Глава 12 — Глава 12

Глава 12 Вася зашёл в тесный туалет, едва различая пространство в тусклом свете из приоткрытой двери. Лампа накаливания в туалете оказалась перегоревшей. Ниша со стояком холодной воды была заставлена банками с гайками и разнообразными коробками. Он с трудом протиснулся между стеной и трубой, с силой провернул тугой вентиль. На кухне глухо заурчало, и через пару секунд из крана хлынула вода. — Работает! — крикнул он, споткнувшись о стопку с документацией на обратном пути. Закрыв смеситель, Вася собрал со стола грязную посуду — тарелку с засохшими остатками борща, кружку с коричневыми разводами от чая и слоем серой плесени. Среди стопок чертежей и технических журналов он наконец нашёл тряпку. Когда-то это было полотенце с выцветшей надписью «СЭПО — 50 лет прогресса». — Вот и пригодилось, — пробормотал он, намочив полотенце и смахнув пыль с кухонного стола. Бумаги с формулами и расчётами полетели в угол, обнажив деревянную поверхность, испещрённую царапинами от штангенциркуля и ножей. Измерительный инструмент, валявшийся на столе, он сунул в карман спецовки. — Пригодится! — пробормотал Василий, вспоминая удар по голове от сварливой тётки за разбитую кружку. — Чем нам поможет в поисках энергокуба это захламлённое жилище? — раздался в голове голос Муда. — Ещё не знаю, Хтау! — Вася сдвинул ящик с бумагой в угол кухни. — Я планировал, что она проведёт меня на завод. Не знал, что она умерла. — Человеческий организм ненадёжен. Средняя продолжительность жизни женской особи вашего вида — семьдесят два года. — Ты её не видел! — Вася резко распахнул дверцу кухонного шкафа. — На ней весь цех держался! Он замолчал, уставившись на полки. Среди литровых банок с болтами и крупами стояли консервы — десятки жестяных цилиндров с потёртыми этикетками. — До дестабилизации энергокуба осталось 4696 часов. — Сейчас у меня законный отдых, — Вася поставил на стол банку тушёнки с надписью «Свинина. ГОСТ 1985». — Убери свои наставления. Этикетка была покрыта жирными пятнами, но дата на дне, выбитая рельефом, читалась: «20.11.2025». — О… Ещё год может храниться, — он усмехнулся, вскрывая банку кухонным ножом с обломанным кончиком. — С голоду не помрём. Допотопная газовая плита, покрытая слоем жира, ожила после поворота крана. Синее пламя зашипело, и через пару минут масло на сковороде затрещало, наполняя кухню запахом тушёнки и ностальгии. — Спасибо, тётя Инга… — Вася взглянул на стену, где среди формул висела её фотография. На снимке она стояла у токарного станка, в спецовке, с гаечным ключом в руке. Лицо жёсткое, будто выточенное из стали. Закончив приём пищи, ассенизатор закинул посуду в раковину, где сковородка с остатками тушёнки звонко стукнулась об эмалированное дно. Он направился в ванную — крохотную комнатку с облупившейся плиткой и ржавыми подтёками на стенах. Проведя четверть часа в танце с газовой колонкой — то стучал по корпусу, то крутил вентили — Вася наконец добился, чтобы из крана потекла горячая вода. Струя, то леденяще холодная, то обжигающая, вырывалась с шипением, наполняя комнату паром. Он стоял под душем, стирая с кожи липкий пот, въевшуюся грязь карьера и вьетнамский «аромат», который даже хозяйственное мыло едва перебивало. Брусок рассохшегося мыла крошился в руках, оставляя на теле серые разводы. Колонка булькала и шипела, будто издевалась над парнем, кипяток внезапно сменялся ледяной водой, заставляя Васю подпрыгивать и ругаться сквозь скрежет зубов. Искупавшись, он укутался в выцветшее полотенце с вышитыми инициалами «СЭПО» — явно подарок завода — и принялся стирать спецовку и штаны в пластиковом тазу. Вода быстро превратилась в мутную жижу, но Вася выжал ткань до последней капли. — Надеюсь, к утру высохнут! — бросил он, развешивая мокрую одежду на чугунной батарее. Трубы едва теплились — видимо, отопление в доме работало через раз. Спускаться вниз, к ЗИЛу, за запасной одеждой не было сил. Вместо этого он рухнул на односпальную кровать, застеленную советским пледом с оленями. Жёсткие складки продавленного матраса впились в спину, но через минуту Васю уже не волновало неудобство, сон окутал его. Муд поднял Дымовского ровно в шесть утра. Холодный свет пробивался сквозь грязные шторы, окрашивая комнату в сизые тона. — Дай поспать, урод инопланетный! — пробормотал парень, накрывая подушкой голову. — Согласно данным, полученным из сети Интернет, график работы проходной — с семи утра до девятнадцати часов, Василий! — ответил Муд, сопровождая слова резким спазмом в икроножной мышце. — У сука! — Вася вскочил с кровати, хватаясь за ногу. Боль пронзила мышцу, как удар током. Проклиная всё на свете, он побрёл на кухню. Сковорода с вчерашней тушёнкой засохла в мойке, и ему пришлось скрести её ножом, пока поверхность не заблестела. Новую порцию консервов он вывалил на раскалённый металл. Запах мяса быстро заполнил комнату. Вдруг его взгляд упал на чёрный потрёпанный пакет в углу коридора. Пыль на поверхности говорила, что его не трогали месяцы. Но даже в общем хаосе пакет выглядел инородным объектом. — Что за хлам… — Вася потянул за ручку. Внутри оказались личные вещи Инги — потёртый кошелёк с проездным, футляр для очков и синий промасленный халат, пахнущий машинным маслом. В нагрудном кармане он нащупал продолговатый предмет. Серая пластиковая карта, потёртая от времени. Маркерная надпись едва читалась: «Дымовская И.А. Цех №4. Допуск: А-1» — Пропуск! — Вася сжал карточку так, что пальцы побелели. — Надеюсь, рабочий, чёрт возьми! — Это улучшает наши шансы на 47%, — тут же отозвался Муд. — Пока ты спал, я рассматривал альтернативные сценарии проникновения на закрытую территорию. Включая похищение сотрудника для копирования его идентификационных данных. — Ты с дуба рухнул?! — Вася швырнул пустую конснрвную банку в мусорное ведро. — Какое похищение? Будем надеяться, что её пропуск ещё активен. Позавтракав, он заставил себя вымыть сковороду. Чугунная утварь скрипела под губкой, оставляя на пальцах следы жира. Вещи, развешанные на батарее, всё ещё отдавали сыростью, но Вася натянул их, морщась от холода. Собираясь уходить, он замер. Взгляд упал на сервант, все дверцы были распахнуты, папки с чертежами валялись на полу, а ящики выдвинуты. — Цветы она поливала, ага… — Вася фальшиво усмехнулся, проводя пальцем по слою пыли на полке. Чьи-то чужие отпечатки выделялись на сером фоне. — Кто-то уже рылся тут до нас. Он резко дёрнул входную дверь. Спертый «аромат» ударил в лицо, но Вася не обратил внимания. В кармане жгло пропуском, а в голове звучал голос Муда: — До дестабилизации энергокуба осталось 4688 часов. Василий вышел на улицу. Свежий воздух приятно обжёг лёгкие резким холодом. Лужи сковал тонкий лёд, покрытый толстым слоем инея. На капоте ассенизаторского ЗИЛа лежала половинка красного кирпича — немое предупреждение, брошенное кем-то под покровом ночи. Следы грязных шин петляли по растоптанному газону, превращённому в месиво из снега и глины— Собственники хреновы! — процедил Вася, подбирая кирпич. — Весь двор в грязи утопили, а ещё угрожают, твари! В жопу его себе засунь, урод! Он швырнул осколок в сторону мусорных контейнеров. Кирпич, ударившись о землю, рикошетом влетел в металлический забор. Грохот эхом разнёсся по двору, спугнув стаю ворон с ближайшего дерева. Птицы взметнулись в серое небо, оставляя за собой чёрные кляксы на фоне утренней дымки. ЗИЛ завёлся с полоборота, и, пока двигатель прогревался, ровно урча, Вася орудовал скребком. Лёд на лобовом стекле трещал, крошась под напором, оставляя ледяную крошку на потёртом стекле. — Хреново ты охраняешь периметр, Муд! — проворчал он, счищая иней с боковых зеркал. — Ночью кирпичами швыряются, а ты хоть бы пискнул! — Твой архаичный ЗИЛ не оснащён камерами кругового обзора, — ответил Муд, голос звучал как запись из автоответчика. — Для повышения эффективности наблюдения необходима модернизация транспортного средства. — На какие шиши?! — Вася швырнул скребок в кузов. — Тут даже на топливо еле наскребли! Вместо того, чтобы меня под статьи подводить, лучше бы искал, как бабла заработать! — Я проанализирую возможные варианты. Сейчас в приоритете прибыть на завод до открытия проходной. Осталось 14 минут. — Не ссы, успеем! — усмехнулся Василий. — Я не могу испражняться в физическом смысле этого слова! — ответил Муд. — А если считать «не ссы» жаргонизмом, то я не боюсь. ЗИЛ рванул с места, разбрасывая комья застывшей грязи по двору. Вырулив на проезжую часть, покрытую трещинами и лужами, Вася резко свернул, избегая вчерашней ямы, и влился в поток машин. Воздух наполнял густой запах выхлопных газов и сырости. Вчерашняя парковка у проходной была заполнена до отказа. Между рядами ржавых «Жигулей» с облупившейся краской теснились новенькие китайские кроссоверы. Василий, понимая, что места для ЗИЛа с бочкой не найти, прижался к обочине, забрызганной грязью, и включил аварийную сигнализацию — Такую дуру так просто не эвакуировать, — бросив взгляд на грузовик, произнёс парень и направился к очереди на проходной. У проходной толпились работники. Их лица, освещённые жёлтым светом фонарей, выражали усталость и раздражение этого унылого понедельника. Слышался приглушённый гул разговоров и шум от проезжающих мимо автомобилей. Дымовский встал в конец очереди, шагая по асфальту, усыпанному окурками и обёртками. Рука непроизвольно сжала пропуск, отчего пластик угрожающе согнулся. В висках стучало: а вдруг карта не сработает? Заклинит считыватель, зависнет система, или пропуск удалили из базы данных... и тогда красный свет на табло превратится в сигнал тревоги. Охранники набросятся, скрутят руки за спину, а в участке заведут дело о попытке проникновения на режимный объект. Муд останется лишь холодным голосом в голове, бессильным перед решёткой. Василий сглотнул ком в горле, пытаясь подавить дрожь в коленях. Даже мысль о тюремной камере заставляла пот крупными каплями стекать по спине. Когда он приблизился к стеклянной двери, запотевшей изнутри, то заметил процедуру: рабочие прикладывали пропуска к считывателю, ждали зелёный свет на панели, проходили через стальные лапы турникета и забирали сумки со стола охраны, где досмотр проводился бегло, с равнодушными взглядами двух охранников. — Малой, давай шустрее, хрен ли спишь! — раздался хриплый голос сзади. Вася обернулся. Позади него стоял пожилой мужчина в засаленной фуфайке, с глубокими морщинами на лице. Его пальцы, сжимавшие потёртый пропуск, были навечно испачканы машинным маслом. — Чего вылупился? Шуруй давай, смена через пятнадцать минут начнётся! — прошипел дед, толкаясь локтем. Василий резко потянул на себя ручку двери, впуская в лицо волну тёплого воздуха, и шагнул в помещение. Он стиснул зубы, чтобы не выдать панику. В голове мелькали обрывки: «А если карта заблокирована?» Он приложил пропуск к считывателю. Секунда ожидания растянулась в вечность. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу. Бездушный аппарат на секунду задумался, заставляя Дымовского занервничать ещё сильнее. «Сейчас замигает красным… заорёт сирена…» На табло загорелся зелёный сигнал. Охранник, сдвинув вещи парня дальше по столу, бросил: — Проходи. Ноги стали ватными, словно земля уходила из-под них. Василий вышел во внутренний двор завода. Свежий воздух не помог — в груди всё ещё сжималось, будто тисками. — Охренеть не встать, бляха-трескалка, прокатило! — едва сдерживая дрожь в голосе, прошептал Дымовский, растворяясь в толпе. — Отлично. Теперь исследуй территорию, пока я не почувствую направленное излучение обломков, — прозвучало в голове. — Сомнительная затея, но ладно, — процедил Вася, следуя за группой рабочих к дальнему корпусу. Каждый шаг отдавался в висках, слишком много глаз вокруг. Он держался в отдалении, стараясь не встречаться взглядом с работягами. Мимо них пролетел тонированный Mercedes S-класса, направляясь к административному корпусу. — Будь осторожен. Гвардейцы Эрисмана могут быть здесь. Я чувствую их пульсации, — предупредил Муд. — Владельцы заводов, поездов и пароходов… Буржуи, одним словом. Ты лучше скажи, чувствуешь обломки своей посудины или нет? — спросил Василий, прячась в тени бетонной стены. — Пока изменений нет. Слишком большая территория и множество помех. — А ты как думал? Тут металла столько. Не удивительно, что тебя корёжит, — хмыкнул Дымовский. Пока остальные заходили в калитку ворот цеха, Вася свернул за угол, следуя за красной стрелкой и табличкой «Место для курения». — Надо ждать, пока все разойдутся, — пробормотал он, осматривая два огромных корпуса с облупившейся краской, без стёкол в оконных рамах и провалившейся кровлей. Если бы твой обломок был здесь, его бы давно нашли. Тут народа, как муравьёв в муравейнике— Верно. Та часть территории менее людная, — согласился Муд. Раздался громкий, противный сигнал из громкоговорителей, закреплённых по всей территории завода. Звук резал слух, словно пенопласт по оконному стеклу. — Охренеть, орёт как! Не удивительно, что у них люди мрут от инфаркта! — едва не подпрыгнув от испуга, выругался парень, прикрывая уши ладонями. Дымовский уселся на влажную лавку в грубо сколоченной беседке, где гордо висела табличка: «Место для курения. Ответственный за пожарную безопасность — Горелов Г.И.». Деревянные доски скрипели под ним, а запах сырости смешивался с табачной гарью из ведра с окурками. Затянувшись, он едва не поперхнулся дымом, когда перед ним возник мужчина в сером костюме. Мужчина был невысокого роста, сутулый и с узкими плечами, словно его годами давила собственная должность. Серый костюм висел на нём мешком, а галстук с потрёпанными краями болтался под дряблой шеей. Лицо бледное, с одутловатыми щеками и редкими седыми волосами, торчащими из-под форменной фуражки. На груди поблёскивал потускневший бейдж: «Старший инспектор внутренней безопасности П.Ф.Лыков». Его глаза, маленькие и водянистые, сверлили Васю с немым укором. — А хрен ли мы тут курим, когда рабочий день начался? — просипел он, тыча пальцем в часы. — Так… курить хочется! — промямлил Вася, делая вид, что тушит окурок о поддон. — Фамилия, номер цеха! — Дымовский, цех номер четыре. — Дымовский?! А ты случаем не… — Тот самый, — потушив окурок, бросил Вася, вставая. — То, что твоя покойная родственница была начальником цеха, ещё ничего не значит! — инспектор нервно поправил фуражку, отчего та съехала набок. — Я доложу твоему непосредственному руководителю Василенко о дисциплинарном нарушении! Премию в этом месяце можешь не ждать! — покраснев, закричал он, и жилки на его шее налились кровью. — И на том спасибо. Думал, вообще расстреляют за перекур! — съязвил Дымовский и резко поднялся с лавки, выходя из курилки. Лыков остался молча стоять, сжав в кулаке смартфон, опешив от такой наглости. — Бляха, полированная игольным ушком… Словно в армии опять оказался! — подумал Василий, направляясь к цеху. Открыв тяжёлую Дверь, он окунулся в производственный ад. Неописуемый шум грохочущих станков, лязг прессов и гул цепей слились в единую какофонию, оглушающую до боли в висках. Воздух был пропитан машинным маслом и раскалённым металлом. Искры от сварочных аппаратов вспыхивали и разлетались во все стороны, но на них никто не обращал внимания. Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов. Его статус: идёт перевод