Командир Ло с суровым лицом оглядел палату.
Се Ланьчжи, все еще утыканный иглами, попытался привстать, приветствуя начальство.
— Не двигайся! — приказала Цинь Шу.
Ее маленькая рука легла на его обнаженное, напряженное плечо, удерживая на месте.
— Это акупунктура для снятия боли. Если игла войдет чуть глубже или сместится хоть на миллиметр, ты до утра будешь выть от боли.
Голос ее был строгим, но при этом звучал так сладко и нежно, что не воспринимался как угроза.
Однако полковник Ло проникся.
— Лежи смирно! — рявкнул он.
Подойдя ближе, он увидел шрамы на лице Се Ланьчжи, рубцы на груди и жуткую, сквозную рану на ноге, вокруг которой торчали иглы.
Глаза старого вояки покраснели. Боль за «сына» была написана на его лице.
Но он помнил, зачем пришел.
— Ланьчжи, докладывай.
Се Ланьчжи коротко и ясно изложил суть дела.
Затем он коснулся руки Цинь Шу:
— А-Шу, покажи командиру Ло то, что на столе.
— Хорошо.
Цинь Шу встала, взяла сверток с камерой и обеими руками протянула его полковнику.
Ло Чжэньго принял предмет с благоговением.
— Старина Лю, глянь-ка.
Комиссар Лю, носивший очки, взял камеру и внимательно осмотрел ее. Его глаза загорелись фанатичным блеском.
— Старина Ло, это импортная шпионская камера! Конструкция гениальная, механизм внутри все еще работает. Это бесценный экземпляр для изучения!
Ло Чжэньго мало что смыслил в высоких технологиях, но восторг комиссара говорил сам за себя.
— Серьезно? — переспросил он.
— Абсолютно! — закивал Лю. — Нужно немедленно сообщить в Пекин и отправить это в НИИ. Это прорыв для нашей науки!
Сказав это, он с надеждой посмотрел на Цинь Шу:
— Товарищ, а голубь-то жив?
— Жив, жив! Я принес!
В палату ворвался взмыленный Чжао Юнцян, таща здоровенную клетку.
Внутри бился серый голубь, полный сил и энергии.
— Отлично! — голос комиссара дрожал от возбуждения.
Два высших офицера 963-й части и командиры первого полка тут же устроили военный совет прямо в палате.
Было решено: камеру, которая, судя по всему, умела не только снимать, но и записывать маршрут, этой же ночью отправить спецрейсом в Пекин.
А голубя оставить здесь. Чтобы использовать как приманку и выманить шпиона.
— Товарищ Цинь, вы совершили подвиг!
— От имени партии и всех бойцов части 963 выражаю вам глубокую благодарность!
Перед уходом командир Ло и комиссар Лю отдали Цинь Шу честь.
***
Стемнело.
Начальство умчалось, а Чжао Юнцян, получив приказ от Се Ланьчжи, потащил клетку с голубем следом за ними.
Цинь Шу сняла иглы и, напевая песенку, ушла.
Амути проводил ее до выхода из корпуса. Глядя вслед удаляющейся стройной фигуре, он чуть не плакал от обиды.
Столько времени он служит верой и правдой, а еду, приготовленную невесткой, так ни разу и не попробовал! Зато этот наглый Чжао Юнцян уже успел набить брюхо.
Какая несправедливость!
Вернувшись в палату, он принялся двигать стол.
Се Ланьчжи, глядя на тени деревьев за окном, вдруг сказал:
— Амути, приставь людей к Сунь Юйчжэнь.
— Есть! — отозвался ординарец, не прерывая работы.
— Пусть следят, с кем она общается. Тихо, без шума. Если что-то подозрительное — сразу докладывать.
— Понял. Если дернется — мы узнаем.
Се Ланьчжи не хотел, чтобы Чжао Юнцян устраивал допросы жене — это могло разрушить их семью.
Лучше пусть Амути выяснит, откуда она набралась этих сплетен про Цинь Шу. В разведке Амути был профи — его лично натаскивал отец Се.
Се Ланьчжи потер переносицу, чувствуя усталость.
— Из Гонконга есть новости?
— Пока нет, — покачал головой Амути. — Но скоро должны быть. На днях.
— А в Пекине? Карнапатадин запретили?
Это лекарство планировали внедрить повсеместно. Если оно действительно опасно, последствия могли быть катастрофическими.
— Дед, получив информацию, сразу приказал приостановить использование.
Амути отряхнул руки и хитро прищурился:
— Лань-гэ, а ты, я смотрю, веришь невестке безоговорочно?
Се Ланьчжи метнул на него недовольный взгляд:
— Болтун.
Он не признавал этого вслух, но Амути и так все понимал.
Ради одного слова Цинь Шу семья Се подняла на уши Пекин и остановила госпрограмму. Это был огромный риск и колоссальное давление.
Амути, как телохранитель и агент, не мог раскусить Цинь Шу. Но в ней была какая-то сила, заставляющая верить ей.
— Ситуация с Цинь Шу сложная, — серьезно сказал Се Ланьчжи. — В ней много странного. Не болтай лишнего при ней.
Секреты части и тайны семьи Се должны быть под замком.
— Да она только о тебе и спрашивает, — усмехнулся Амути.
Лицо Се Ланьчжи дрогнуло. Он попытался сдержать улыбку, но уголки губ предательски поползли вверх.
Приятно, черт возьми, когда о тебе беспокоятся.
— Знай меру, — строго буркнул он, пряча довольство.
Боль отступала, и наваливался сон.
Амути поправил ему одеяло.
— Спи спокойно, Лань-гэ. Я подежурю снаружи.
— Сам поспи немного. Не геройствуй.
— Ага.
***
На следующий день.
Вечером Цинь Шу снова принесла ужин.
Открыв дверь, она увидела, что в палате аншлаг. Кроме мужа, там сидели Амути и Чжао Юнцян.
Они смотрели на дверь как голодные щенки. При виде нее их глаза вспыхнули сверхновыми звездами.
— Невестка!
— Невестка! Наконец-то!
Цинь Шу перевела взгляд на Се Ланьчжи. Тот сидел мрачнее тучи, губы сжаты в ниточку.
Цинь Шу усмехнулась. Любителей халявы прибыло.
Она поставила сумку на стол.
— Давай я, давай я! Тебе тяжело! — Чжао Юнцян тут же кинулся помогать, выставляя судки.
Цинь Шу проигнорировала его энтузиазм. Она молча наложила одну миску риса и подала ее мужу вместе с палочками.
Остальных она «не заметила».
Се Ланьчжи, получив свою порцию, сразу повеселел.
— Кхе-кхе! — громко закашлялся Чжао Юнцян, намекая на свое присутствие.
Амути стоял рядом с видом побитой собаки, излучая вселенскую скорбь.
Се Ланьчжи с аппетитом уплетал тушеное мясо, не обращая внимания на страдальцев.
Цинь Шу села рядом и занялась своими склянками.
Наконец, Чжао Юнцян не выдержал. Он вытянул шею, заглядывая в миску командира.
— Командир Се, а пахнет-то как вкусно…
Губы Се Ланьчжи лоснились от жира.
— Угу, А-Шу отлично готовит, — буркнул он, не поднимая головы.
Чжао Юнцян это и так знал. Он поерзал на стуле и жалобно обратился к хозяйке:
— Невестка… понимаешь, я весь день по горам лазил, маковой росинки во рту не было…
Цинь Шу изобразила удивление:
— Ой, так поздно, а вы не ели?
Чжао Юнцян смущенно хихикнул. Амути готов был сквозь землю провалиться от стыда.
Цинь Шу вздохнула, достала из шкафа две запасные миски и наложила им риса.
Получив еду, двое нахлебников набросились на нее, как волки, игнорируя убийственный взгляд Се Ланьчжи.
Судок с мясом опустел на треть в мгновение ока.
Когда они, чавкая, доедали добавку, Цинь Шу вдруг спокойно произнесла:
— Се Ланьчжи потерял много крови и энергии. Поэтому я добавляю в еду очень сильные тонизирующие травы. Для больного это лекарство, а вот здоровому человеку… можно и переборщить.
Едва она это сказала, как из носа Чжао Юнцяна брызнули две струи крови.
— Кровь! — вытаращил глаза Амути.
Обновлено: 21.01.2026