Глава 19 — Глава 19: «Рассуждения»

Постояв рядом и послушав, Ли Хэн наконец сообразил: оказывается, костюм в руках матери был именно тем, на который заглядывалась вторая сестра. Тогда сестра приценивалась в другом месте, и там за него ломили шестнадцать юаней. Вот она и решилась на тот отчаянный и глупый поступок. Но ведь на плату за обучение едва наскребли, откуда возьмутся лишние деньги на одежду? Пока Ли Хэн задавался этим вопросом, Тянь Жунъэ закончила осмотр, выпрямилась и сказала Сюэмэй: — Девять юаней. Продашь? Услышав это, Сюэмэй ни жива ни мертва подхватила костюм, прикидывая его на вес: — Сестрица Жунъэ! Сама потрогай – какое качество, какой фасон! Шикарно же! Если я за девять продам, мне только и останется, что зубы на полку положить. Тянь Жунъэ оставалась невозмутимой. Видя это, Сюэмэй огляделась по сторонам и, убедившись, что рядом никого нет, прошептала: — Двенадцать юаней, сестрица, и забирай. Это по себестоимости. Ради нашей многолетней дружбы я действительно ни копейки на тебе не зарабатываю. Только не болтай об этом никому. Тянь Жунъэ снова взяла костюм, посмотрела и в итоге отрезала: — Десять юаней. Деньги отдам в следующем месяце. В те годы в деревне дневной заработок мастера составлял два юаня, подсобника – полтора. Так что десять юаней – это оплата за пять рабочих дней, очень дорого. Торговка Сюэмэй знала о финансовом положении семьи Ли, поэтому просьба о долге не вызвала у нее удивления. Они были знакомы много лет, и она доверяла честному слову Тянь Жунъэ. Поколебавшись, Сюэмэй с видом человека, который признает поражение, вздохнула: — Ладно, сестрица Жунъэ, сегодня я согласна только ради Ланьлань – у нее всё-таки учеба начинается. Иначе ни за что бы не уступила. С этими словами она достала пакет, уложила костюм и принялась расспрашивать: — У Ланьлань ведь это последний семестр? Скоро уже распределение? Тянь Жунъэ кивнула. — Слышно что-нибудь, куда распределят? — Не унималась Сюэмэй. Тянь Жунъэ качнула головой: — Пока не ясно, девчонка дома ничего не говорит. Сюэмэй протянула ей пакет и вдруг сменила тему: — Все эти годы мой пацан только и твердит, какая Ланьлань хорошая. Он ведь тоже в этом году выпускается, отец через связи пристроил его в земельное управление. Может, выберем денек, пусть молодые встретятся? Тянь Жунъэ не согласилась, но и прямо отказывать не стала. — Ты же знаешь ее крутой нрав, — мягко проговорила она. — Я тут не властна, надо у нее спросить. — Ой, крутой – это хорошо! Мне такие нравятся, – значит, в обиду себя не даст. Лицо Сюэмэй расплылось в улыбке. Ей Ли Лань очень приглянулась, сразу в душу запала. Вот только с тех пор, как она в прошлый раз при самой Ли Лань так пошутила, девушка у нее больше не появлялась. Покинув рынок, мать и сын, привыкшие считать каждую копейку, никуда больше не заходили и направились прямиком к станции Шимэнь. Ли Хэн не стал расспрашивать о случившемся. Он понимал: хоть его мама со всеми и держится приветливо, в глубине души она женщина гордая и на сына Сюэмэй даже не взглянет. И уж если такова была Тянь Жунъэ, то амбициозная вторая сестра и подавно. В рыночные дни на улицах яблоку было негде упасть: сплошная черная масса людей, все толкаются, не протолкнуться. Ли Хэн и Тянь Жунъэ с огромным трудом преодолели два квартала до станции Шимэнь, едва не задохнувшись в толпе и порядком взмокнув. К этому времени дождь уже прекратился. Заметив, что мать встретила знакомых из производственной бригады и собирается идти домой пешком, Ли Хэн сказал ей: — Мам, я с вами пешком не пойду. Подожду Чжан Чжиюна. Тянь Жунъэ прекрасно знала характер своего сына: тот с детства был лодырем – если можно сидеть, ни за что не станет стоять. Наверняка опять нацелился на трактор. Однако, вспомнив, как крепко младшенький дружит с Чжиюном, она не стала спорить, лишь наказала: — Твоей второй сестре днем в школу возвращаться, так что не загуливайся, приходи пораньше. — Ага, знаю я всё. Можете быть спокойны на все сто процентов, к обеду точно буду. Идти пешком ему и впрямь не хотелось – десять ли пути, больше половины по горам. Дорога крутая, вся в рытвинах и липкой грязи; он уже натерпелся, пока шел сюда утром. Зачем мучиться снова? Проводив взглядом уходящую Тянь Жунъэ и толпу деревенских кумушек, весело болтающих о своем, Ли Хэн нашел местечко, где можно было пристроиться, и принялся бездельничать, слушая, как мужики вокруг травят байки. Сначала разговоры были обо всём на свете: от астрономии и звезд в космосе до государственных дел и всякой мелочевки. Ли Хэн давно не слышал ничего подобного, и ему было даже приятно – он про себя удивлялся широте их познаний. Поглядите-ка, кто сказал, что крестьяне необразованные? Вот только чем дольше он слушал, тем больше чувствовал – что-то тут не так. Неизвестно, кто первым поднял тему, но разговор вдруг перекинулся на похороны бабушки Чунь из деревни Шанвань. Все наперебой расхваливали церемонию: мол, как всё было пышно, в истории поселка Цянь такого еще не видели, уважение семье. Один старик аж причмокнул от зависти: — Если б меня после смерти так провожали, я б хоть сегодня помер – не жалко. Щуплый мужик хохотнул: — Дядя Шоу, так вам сначала надо сына завести, чтоб в больших начальниках ходил! Тогда и хлопот не будет. Толстуха рядом вклинилась в разговор: — Да ну, не скажи. У любого начальника свои беды есть. Вон у Чэнь Гаоюаня дочка – сокровище его, а и ту какой-то прохвост обрюхатил. Говорят, училась на отлично, в этом году Гаокао сдавать должна была. Услышав сплетни о самом себе, Ли Хэн оцепенел, и сердце у него невольно екнуло. Он осторожно огляделся. Фух, пронесло! Слава богу! Кругом одни незнакомые лица, никого он не знал. Чтобы убедиться, что его не раскрыли, он нарочито кашлянул. Все обернулись, мазнули по нему взглядом и как ни в чем не бывало продолжили болтать. Осмелев, Ли Хэн попробовал вклиниться: — Дед, а это вы про семью Чэнь из Шанваня? И кто же это такой умелец нашелся? Щуплый мужик почесал затылок и переспросил: — Как же его… имя как? Забыл совсем. Толстуха подхватила: — Ли Хэн, его зовут Ли Хэн. Говорят, точь-в-точь как Симэнь Цин из пьесы: язык подвешен, баб охмурять мастер. — В Шанване теперь многие бабы говорят, — продолжала она, — что боятся дочерей одних с этим Ли Хэном оставлять, а то обманет и глазом не моргнет. Что за чертовщина?! Когда это он в деревне баб охмурял? У Ли Хэна аж лицо задергалось, чуть в обморок не упал. Твою же мать… Верно говорят: добрые дела из дома не выходят, а дурные на тысячи ли разносятся. Кто бы мог подумать, что его слава уже вырвалась за пределы Шанваня и накрыла весь поселок. В этот миг он подумал, что тот прелюбодей по фамилии Лян совсем уж сдал позиции: годами удерживал первое место в «хит-параде» сплетен, а тут пацан его подвинул. «Я же еще молодой, зачем мне такие почести?» – сокрушался он. Вообще-то он понимал: история с ним и Чэнь Цзыцзинь стала так популярна только благодаря «блеску» семьи Чэнь. Будь они обычными фермерами, всё ограничилось бы парой пересудов в деревне и не вызвало бы такого резонанса во всей округе. Всё дело в человеческой натуре. Семья Чэнь для жителей этого горного захолустья была как «высокие ворота» – на них смотрели снизу вверх, и грех было не воспользоваться случаем, чтобы позлорадствовать над их бедой после сытного обеда. Чух-чух-чух! Под нарастающий грохот на станцию лихо подкатил Чжан Чжиюн на своем тракторе. Машина была облеплена людьми со всех сторон – видать, сегодня этот безголовый подзаработал на славу. Едва заглушив мотор, Чжан Чжиюн спрыгнул на землю и заорал во всё горло, глядя в сторону Ли Хэна: — Ли Хэн! Ли Хэн! Помоги… Услышав это имя, люди, которые только что судачили с Ли Хэном, разом онемели. Тишина! Ни звука! Уставились на него, округлив глаза, и синхронно повернули головы. Соображали они на редкость быстро. Хорошо, что реакция Ли Хэна оказалась еще быстрее: в то же мгновение, как этот придурок открыл рот, он поспешно отвернулся, нырнул в узкий переулок и исчез. — Так этот паренек и есть Ли Хэн? — Тот самый, из Шанваня? — Ну да, точно он! Дядя Шоу, щуплый мужик, толстуха и остальные разом ахнули: надо же, только что обсуждали его грехи прямо ему в лицо. А ведь Ли Хэн еще и вид подавал, будто ему страсть как интересно. До чего же нелепая ситуация. Средь бела дня с чертом встретились! … PS: Проспал.