Вася проснулся от того, что его правая рука дёргала его за волосы, будто марионетку на тугой нитке.
— Васютка! — прозвучало в голове, словно гвоздь, царапающий стекло. — Норма сна для поддержания биологической функциональности выполнена.
— Бляха тертая… — прошипел он, вглядываясь в циферблат часов сквозь пелену недосыпа. Красные цифры светились в темноте: 04:00. — Сейчас даже дворовые псы спят, а меня этот чертов Муд будит… Лейтенант Гаврилов в армии и то человечнее был!
Он попытался закутаться в одеяло, но тело пронзил спазм — будто кто-то вогнал раскалённый штырь в позвоночник.
— А-а-а-а! Ты что, сука, творишь?! — вырвалось хрипло, пока зубы стучали от адреналина.
— Просыпайся. Вставай. Выполнение миссии требует полной активности, — голос Муда зашипел, как перегретый процессор.
— Сынок, ты что ругаешься? — донеслось из-за стены. Голос матери, сонный и тревожный, заставил Василия сжаться.
— Спи, мам… Ногой тумбу задел, — соврал он, впиваясь пальцами в смятую простыню, чтобы заглушить дрожь в теле.
— Аккуратней будь, — пробормотала она, и за стеной зашуршало одеяло.
Василий перевернулся на спину, чувствуя, как веки слипаются. Но Муд уже вгонял в его сознание новый импульс — будто раскачивал маятник боли между висками.
— Рекомендую начать сборы. Время до аннигиляции вашего социума сокращается экспоненциально.
— Да иди ты… — парень сполз с кровати. Руки дрожали, когда он натягивал робу, пропитанную запахом хозяйственного мыла. Из шкафа вытащил спортивную сумку, набив ее застиранными футболками и носками и спортивными штанами.
— Слишком медленно, быстрее! Поторапливал голос в голове.
— Ликвидируйся, желательно навсегда, — буркнул Василий, натягивая куртку с заедавшей молнией. Шапка, подаренная матерью в прошлом году, пропахла её духами, дешёвыми, но уютными, лежа в шкафу.
— Это ты куда так разрядился? — мать стояла в дверях, заспанная, в растянутом халате, держа в руках свёрток с бутербродами. — Возьми… А то опять целый день голодный будешь.
— Спасибо, ма… — он сунул свёрток в сумку, избегая её взгляда.
— Ты хоть скажи, куда едешь? — она поправила ему шапку, как в детстве.
— В Волгоград, как говорил. Работа.
Её пальцы замерли на его плече.
— Ты же вернёшься?
— Ложь увеличивает шансы на ускорение к возвращению выполнению миссии — язвительно заметил Муд.
— Конечно, мам. Через пару недель.
Она кивнула, не веря, но отпустила руку.
— Всё вспотеешь, как паровоз!
— Жар костей не ломит, — Василий потрогал воротник толстовки, пряча лицо. — Вдруг мороз вдарит, не буду же, как дурак, в ветровке дрожать…
— В октябре-то? Её взгляд упёрся в спортивную сумку, туго набитую тряпьём.
— Ма, не начинай! — Вася фыркнул, натягивая армейские берцы.
— Ладно… — она вытерла руки о фартук, выцветший от бесконечных стирок. — Держи. — Из кармана достался потёртый конверт, перетянутый резинкой. — С накоплений на зерно.
— Верну, мам. Спасибо, — он сунул конверт во внутренний карман, избегая её глаз. В нём хрустнули купюры, старые, засаленные, с трудом отложенные на следующий год.
— Ох, лишь бы не влип никуда… — мать вдруг обняла его, словно он снова стал пятилетним Васюткой, бегущим с разбитым коленом. — С мужиками не пей! По девкам не шляйся! Помнишь Алексея с пятого дома? Рюмку лишнюю выпил на вахте, теперь мозги набекрень, по помойкам шмыгает…
— Ма-а-ам… — Василий вырвался, чувствуя, как воздействие Муда уже нарастает в висках.
— Рекомендую ускориться. Ваша мать повышает уровень кортизола в вашей крови, — прорычал Муд,
— Отстань! — буркнул Василий себе под нос, хлопая входной дверью.
Василий вытащил из сарая старое стекло, покрытое сотнями царапин и потертостей, и с аккуратно облокотил его на капот. Холодный ветер пробирался под куртку, а пальцы немели от холода, цепляясь за обледеневший металл. Луч налобного фонаря выхватывал из темноты пыльные края стекла, напоминавшего мутное зеркало призрака.
— Бляха иголкой тертая… — разбитое стекло вдруг выскользнуло из рук и рассыпалось на сотни осколков, впиваясь в пол кабины. Василий втянул воздух сквозь зубы, сжимая порезанный палец губами. Кровь, тёплая и солёная, капнула на заиндевевшую землю.
Час возни с окаменевшей от холода уплотнительной резиной, и новое стекло, покрытое паутиной царапин и потертостей от дворников, заняло своё место.
— Пойдёт, — провёл тряпкой по мутной поверхности Василий. — На кочках само встанет на место.
ЗИЛ, покрытый инеем, вздрогнул, заскрежетав стартером. Стрелка топлива дрожала на нуле.
— Ограниченное количество горючего влияет на твой сердечный ритм, — констатировал Муд.
— Это твоё присутствие на мой сердечный ритм влияет, — парировал Вася, размазывая грязь по стеклу дворниками. Запотевшие фары едва пробивали предрассветный туман.
— Меня зовут Хтау на моём языке. Но можешь использовать «Муд».
— Да я тебя иначе звать и не собирался! — рявкнул Василий, выруливая на трассу.
Телефон, пролежавший ночь на зарядке, ожил после того как Вася включил его, залив треснутый экран синим светом. Десятки пропущенных: мать, Савелий, Ольга…
— Сука, обещал к ней заехать… — он стиснул аппарат, будто пытаясь раздавить. — Девять миллиардов людей на Земле, а эта инопланетная тварь вцепилась в меня!
— Я не выбирал курс падения Вася, иначе бы выбрал более смышленого и расторопного представителя вашего биологического вида.
— Вот теперь страдай гнида, — ехидно ответил парень выпрыгнув из кабины.
На заправке, под жёлтым светом фонарей, заспанная Татьяна в помятом свитере выглянула из окошка кассы:
— О, Дымок! Опять спать не даёшь?
— Опять я, что поделать работа такая.
— Кстати на счёт работы, я три визитки твои раздала, где моя шоколадка?
— Черт, забыл, извини Татьяна, закружился.
— Так и знала что обманешь! — наиграно надув губы произнесла девушка.
— Привезу! Честное слово, правда забыл, столько дел.
— Ладно, обещанного три года ждут, сколько топлива заливать будешь?
— До полного.
— Экий ты буржуй, на шоколад денег нет, а под две сотни литров он заправляет! — усмехнулась одноклассница.
—Да привезу я тебе твою шоколадку, три штуки в счёт процентов, но в следующий раз, — протягивая пятнадцать тысяч в окошко, нервно ответил Дымовский.
— Иди уже, я уже включила подачу топлива, — пересчитывая замусоленные купюры ответила кассир.
Вася залил две канистры НЗ, прихваченные с сарая и полный до горловины бак. Табло на колонке показывало четырнадцать тысяч девятьсот девяносто рублей.
— Эй, Хтау— мотао, скинуться не хочешь? — крикнул он, хлопая по капоту.
— Анализирую варианты монетизации, — равнодушно ответил Муд.
Телефон на кронштейне взорвался пронзительным звонком. Василий вздрогнул, уставившись на подсвеченное имя «Ольга». Запотевшее стекло кабины ЗИЛа искажало вид пустынной улицы, где редкие фонари боролись с предрассветной мглой.
— Неожиданно, — процедил он, с трудом нажимая на зелёную трубку. Палец оставил жирный след на экране.
— Доброе утро, Василий, — прозвучал в динамиках слегка картавый голос, смешавшись с шипением помех.
— Приветик, Оленька… — он прижал телефон к уху, чувствуя, как потная ладонь скользит по пластику.
— А я тебя вчера ждала. Наготовила много вкусностей…
— Сломался трамблёр, провозился до пол-двенадцатого ночи, — сходу выпалил Дымовский, глотая ком в горле. В салоне запахло бензином и старой резиной.
— А что не позвонил? Я звонила весь вечер, а телефон был недоступен. Уже начала волноваться…
— Ты сейчас дома? — перебил он, с трудом поворачивая одной рукой руль. ЗИЛ дёрнулся, подбрасывая на колдобине.
— А где мне ещё быть?
— Сейчас заеду. Нужно поговорить, — сухо бросил Вася, сжимая руль так, что костяшки побелели. В зеркале мелькнуло его отражение — осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами.
— Я жду. Кофе сварить?
— Да.
— Встреча с Ольгой не входит в планы миссии, — зашипел голос Хтау из динамиков, перекрывая шум двигателя.
— А в мою жизнь не входило стать куклой инопланетной твари! — огрызнулся Вася, давя на газ.
— Она даст денег. У неё их много…
— Тогда нужно ехать. Деньги — неотъемлемый ресурс для выполнения миссии по спасению мира, — после паузы ответил Муд, словно прогнал алгоритм через процессор.
Через десять минут ЗИЛ, скрипя тормозами, остановился у покосившегося забора школы. Иней на заборе переливался в свете фар, как серебряная паутина.
— Не забывай о времени, Васька! — напомнил инопланетный разум, вбрасывая в сознание цифры: 4711 часов до дестабилизации энергокуба.
— Да, да, помню! Взрыв, конец света и всё такое! — выкрикнул Вася, выпрыгивая из кабины. Сапоги шлёпнули по луже, разбрызгивая ледяную воду.
Он дёрнул ручку калитки, и та с скрипом поддалась. Створка оказалась незапертой. Из окна на втором этаже пробивался тусклый свет сквозь шторы.
«Ждёт! Значит, не зря я в ту ночь старался…» — улыбнулся парень открывая дверь в дом.
Василий едва переступил порог, как Ольга вышла в коридор, скрестив руки на груди. Её взгляд, обычно мягкий, сейчас сверлил его, как ледяная игла.
Она стояла, облокотившись о дверной косяк, в махровом халате. Запах свежесваренного кофе смешивался с горьковатым ароматом зерен.
— Ты выглядишь ужасно. Пойдём на кухню, — бросила она, разворачиваясь так резко, что полы халата хлопнули по ногам.
Василий шаркал за ней, чувствуя, как липкий пот пропитывает спину. На столе уже стояла кружка с дымящимся кофе, но Ольга даже не взглянула на неё. Уселась напротив, стиснув пальцы так, что суставы побелели.
— О чём хотел поговорить? — спросила она, будто разговаривала с незнакомцем.
— Оль… Прости, я правда хотел приехать, — Василий потянулся к кружке, но передумал, убрав дрожащую руку. — Мне нужно уехать. Срочно.
— Уехать? — она фальшиво рассмеялась, поправляя рукав халата. Жест был нервным, как будто пыталась стряхнуть что-то невидимое.
— Да. Знакомому нужно помочь… Это важно.
— Важно?! — Ольга вскочила, опрокинув стул. — Ну катись тогда! То тумблер какой-то, то дела… Накувыркался и всё? Пора в закат? Я думала, ты не такой! — голос её сорвался на визг, а по щекам поползли две ровные дорожки слёз.
— Оленька, правда, надо на пару месяцев…
— Езжай, дерьмовоз вонючий! — она швырнула в него салфетницей. Пластик звонко ударился о стену, запустив в воздух салфетки.
Василий встал и попытался обнять её, но Ольга отпрянула, как от огня:
— Свои клешни грязные убери от меня! Ты воняешь дерьмом и ложью!
— Я не хотел…
— Иди к чёрту! — она схватила турку со стола, и брызги кофе ошпарили её руку. Лицо исказилось от боли и ярости. — Вон!
Он вышел, не оборачиваясь. За спиной билась посуда, а в ушах звенело:
— Козёл! Тварь!
Василий плюхнулся в кабину, чувствуя, как дрожь пробирается от кончиков пальцев до затылка.
— Я так понимаю, денег нет? — голос Хтау прозвучал слишком громко в тишине салона.
— Иди ты в жопу, мудила космический! — Вася врезал кулаком в руль, отчего клаксон взвыл сиреной.
— Показывай дорогу, — пробормотал он, включая передачу. ЗИЛ дёрнулся, оставляя чёрные полосы на обледеневшем асфальте.
Навигатор мигнул, выводя маршрут. Красная петляющая линия тянулась к заброшенной шахте за 300 км от поселка.
Цель находилась в соседней области, у посёлка Белгаза.
***
В Саратове Василий бывал раз пять за свою недолгую жизнь — обычно мимоходом, когда отец возил семью к тётке Инге. Эта женщина навсегда врезалась в память как воплощение злобы: сутулая фигура в синем костюме, седые волосы, собранные в шишковатый пучок, и глаза-щёлочки, будто вечно всматривающиеся в чужие недостатки. Лицо её было изборождено морщинами, от ненависти ко всему миру.
Инга Петровна тридцать лет проработала на Саратовском машиностроительном заводе, начав с конвейера и доросла до начальника цеха. Её «царством» был цех №4, где клепали детали для коммунальной промышленности. Подчинённые за глаза звали её «Яловая» — за отсутствие семьи. На лацкане пиджака — значок «Ударник коммунистического труда», потертый от времени, но начищенный до блеска.
Она правила цехом железной рукой: штрафовала за пятиминутное опоздание, требовала мыть полы после каждой смены и ворошила личные дела рабочих, выискивая «крамолу».
— Ты, Иванов, вчера в столовой порцию не доел. Это саботаж норм питания! — кричала она, тыча пальцем в дрожащего слесаря.
Даже начальство побаивалось её дотошности: как-то она устроила разборку директору за то, что тот разрешил женщинам красить губы:
— Цех не бордель!
После смены Инга не уходила. Сидела в своём кабинетике с зелёными стенами, обклеенными плакатами «Береги электроэнергию!», и пересчитывала бракованные болты, будто искала в них смысл жизни. Завод стал её семьёй, а единственным «ребёнком» — родной цех. Когда ей предложили повышение, отказалась:
— Зачем? Здесь хоть порядок есть.
Её дом был продолжением цеха: на кухне — графики дежурств для самой себя, составленные и подписанные собственной рукой. В шкафу — запас гаек вместо посуды, а на столе — техника безопасности вместо Библии. Даже достигнув пенсионного возраста, она продолжала работать, держа всех в своей железной хватке.
Инга ненавидела. Ненавидела дождь —«грязь развозят», солнце —«глаза слепит», соседа-пенсионера с гармошкой — «балаганник» и даже свою кошку Мурку, которая «слишком громко мурлыкала». Когда семья Василия приезжала в её служебную хрущёвку, первым делом звучало:
— Петрович, ты до сих пор вонючим ассенизатором работаешь? Сыну стыдно будет всю жизнь за тебя!
Мать получала свою порцию:
— Елизавета, ты в этом платье, как мешок с картошкой. И волосы крашеные. Позорище!
Василий помнил, как в шесть лет разбил её любимую кружку с надписью «За трудовую доблесть». Инга не кричала. Просто достала из кармана штангенциркуль и со всей силы ударила его по голове. Мальчишке повезло что удар пришелся плашмя, а не измерительными губками, иначе тетка пробила ему череп.
— Эй, Хтау, ты магнитолу окончательно убил, поселившись в ней? — Василий стукнул кулаком по панели, где вместо музыки теперь звучал только голос инопланетного разума.
— Это временная дислокация, все функции работают исправно. Я даже заменил большинство компонентов на архаичной печатной плате, повысив производительность на 891%, — голос Муда прозвучал из динамиков, словно механический сверчок.
— Не хрена себе, разогнал процессор! — Василий свистнул, постукивая пальцем по панели. — На ней теперь что, в танки играть можно без лагов?
— Не знаю, что за «танки», но все штатные программы будут работать, — равнодушно ответил Муд.
Вася ткнул пальцем в экран, оставив жирный след на стекле. Монитор молчал, будто могильная плита.
— Эй, а что экран-то не работает, программист хренов? — он ударил ладонью по стальной панели, отчего задребезжала крышка бардачка.
— Физическое управление отключено для безопасности дорожного движения в соответствии с местным законодательством, — Муд произнёс это так, будто зачитывал инструкцию к микроволновке.
— Эй, Муд, быстро верни музыку! — Василий дёрнул рычаг КПП, будто пытаясь сорвать злость на железке.
— Эм… Ладно. Но учти: использование сенсорного экрана во время движения запрещено законом.
— Да посрать! Ты ещё скажи, что пристёгиваться нужно было! — Вася швырнул на пассажирское сиденье смятую пачку сигарет.
— Конечно, езда с непристёгнутым ремнём безопасности опасна для жизни, — прозвучали нравоучения Муда.
— Ты хуже матери! — Василий в ярости вдавил педаль газа в пол. Двигатель взвыл, выплёвывая чёрный дым. — Значит, хреначить меня током, чтоб кости трещали, нормально, а музыку слушать за рулем нельзя?!
— Причинение физической боли — вынужденная мера для выполнения миссии! — Муд повысил громкость, словно школьный учитель.
— Хорош трындеть! — Вася ткнул пальцем в кнопку «Play», едва не продавив экран — Включай! Нам пять часов минимум плестись, а если топливо экономить, все шесть. Да ещё по полям скакать…
Из динамиков хлынула песня КиШа «Лесник». Гитара взвыла, заглушая рёв мотора. Василий откинулся на сиденье, глядя, как за окном мелькают мёртвые поля, покрытые первым снежком.
— Примечание! Громкость выше 85 дБ негативно влияет на слуховые рецепторы, — вставил Муд поверх припева.
— Иди в жопу! — Вася выкрутил ручку громкости на максимум. — Хоть ты и так в ней сидишь…
В зеркале заднего вида отразился знак — Ольшанка. А впереди — только гудящая трасса и голос в голове, напоминающий, что мир будет скоро уничтожен.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
Обновлено: 22.01.2026