Глава 14 — Глава 14: «Сяо Хань»

Минут через семь-восемь трактор затормозил на станции Шимэнь. — Из деревни Шанвань – по сорок мао с носа! Из новой деревни – по двадцать! — зычно закричал Чжан Чжиюн. — А кто от моста Хэнбань ехал, сколько? — Спросил кто-то. — С вас, дедушка Цзоу, тридцать мао, — ответил Чжиюн. Дед Цзоу, пользуясь возрастом, тут же начал торговаться: — В прошлый раз с твоим отцом за двадцать доехал, а ты цену ломишь – тридцать! Грабёж среди бела дня! Чжан Чжиюн легко уступил: — Ладно, дед, пускай будет двадцать. Ты человек старый, спорить не стану. Сэкономив десять мао, дед Цзоу выудил из кармана две бумажки и расплатился. Ли Хэн сгрузил рис и спросил друга: — Почему ты сегодня за рулем? Где отец? — Два дяди и муж тети приехали, — ухмыльнулся Чжиюн, собирая деньги. — Старый учитель сейчас с ними в карты режется, вот и выгнал меня на заработки. — И всё, что сегодня наторгуешь, твое? — Уточнил Ли Хэн. Чжан Чжиюн самодовольно причмокнул: — А как же! Обязательно! Если б не деньги, на кой черт мне этот геморрой? Лучше бы дома валялся. Тянь Жунъэ протянула юань за проезд. Чжан Чжиюн отпрянул, словно ошпаренный: — Тетушка, вы чего удумали? Позору моему хотите? Мы с Ли Хэном – братья, из одной миски едим. Да если я с вас хоть грош возьму, он же меня потом прибьет! Тянь Жунъэ еще пару раз пыталась всучить деньги, но Чжиюн стоял насмерть, так что ей пришлось сдаться. Когда пассажиры разошлись, Ли Хэн, улучив момент, пока мать не видит, шепнул Чжиюну: — Мне на почту надо, отправить кое-что. Одолжи десятку. Боясь привлечь внимание товарища Тянь Жунъэ, Чжан Чжиюн понимающе отвернулся и, не считая, сунул ему пачку купюр. Затем он похабно кивнул в сторону левой улицы: — Там по соседству новая лапшичная открылась. Хозяйка – вдова, и я тебе скажу: грудь во – такая, зад во – такой! Сочная баба, прямо огонь. Как продашь рис, заходи за мной, вместе сходим поедим. — Это не «Сестра Чунь» называется? — Ляпнул Ли Хэн. Чжан Чжиюн вытаращился на него: — Ах ты гад! Откуда знаешь? Уже бегал туда? Почему меня не позвал? — Да нет, — мгновенно сориентировался Ли Хэн. — Слышал, как твой отец с мужиками хвастался, вот и запомнил. — Твою налево! — Чжиюн чуть не подпрыгнул. — Старый хрыч решил у меня молоко из-под носа увести? Ли Хэн прыснул со смеху. Надо же, этот безголовый попал прямо в яблочко: по воспоминаниям из прошлой жизни, эта самая сестра Чунь и была тайной любовницей его папаши. Самым большим заведением в поселке был кооператив, а самым громким матюгальником всегда обладал торговец крысиным ядом. К восьми часам рынок начал наполняться народом, постепенно оживая. В те годы сельхозрынки еще не знали порядка: в основном торговали одеждой и обувью. Для риса было отведено специальное место рядом со станцией сельхозтехники. Каждый рыночный день продавцы и покупатели по умолчанию собирались именно там. Тянь Жунъэ не впервые торговала рисом. Она отлично знала здешние порядки и, оглядевшись, быстро отыскала свободный пятачок. Носком ноги она отпихнула в сторону мусор, ловко расстелила пленку и велела сыну выставить четыре мешка в ряд. Затем они развязали горловины и аккуратно подвернули края мешков, чтобы прохожие могли с первого взгляда оценить качество зерна. Покупателей пока было раз-два и обчелся, зато торговцев рисом – не меньше двадцати хозяйств, и народ всё прибывал. Из-за ливня мать с сыном подзадержались и не успели занять козырные места. Тянь Жунъэ незаметно прогулялась вдоль рядов, и лицо ее омрачилось еще сильнее. — Мам, у других рис лучше нашего? — Негромко спросил Ли Хэн. — У некоторых зерно светлее, — шепнула она, опасаясь лишних ушей. При равных условиях качество риса определялось сортом, степенью очистки и свежестью. Длиннозерный индийский и круглозерный японский рис различались по вкусу и клейкости. Первый при варке оставался рассыпчатым, второй – более липким, идеальным для каш. Степень обработки тоже играла роль: чем лучше отшлифован рис, тем он белее и чище. Ну и свежесть – дело ясное: молодой рис блестит и пахнет ароматно, старый же тускнеет и теряет вкус. Ли Хэн считал, что их рис – один из лучших на рынке: ароматный, чуть сладковатый и клейкий. Но услышав слова матери, он засомневался и сам отправился на разведку. Оказалось – правда: у трех-четырех хозяев товар был явно получше. Да бог с ним с качеством, так у них и объемы были огромные. Мать твою, ну просто не дают людям продохнуть. — Попробуем сначала по девятнадцать мао, — решительно сказала Тянь Жунъэ. — Если до полудня не пойдет, придется сбрасывать цену. — Мам, а раньше почем продавали? — Спросил сын. Тянь Жунъэ покачала головой: — Цены скачут. Когда спрос есть, и по двадцать один уходит, а бывало и по шестнадцать скидывали. Ли Хэн замолчал. Честно говоря, он и представить не мог, что цены такие низкие. Сто цзиней риса – и всего десять с небольшим юаней. Неудивительно, что в будущем в деревнях почти никто не хотел пахать землю. При таких раскладах, если нет масштаба, на мелком хозяйстве не то что в достаток не выбьешься – семью бы прокормить. Он потер переносицу, ругая себя последними словами. Вот же дурень, совсем нос задрал в последнее время, на копеечные гонорары и смотреть не хотел, только на крупные суммы целился. Пора менять мышление. Комар – тоже мясо. Сколько сил Тянь Жунъэ кладет ради этих нескольких юаней? Каким трудом они ей даются? А вторая сестра из-за двадцатки вообще на кривую дорожку ступила. Он хлопнул себя по лбу. Твою мать, кто я такой, чтобы сейчас копаться? Нужно брать всё – и большое, и малое. Приняв решение, Ли Хэн начал прикидывать сюжеты для новых романов, не забывая помогать матери. Как он и ожидал, основная толпа крутилась у крупных лотков. К ним же подходили только те, кому «элитный» рис был не по карману – долго сравнивали, выгадывали. Прошло два часа, а торговля так и не началась. Видя, как мать распинается перед редкими прохожими без всякого толка, Ли Хэн занервничал, и на душе у него заскребли кошки. — Мам, я отойду ненадолго, в туалет приспичило. Ноги и впрямь затекли от долгого сидения на корточках, но главной причиной было желание удрать на почту и отправить рукопись. Тянь Жунъэ, поглощенная мыслями о рисе, рассеянно кивнула. Но стоило Ли Хэну подняться и размять затекшие конечности, как к прилавку подошли две женщины. Вернее, мать и дочь, удивительно похожие друг на друга. Старшей было лет за сорок. На ней было длинное шерстяное пальто «в елочку», волосы уложены крупными волнами, на лице – легкий макияж. Вся она источала дух столичного шика, совершенно неуместного в этой глуши. Звали ее Вэй Шимань. А у девушки было дьявольски изящное лицо – острый подбородок, четкие черты, волосы небрежно собраны. Кожа белая и прозрачная, как тончайший фарфор; миндалевидные глаза под тонкими бровями смотрели спокойно и отрешенно. На ней было сине-голубое клетчатое пальто, бледно-красный шарф и красные кеды. Просто, но сногсшибательно. Высокая, около ста шестидесяти пяти сантиметров, стройная и гибкая. Она держала мать под руку, а правую ладонь спрятала в карман. Стоя против света, она с изумлением уставилась на Ли Хэна. — Ли Хэн? Ты что здесь делаешь? — Сяо Хань. Они произнесли имена почти одновременно.