Закончив с маскировкой, Ли Лань схватила из поленницы горсть сухой хвои, наспех вытерла жир с ладоней и, не в силах больше терпеть, выхватила палочки, подцепив кусочек мяса.
Она принялась вдумчиво жевать. С каждым движением челюстей её глаза загорались всё ярче. Кто бы мог подумать – этот пацан, обычно ленивый как собачья куча, готовит-то недурно!
Следом отправился второй кусок, затем третий…
Прямо у него на глазах она незаметно уплела уже штук шесть.
Ли Хэн, жаривший пекинскую капусту, почувствовал неладное. Лицо его дернулось, и он не выдержал:
— Слушай, тут всего-то два десятка ломтиков. Может, подождешь, пока рис сварится?
Ли Лань даже ухом не повела. Не глядя на него, она продолжила трапезу.
— Ого! Братец, вы что, лажоу сегодня жарите?! — Раздался вдруг от двери бесхитростный голос. Это пришла старшая сестра Ли Янь, тяжело переваливаясь с ноги на ногу из-за огромного живота.
Ли Хэн полуобернулся:
— Сестра, ты уже ужинала?
Глаза Ли Янь при виде мяса загорелись голодным блеском. Она изо всех сил затрясла головой:
— Нет еще, нет!
Ужин выдался на славу: два мясных блюда и одно овощное – копченый бамбук с лажоу, пекинская капуста и миска маринованного перца чили.
И в придачу – вожделенный белый рис.
Для семьи Ли образца восемьдесят седьмого года это был небывалый пир.
Обычно такое изобилие случалось только на Новый год или когда в дом заходили важные гости.
Впрочем, почти всё оставшееся мясо перекочевало в рот старшей сестры. Она ела так, что жир стекал по подбородку, и один за другим опустошила три чашки риса.
Ли Хэн и Ли Лань молча наблюдали за этим, не пытаясь вмешаться. Словно сговорившись, они налегали на бамбук и капусту.
Когда на дне миски остался последний ломтик лажоу, Ли Янь, спохватившись, неловко хихикнула и поскребла в затылке:
— Ой, я почти всё съела… Брат, сестренка, вы тоже кушайте.
Остался один кусок, какой уж тут «кушайте»?
Как его делить-то?
Нам что, со второй сестрой его пополам разгрызть?
Ли Хэн ворчал про себя, но на лице не выдал и тени упрека.
Ли Лань мазнула взглядом по животу старшей, затем – по Ли Хэну. Она молча положила себе в чашку два острых красных перца, поднялась и вышла с едой на порог под навес.
Ли Янь побаивалась крутого нрава младшей, поэтому с замиранием сердца прошептала:
— Брат, а вторая сестра на меня не осерчала? Ну, за то, что я всё мясо выгребла?
Ли Хэн подложил ей тот самый последний кусочек и с улыбкой успокоил:
— Да нет, сестра, не бери в голову. Мы же родная кровь, чего ей злиться?
— Мы с ней еще до твоего прихода вдоволь наелись, ты же видела, как она жевала, когда ты вошла.
Ли Янь на миг задумалась, вспоминая свое появление. Кажется, сестра и правда что-то жевала. Успокоившись, она отправила последний кусок в рот:
— Ну, тогда я доем. Вкусно-то как, аромат просто чудо!
Глядя на то, с каким аппетитом она уплетает мясо, Ли Хэн почувствовал, как в груди защемило. Он выскреб ей в чашку все оставшиеся в миске мясные крошки.
Старшая сестра вышла замуж за честного, работящего парня. Зять сейчас работал подмастерьем у плотника в соседнем Хуайхуа – едва сводил концы с концами, жалованья почти не видел.
А в прошлом году свекровь сестры пошла в горы за травами, и там её поддел дикий кабан. Женщина осталась калекой, теперь на одни лекарства уходит уйма денег, долгов накопилось выше крыши.
Потому-то Ли Янь так часто и бегала в родительский дом: Тянь Жунъэ жалела дочь и всякий раз старалась подкормить её чем-нибудь получше.
После ужина сытая и довольная сестра порывалась сама перемыть посуду. Ли Хэн пытался её остановить, хотел, чтобы она отдохнула, но она решительно выставила его из кухни.
Такая уж она была: упрямая до крайности. Раз уж съела всё мясо, должна была хоть делом вину искупить – иначе совесть не позволит уснуть.
Ли Лань тем временем подмела угол в левой комнате, постелила доску и принялась рубить траву для скотины.
В хозяйстве было четыре свиньи: две большие, под триста фунтов, и две поменьше, фунтов по семьдесят-восемьдесят.
Был еще желтый бык для весенней пахоты.
При всей своей свирепости вторая сестра была невероятно работящей. Стоило ей взяться за дело – и свиньи, и бык были ухожены и накормлены. Она управлялась со всем быстрее, чем Тянь Жунъэ, походя на заправского крестьянина.
Удивительно, но свиньи, которых кормила она, росли быстрее, чем у соседей. Буквально за полгода поросята превращались в кабанов, готовых к убою.
За это в деревне её прозвали «кормилицей-ударницей».
Несколько зажиточных семей даже положили на неё глаз и обивали порог Тянь Жунъэ, надеясь сосватать её своим сыновьям.
Но Ли Лань на этих деревенских и смотреть не желала. На все предложения у неё был один ответ: «Я буду жить в городе».
Разумеется, завидной невестой её делало не только трудолюбие, но и красота.
Она была вылитая Тянь Жунъэ в молодости: настоящая красавица. Кто бы ни встретил её в окрестных деревнях, всякий отмечал: «Какая ладная девка».
Пока сестры были заняты делом, Ли Хэн тоже не сидел сложа руки.
Он развел в печи огонь из полусухих дров, прикрыл топку заслонкой, а сверху установил проволочную сетку. Разложил на ней сегодняшний улов – рыбу и креветок, накрыл старыми газетами и придавил края поленьями.
На этом дело было сделано.
За ночь рыба подкоптится и подсохнет, нужно лишь каждые пару часов проверять, чтобы не подгорела.
…
К вечеру сквозь щели в окнах завыл холодный ветер, неприятно покалывая лицо.
«Мать твою за ногу!»
«Небеса опять не в духе, погода портится».
Выбрав пару целых газет и отыскав в ящике десяток кнопок, Ли Хэн принялся латать окна.
Простодушная Ли Янь убежала к соседям Чэням – и на обряды поглазеть, и, как и вся округа, дождаться полуночной порции лапши с соусом шаоцзы.
По обычаю на таких «белых торжествах» хозяева в двенадцать ночи бесплатно угощали соседей лапшой.
В те времена развлечений было мало, а еды и того меньше, так что на такие праздники живота стекались все от мала до велика. Те, кто покрепче, умудрялись уплетать по три миски.
Даже малые дети не жеманничали, как в будущие времена, – одна миска залетала только так.
Тем более что семья Чэнь считалась в деревне богатой. Днем они забили не только свинью и быка, но и расщедрились на четырех козлов. Начинка для лапши обещала быть богатейшей, так что никто и не думал спать – все ждали заветного часа.
Заметив в толпе довольную физиономию старшей сестры, Ли Лань нахмурилась и хотела было крикнуть ей, чтобы шла домой, но, глянув на круглый живот, сдержалась.
В конце концов она лишь гневно буркнула:
— Еще одна бесхребетная! — И ушла в дом.
В трех мазанках ютились шестеро. Бабушку сейчас забрала к себе старшая тетя.
Когда дети были маленькими, Ли Цзяньго и Тянь Жунъэ жили в одной комнате с Ли Хэном, а бабушка – с двумя внучками в другой.
Позже, когда Ли Хэн подрос, его вместе с Ли Лань выселили на тесный второй этаж. Там они жили по разные стороны, отгороженные друг от друга деревянными щитами – эдакие суррогатные одиночки.
Пространство между их закутками было забито хворостом и дровами. Там же стоял черный, наводящий жуть гроб.
Гроб приготовили для бабушки.
Ли Хэн нырнул в свою каморку. Сидеть на жестких досках кровати было тоскливо, сон не шел. Привыкнув к комфорту зрелой жизни, он с трудом приспосабливался к этой старой эпохе, где вечно нечего было ни есть, ни надеть.
Задачи стояли неподъемные: улучшить жилье, заработать денег на лечение отца, вернуть матери достоинство, которое она потеряла в спорах с кланом Чэнь, и вывести всю семью в люди. На всё это требовались деньги, огромные деньги, и Ли Хэну не хотелось терять ни минуты.
Нищета вокруг казалась невыносимой.
«Время не ждет, нужно действовать».
С этой мыслью он принялся лихорадочно перебирать в памяти все прочитанные когда-то романы и журналы.
В прошлой жизни он успел поработать чиновником, а позже ушел в образование. Свободного времени было в достатке, и, под влиянием отца, чтение газет и книг стало его главной страстью.
Конечно, он и спортом занимался – бадминтон, баскетбол, бокс. А чтобы покорить сердце Сун Юй, даже выучился играть на пианино.
Словом, эрудиция его была огромна: через его руки прошли тысячи томов мировой классики, его библиотека была забита под завязку.
Но теперь, глядя на текущие реалии и свое окружение, он засомневался: с чего же начать?
Обычные газетные заметки он даже не рассматривал.
В прошлой жизни у него на счету были десятки миллионов. Возродившись, он не видел смысла возиться с копеечными гонорарами. Мелочовка его не вдохновляла.
Нужен был шедевр.
Говорят, прославиться нужно как можно раньше. Зная, какая яркая эпоха ждет впереди, и видя упадок собственного дома, он не мог позволить себе медлить.
В конце концов его мысли остановились на трех книгах.
Это были «Заброшенный город», «Жизнь как море» и «Жить».
Обновлено: 03.02.2026