Директор Кан Джиён пристально посмотрела на меня и спросила: «Почему вы покинули съёмочную площадку Юджин и уехали в Чхонходон?»
Пусть сценаристка Ли Джиён и впечатлилась Юджин настолько, что переписала сценарий, — факт оставался фактом: я соврал.
Если бы я стал неуклюже выкручиваться, всё могло обернуться ещё хуже, поэтому я рассказал правду. Разумеется, опустив детали — только причину и итог.
Выслушав меня, директор Кан Джиён смягчилась и усмехнулась.
— Если бы на площадке что-то случилось, дело пахло бы дисциплинарным взысканием. Но, к счастью, вы всё уладили, прежде чем уехать... Ладно. Обойдёмся без объяснительной.
— Простите?..
— В конечном счёте вы предотвратили взрыв газа и спасли людей.
Директор Кан Джиён подмигнула мне, предлагая забыть об объяснительной, и я невольно улыбнулся. Оказывается, за холодным фасадом она скрывала довольно отзывчивую натуру.
Но воспользоваться её великодушием я не мог. Ким Донсу мог в любой момент ухватиться за это и использовать против меня.
— Нет, я напишу объяснительную.
— О-о, какой ответственный мужчина!
От шутливо улыбающейся директор Кан Джиён ощутимо несло алкоголем.
— Ладно, пусть будет по-вашему. Кстати, я ведь бросила пить на полуслове, когда прибежала сюда... Не двинуть ли нам на третий раунд? Хо-хо-хо! Я угощаю! Летс гоу!
Директор Кан Джиён затянула что-то о том, как ей хочется выпить. От образа ледяной начальницы не осталось и следа — казалось, она вот-вот пустится в пляс.
«Интересно, если дать ей бубен к этому костюму от Шанель — она бы ещё лучше зажигала?»
Но тут вмешался начальник Ку Сончхоль.
— Юнхо, у тебя сегодня тяжёлый день был. Иди-ка домой.
Его взгляд красноречиво говорил: «Беги, пока можешь».
— Эй! Ку Сончхоль, что вы делаете? Я же сказала — идём на третий раунд!
— Ох, директор, да вы уже набрались. Давайте я вас домой отвезу. Кх-х... Ну и амбре.
— Э-э? Я не пьяная! Говорю же, не пьяная! Ку Сончхоль! Э? Руку не отпустите?!
— Ещё как пьяная. Вы только посмотрите, как вас шатает.
Директор Кан Джиён замахала руками, протестуя, а начальник Ку Сончхоль заслонил её собой, не давая прорваться.
И тут я вспомнил её прозвище.
Ящик.
Прозвали так потому, что стоит ей начать пить — и она выпивает целый ящик.
«Попадёшься ей — не выживешь!»
Я торопливо поклонился.
— До завтра!
— Меня тоже возьмите! Юнхо! Нет, Звезда Чон! Не возьмёте — опять урежу зарплату!
— Директор Кан, ну что вы младшего сотрудника мучаете? Вы же не ребёнок. Поехали домой, я отвезу.
Голоса за спиной — не более чем пьяный бред. Убедив себя в этом, я рванул к лифту и спустился на подземную парковку.
Но там, привалившись к стене с хитрой ухмылкой, меня поджидал тимлидер Чу Ёнхун из Второго отдела.
— Пойдём выпьем?
Кафе «Пурада Чикин» напротив офиса.
Когда я пересказал, что произошло в переговорной, мой непосредственный начальник, тимлидер О Докку, ликовал так, будто сборная Кореи обыграла Японию по футболу.
— Серьёзно? Ты утёр нос самому Ким Донсу?
— Ага.
Чу Ёнхун, вечный шутник, тут же принялся поддевать:
— А потом что делать будешь? Ким Донсу — мужик злопамятный до жути. Хе-хе.
— Ну, не убьёт же он меня.
— Ого, наш Юнхо! Одно большое дело провернул — и такой храбрый стал. Ты часом ничего подозрительного не съел?
— Да ладно вам, тимлидер.
«Подозрительного»... Ничего подозрительного. Всего лишь вернулся в прошлое, только и всего.
Коллеги слегка удивлялись переменам во мне, но охотно принимали нового Юнхо — мол, так мне больше идёт. А уж то, что кто-то наконец щёлкнул по носу Ким Донсу, вечно смотревшего на наш Второй отдел свысока, привело всех в полный восторг.
Минут через десять к нам присоединился и начальник Ку Сончхоль, успевший посадить директора Кан Джиён в такси.
— Так, хватит болтать. Наливайте. Но, как ни жаль, в такой день нужно и домой заглянуть, семью повидать. Так что без фанатизма — по чуть-чуть. Всем спасибо за сегодня.
Я встал из-за стола и низко поклонился.
— Простите, что доставил всем столько хлопот!
— Да какие хлопоты.
— Работа есть работа, бывает!
От этих слов старших коллег из Второго отдела к горлу подступил комок. За все годы в «Топ Энтертейнмент» я ни разу не слышал ничего подобного.
И тут —
— Ну, за тебя, Звезда Чон!
Ли Ёнджин, мой однокурсник, широко улыбался, глядя на меня.
В этот момент сердце ёкнуло.
«Сколько у меня там с собой?..»
Я сунул руку в карман и нащупал кошелёк. И не мог вспомнить, когда в последний раз носил с собой такой лёгкий кошелёк. Моё портмоне от Hermès, вечно набитое пятидесятитысячными купюрами и чеками на сто тысяч вон, осталось в прошлой жизни — потому-то я и трясся перед банальными посиделками с пивом и курицей.
«Двадцатилетний Чон Юнхо, возьми себя в руки».
Я глубоко вдохнул, и сердцебиение наконец унялось. Пусть сейчас на счету всего пять миллионов вон — для человека, знающего будущее, деньги не проблема.
— Все сегодня из-за меня натерпелись. Угощаю — заказывайте что хотите!
— О-о, наш Звезда Чон! Попал на телевидение — и сразу такой щедрый.
— Вот так и работай. Только со съёмок больше не сбегай, по возможности.
Тут как раз принесли три порции заказанной курицы. Золотистый хрустящий фрайд, ярко-красный янням в кетчупе с арахисовой крошкой и запечённые крылышки в соевом соусе с тонко нарезанными чесночными чипсами. Официант ловко расставил все три блюда на нашем столе.
Перед этим ослепительным великолепием все подняли полные полулитровые бокалы пива.
— Сегодня тост за Юнхо.
По слову начальника Ку Сончхоля я встал и поднял бокал.
— За Второй актёрский отдел «Куллёнсве»!
— Ура-а!
После тоста все разом припали к бокалам. Я тоже осушил свой одним махом.
Глоток за глотком. Пиво хлынуло в горло — сливочная пена и колючие пузырьки газа прокатились по гортани. От пронзительной свежести каждая клеточка тела словно вспыхнула.
Кх-х-х...
Чуть не расплакался. Последний месяц перед смертью мне нельзя было даже прикасаться к газировке или холодной воде.
Поставив бокал, я решительно потянулся за куриной ножкой. Потеряв остатки самоконтроля, вгрызся в неё как дикий зверь — и когда нежное мясо оказалось во рту, меня настигло озарение.
Я в раю.
Это моя награда за то, что изменил жизнь Юджин и спас Мисо.
Так кошмарное двенадцатое декабря моей жизни превращалось в благословение.
Я резко открыл глаза в чимчильбане — половина восьмого утра. Всю ночь мне снился кошмар: что всё это лишь сон. Поэтому первым делом я ущипнул себя за щёку.
— Ай-яй...
Больно. Значит, к счастью, не сон.
Наскоро приняв душ, я вышел из чимчильбана почти в восемь. Подъехав к дому, набрал Юджин.
— Проснулась?
— Да.
— Выходи тогда. Я тут рядом, давай позавтракаем.
— Мы уже всё приготовили!
Юджин сообщила, что они с Мисо наготовили завтрак — мне остаётся только подняться и сесть за стол.
Я припарковал машину в переулке и побрёл к своей квартире-студии. Но когда открыл дверь — челюсть отвисла.
«Это что?..»
Комната сияла.
В моей небольшой студии — ни пылинки. Плотные шторы были раздвинуты, и утренний свет заливал комнату. За окном виднелись керамические кувшины во дворе, укутанные вчерашним снегом. Я и не подозревал, что из моего окна открывается такой красивый вид.
— Вы же здесь почти не ночуете, да? Для квартиры одинокого мужчины было на удивление чисто. Ну и мы с Мисо обе любим убираться.
— Дядя, я тоже помогала!
Мисо, с наклейкой «Суперкрошек» на кулачке, гордо задрала руку вверх.
С самого утра — и уже до слёз трогательно.
— Вы спасли нашу Мисо, а мы можем отплатить только вот этим... Спасибо вам.
— Дядя Юно, спасибо!
Это я должен благодарить вас. За то, что вы живы. И за то, что так счастливо улыбаетесь.
— Д-да ладно, какое спасибо...
Благодаря этим двоим огромный ком, сжимавший грудь, наконец растаял.
— Так, садитесь скорее. Суп остынет.
— Дядя, сюда садитесь!
Мисо указала на место, которое отвела мне. Я сел за низкий столик: кимчи-тиге и три глазуньи.
Хотя в моём холодильнике не было ничего, кроме засохшего зелёного лука и перезревшего кимчи — а она умудрилась сварить из этого что-то похожее на тиге. Подумать только — наверное, именно такое питание и довело меня до рака желудка. Впредь надо нормально есть.
— Ладно. Ну что, попробуем?
Я зачерпнул ложку. Один глоток — и...
М?
Вкусно.
Юджин даже не притронулась к своей тарелке, ожидая вердикта, и я честно сказал:
— Вкусно. Правда.
Удивительно. Как можно добиться такого вкуса практически из ничего?
— Йес!
Юджин победно сжала кулак — мол, год подработки в ресторане не прошёл даром.
— А как ты это приготовила? В холодильнике же было пусто.
— Се-екрет!
Юджин и Мисо переглянулись и захихикали. Вот только из-за спины Юджин предательски выглядывал пакетик глутамата.
Так вот в чём секрет вкуса?
Ну и что с того. Главное — вкусно.
А ведь впервые в жизни я ел в своей квартире не один. Глядя на счастливые лица Юджин и Мисо, я и сам невольно заулыбался. Зачерпнул полную ложку горкой наложенного блестящего белого риса — и только тогда Юджин и Мисо тоже взялись за ложки.
Спасибо вам. За то, что заполняете пустоту в моей груди.
После завтрака я передал Юджин исправленный сценарий от Ли Джиён.
Начиная с двадцать третьей серии, «Утро уходит» было переписано настолько, что роль Юджин практически поглотила экранное время другой актрисы.
— Ого, она правда много поменяла.
— Я же говорил: сценаристка Ли Джиён запала на тебя.
Юджин расплылась в восторженной улыбке.
Но если после таких масштабных изменений она допустит ошибку на площадке — последствия будут несравнимы с первым днём. «В этот раз её не просто уберут из проекта — могут вообще вычеркнуть навсегда». Однако говорить такое новичку нельзя.
И тут Мисо, заглядывавшая в сценарий, подняла голову и спросила:
— Тётя! А тётя хорошо играет?
Юджин растерянно склонила голову набок.
— М-м? Не знаю... Говорят, что да?
— Хе-хе. Хочу скорее увидеть тётю по телевизору!
— Тогда через несколько дней будет показ — будем смотреть вместе, с чем-нибудь вкусным?
— Да!
Улыбка Мисо стала ещё шире, и Юджин улыбнулась ей в ответ.
На мгновение мелькнула мысль: нужно сказать Юджин, что я знаю — Мисо её дочь. Иначе мы не сможем подготовиться к сливам жёлтой прессы, которые не заставят себя ждать.
Впрочем, сейчас репетиция важнее.
— Ладно, давай пройдём по сценарию. Времени мало.
— Хорошо!
Усадив Мисо на кровать, мы принялись прогонять исправленные сцены из «Утро уходит».
— Начнём с двести девяносто первой сцены, легко и без давления. Играй так, как чувствуешь. Ошибёшься — ничего страшного.
— Угу. Поняла.
Но когда Юджин начала играть по новому сценарию — я понял, что её игра перед Ли Джиён не была случайностью.
«Что это?..»
[Думаешь, я не знаю, что ты натворила?! Даже если подруга тебя простит — я не прощу!]
[Я тебе это так не оставлю! Я... уничтожу тебя!]
Юджин читала реплики, вкладывая в них бурлящую, яростную эмоцию. Она передавала отчаянные чувства подруги детства — человека, который дорожит героиней больше всех на свете. Из больших глаз хлынули слёзы — словно кто-то закапал капли, — лицо побледнело, и всё тело мелко задрожало.
Я не мог оторвать от неё взгляда.
Я сказал «играй как чувствуешь» — и с первой же сцены она выдала нечто невероятное. Уверенная постановка голоса. Чёткая дикция. А к этому — мимика, в которой читалась каждая эмоция. Сама она была так погружена в роль, что не замечала, но уровень её игры уже вполне тянул на главную роль.
Я понял: план развития Юджин придётся строить с нуля.
Эта девочка... У неё серьёзнейший талант.
«Не зря она стала суперзвездой в будущем».
Наоборот — закралось подозрение: а не мешает ли ей тренер по актёрскому мастерству раскрыть настоящий талант?
Кстати... Чхве Хёнмин ведь дал ей разгромную оценку, верно?
Минуточку. Чхве Хёнмин тоже выпускник Сеульской академии искусств.
И тут, словно вспышка озарения, в голове мелькнула гипотеза.
Бритва Оккама.
«Самое простое объяснение и есть верное!»
По коже побежали мурашки.
«Неужели он знал о таланте Юджин — и намеренно душил его в зародыше?»