Глава 12 — Глава 12: «Мудрость»

Чэнь Сяоми крикнула вслед: — Невестка, подожди, я с тобой! Видя, как мать и тетя ушли, Чэнь Цзытун уставилась на побагровевшее лицо отца. Чэнь Гаоюань немного помолчал и сказал младшей дочери: — Сестре об этом ни слова. Цзытун надула губы: — Папа, от того, что ты мне велишь молчать, толку мало. Тетя и мама всё равно сестре наплетут с три короба. Вот увидишь. Для них же это отличный шанс приукрасить историю и всё испортить. Уважаемый в округе Чэнь Гаоюань, стоило делу коснуться семьи, чувствовал, как голова идет кругом – ни одного спокойного человека в доме. Он прекрасно понимал, что на уме у жены и сестер: они хотели раз и навсегда отвадить старшую дочь от Ли Хэна. … Тем временем в доме Ли Тянь Жунъэ, вспомнив, что они с мужем несколько дней ели мясо у соседей, пожалела детей. Она взяла нож, забралась на приступок у печи, решив отрезать кусок лажоу и пожарить его с чесночными стрелками и тофу, чтобы хоть как-то порадовать брата с сестрой. Но едва она подняла голову – что-то показалось ей странным. Почему свиная нога и грудинка поменялись местами? И почему кусок грудинки стал короче? Тянь Жунъэ была женщиной дотошной: сколько риса в кадке, какой длины нитка в игольнице, сколько кочанов капусты в огороде – за годы хозяйства она ни разу не ошиблась. А уж копченое мясо, которое в этом доме было чуть ли не единственным товаром на продажу, она знала как родное дитя. Она перевела взгляд с одного куска на другой, переложила нож в левую руку, а правым пальцем ковырнула срез грудинки. Как и ожидалось: под слоем сажи белел свежий срез. Глядя на укороченный кусок, она почувствовала, как на сердце стало тяжело. Она снова замазала срез сажей, приводя мясо в прежний вид, и спустилась вниз. Выйдя на задний двор, она тихо спросила мужа, поившего вола: — Цзяньго, ты лажоу не трогал? — Какое мясо? — Он обернулся и встревоженно спросил: — Что, пропало? Тянь Жунъэ покачала головой и рассказала о своей находке. Ли Цзяньго замолчал. Спустя долгое время он с горечью произнес: — Видно, второе сокровище совсем по мясу истосковалось. Жена была того же мнения. О воровстве они и не подумали: будь это настоящий вор, он не стал бы отрезать кусочек, а унес бы всё целиком. Ужин выдался на редкость богатым: речные креветки с джусаем, жареный золотистый тофу и целая миска копченых ребрышек. Ли Хэн обожал эти блюда. Он наложил себе полную чашу риса, сверху водрузил креветок и тофу и принялся уплетать за обе щеки. Среди своих церемонии не нужны: он съел две огромные порции риса с бататом, набив живот до отказа. Это был самый вкусный ужин с момента его возвращения. Потирая округлившийся живот, он чувствовал себя по-настоящему счастливым. Жаль только рис был пополам с бататом – от него уже воротило. Вот бы поесть чистого белого риса! Прожив в нужде двадцать дней, он понял: не надо ему «моря и солнца», дайте только белого риса и мяса вдоволь – вот оно, счастье. После ужина вторая сестра чудесным образом выудила из кармана пачку пятикопеечных семечек. Она лишь мазнула взглядом по брату, не позвав его, и уселась на пороге, щелкая их в одиночестве. По правде говоря, если бы не хорошее поведение Ли Хэна в последние дни, она бы и не посмотрела на него – привыкла всё съедать сама. Тут Тянь Жунъэ внезапно спросила мужа: — Цзяньго, ты сладкое вино пил? В кувшине на две чашки меньше стало. «Две чашки? – …Ли Хэн невольно глянул на вторую сестру. – …В ту ночь она вроде одну выпила, когда успела вторую умыкнуть?» Поймав его взгляд, Ли Лань с каменным лицом отвернулась, не переставая отправлять семечки в рот. Тюк! — И шелуха на полу. Тюк! — И еще одна. Увидев этот взгляд младшенького, Ли Цзяньго всё понял. Жена «била по горе, чтобы напугать тигра» – предупреждала дочку не трогать вино, чтобы не разболелся желудок. — Да, не удержался, отхлебнул немного, — с улыбкой принял вину на себя отец. Но на этом Тянь Жунъэ не остановилась: — И двадцати юаней под подушкой нет. Тоже ты взял? Ли Хэн опустил взгляд на ладонь сестры, полную семечек. Ли Лань игнорировала его, еще сильнее отвернув голову. Ли Цзяньго покосился на дочь и продолжил прикрывать её: — Утром заправлял постель и нашел их на полу. Поднял, да за делами у Чэней забыл тебе сказать. С этими словами он вытащил из внутреннего кармана две десятки – два «Больших единения» – и протянул жене. Та спрятала деньги в карман и сказала мужу: — Пойдем пройдемся, тебе после еды вредно долго сидеть. — Ладно, пойдем. Супруги ушли гулять вдоль дороги. Ли Хэн не стал им мешать и поднялся к себе писать «Жить». Оставалось всего шестьсот слов до круглой цифры – сорок тысяч. Надо было закончить сегодня. Вернувшись с прогулки и убедившись, что в доме никого нет, Тянь Жунъэ первым делом зашла в спальню и заглянула под подушку. Как она и ожидала, на простыне лежали те самые двадцать юаней. Купюры были старые, исписанные шариковой ручкой – видать, сменили много хозяев. Подняв деньги, она сказала вошедшему мужу: — На днях второе сокровище присмотрела платье за шестнадцать юаней. Очень просила купить. Я тогда подумала, что им обоим скоро в школу, денег в обрез, и отказала. Тут она осеклась, и глаза её наполнились слезами: — Она жаловалась мне, что все девчонки в классе нарядные ходят, одна она – как оборванка… Тянь Жунъэ не выдержала, уткнулась в плечо мужа и разрыдалась. Ли Цзяньго обнял жену, легонько поглаживая её по спине, и сам не сдержал слез. Ему было невыносимо горько. Он проклинал собственную немощность: мало того, что красавица-жена из-за него превратилась в изможденную деревенскую бабу, так еще и дети растут в нужде, обделенные самым малым. P.S. Деревенская часть подходит к концу, завязка готова, скоро начнется новый этап пути. Прошу вас продолжать читать, в воскресенье решающий момент для судьбы книги, помогите, друзья!