Шин, был на десять лет младше, ему сейчас всего четыре года с небольшим. И сейчас он обижается так, что это невозможно не заметить. Он забился вглубь шкафа в своей комнате, сидя там, обхватив колени руками, упрямо не поднимая взгляда от пола. Маленькому брату, который всем своим существом показывает, как он недоволен, Рэй, присевший перед шкафом, криво усмехается и кивнул ему. — Да… хотел ведь пойти. — Папа говорил, что нас отведёт… И не сделал. Папа ‒ обманщик. Сегодня был праздник, и на ближайшую площадь приехал передвижной зоопарк, и так как у родителей был выходной, они заранее пообещали отвести Шина погулять. Однако. Маленькие дети, чьё тело ещё не сформировано, склонны внезапно плохо себя чувствовать. И, похоже, он где-то подхватил летнюю простуду, и с самого утра у Шина поднялась температура, и долгожданную поездку пришлось отменить. Жаль, но сегодня придётся остаться дома… Но он не смог с этим смириться, надулся и забился в шкаф… и вот мы здесь. Что ж. Решение родителей оставить больного ребёнка дома, конечно, вполне оправдано, хотя и жалко, что из-за этого приходится слышать «папа ‒ врун» и «мама ‒ плохая». Но, с другой стороны, когда долгожданное событие внезапно срывается в сам день. Рэй тоже это понимает, что маленький Шин не может справиться с эмоциями, и он сам достаточно плохо себя чувствует, чтобы это понимать. Постепенно в больших алых глазах Сина проступают слёзы. — Там было написано, что можно трогать зверей… — … Хотел погладить лошадку или подержать кролика на руках? — Угу. А ещё хотел потрогать змею. — А, так вот на что ты нацелился… Похоже, его привлекли вовсе не пони или пушистые милые кролики, представленные особенно крупными фотографиями на постере передвижного зоопарка. Впрочем, если ему самому было интересно ‒ не так уж и важно. Но вообще-то у Шина с утра температура, и ему всё ещё нехорошо. Рэю бы хотелось, чтобы тот перестал упрямиться в шкафу и наконец вернулся в кровать, спокойно полежать. А вдруг состояние ещё ухудшится, что тогда делать? Но, собираясь его утешить и уже почти сказав «в следующий раз», Рэй едва успел проглотить эти слова. Для маленького ребёнка течение времени медленнее, чем для Рэя, которому в этом году четырнадцать. По крайней мере для самого Рэя в детстве год или даже полгода вперёд казались невыносимо далёким будущим. И потому для Рэя безобидное «в следующий раз», в то время как для Шина наверняка будет казаться отложенным куда-то к самому концу света, в невероятно далёкое будущее. А это лишь сделает и без того упрямого младшего брата ещё упрямее. Тогда… — Шин. А вместо этого не хочешь сходить посмотреть фейерверк? — Фейерверк? ‒ произнёс Шин, почти мгновенно дёрнувшись и подняв лицо. — Через две недели, на Празднике революции. У дворца Люн будет фейерверк. Это ещё называют салютом: в небе вот так, ба-а-ам, распускаются огненные цветы. Выглядит очень красиво. То, что вообще-то салют на Празднике революции изначально и так собирались смотреть всей семьёй, Рей решил тактично умолчать. Удивительно, наверное, но Шин мгновенно засиял. — Пойду! — Тогда надо быстрее выздороветь… А без нормального сна простуда не пройдёт, понял? — …Угу. Он понял, что его немного обманули, но в то же время, похоже, и сам искал момент перестать упрямиться. Сохраняя немного недовольное выражение, он всё же слегка кивнул. Медленно выбравшись, он тут же потянул руки к Рею, просясь «на ручки», что тот и сделал, подхватив его. Температура, похоже, не спала ‒ обычное для ребёнка тепло сегодня ощущается почти жаром. Он отнёс Шина к кровати, где любимая плюшевая игрушка одиноко ждала его, но сегодня он даже не посмотрел на неё и тут же начал просить другое. — Перед сном почитай, как всегда, книжку с картинками. — Хорошо, хорошо. Почему-то Шину особенно нравится книжка про безголового рыцаря-скелета. Но Рэй всё же взял эту слегка жутковатую, на его взгляд, книжку с полки и, сев на край кровати, начав рассказывать давно выученное наизусть начало, открывая первую страницу.       Он проснулся от собственного кашля. Шин’эй Ноузен, командир первой роты, второй по численности, двадцать восьмого бегового района, Восемьдесят шестого сектора, приподнялся на грубой трубчатой кровати в убогой казарме... Температура, мучившая его с утра, после дня отдыха вроде бы немного спала, но до полного выздоровления было ещё далеко. Похоже, он подхватил простуду от республиканского солдата из недавнего транспортного конвоя. Для подростков «восемьдесят шесть», живущих в тяжёлых условиях и ещё не до конца сформировавшихся физически, такое было делом привычным. Ему казалось, что ему снился брат, но его содержание тут же пропало из памяти, как он проснулся. Как и лицо его брата, его голос и слова что он произносил… Но слова, точно были не похожие на те полные боли и проклятия, которыми брат теперь звал его. — …… Слегка покачав головой, в тёмной ночи поля боя, погружённой во мрак из-за светомаскировки и нехватки людей, он снова откинулся на кровать. Уставившись прояснившимися глазами в выгоревший потолок, он вспомнил полученное днём распоряжение. Сообщение о полугодовой реорганизации от куратора этой роты. Для ветеранов вроде Шина, которых каждые полгода перебрасывают в новые горячие точки, это стало привычным приказом. Помимо него также Райден, Дайя, Сео, Анжу и Крена, процессоры этого подразделения, имели за плечами более четырёх лет боевого опыта. «...Могильщик. Оборотень. Чёрный Пёс. Смеющийся Лис. Снежная Ведьма. Стрелок. Эти шестеро назначаются в первый оборонительный эскадрон первого оборонительного района Восточного фронта «Острие Копья»…» «Острие Копья» ‒ подразделение, располагающееся на самом опасном участке Восточного фронта, где гибло больше всего процессоров. И теперь их отправляют именно туда. Даже если он больше не может вспомнить ни сон, ни лицо брата, ни его голос ‒ теперь это уже не имеет значения, и на его губах появилась слабая улыбка. Даже не помня лица, он может достичь своей цели. Даже потеряв все воспоминания и всё остальное, он не собирался сдаваться. Ради этого — к полю боя, что ждёт его впереди. Наконец-то. — Брат… В этот момент в ночной темноте почему-то, мимолётно, вспыхнули в памяти краски когда-то виденного фейерверка.