Я держался от Винтерскара на приличном расстоянии, пока собирал свое оружие, оттягивая неизбежный момент повторного включения. С ножом Отца в руке я пробирался сквозь изуродованные тела крикунов, вырезая их энергоячейки. Никогда не знаешь, что готовит будущее, но лишняя энергия еще никому не мешала.
Воспоминание о том импульсе не выходило из головы. Какой-то инстинкт внутри меня содрогался при одной мысли о том, что я снова могу это почувствовать. И о том странном ощущении, которое пришло вместе с ним.
Когда-то я читал о высших измерениях в математике и с интересом пытался представить, как выглядит четвертое измерение. Если разрезать трехмерный объект на слои, то на срезе появится лишь то, что доступен увидеть двумерный наблюдатель.
Следующий уровень воображения – представить, что трехмерный объект сам является лишь срезом объекта четырехмерного. Этот мысленный эксперимент слегка туманил разум: в какой-то момент мне казалось, что я ухватил суть, а в следующий – концепция ускользала, тая в мыслях, словно весенний снег.
Попытка нащупать то новое чувство была похожа на это. Я знал и помнил, каково это – некая связь с самой реальностью, которую я раньше не замечал. Вот только это выходило за рамки биологических чувств. Скорее, это было похоже на то, как если бы сознание и разум признавались вселенной наравне с материей. Джорни пометила это как своего рода «чувство души».
И все же ухватиться за это ощущение было почти невозможно: в одно мгновение я понимал его, а в другое оно ускользало, оставаясь лишь воспоминанием. Разница между ощущением настоящей боли и чтением записки о ней. Не одно и то же, даже близко не одно и то же.
Интересно, страдает ли Джорни от тех же последствий, только в цифровой версии? Может, именно поэтому в логах при загрузке появлялась лишняя крупица информации, которая исчезала, стоило их закрыть?
Зажав в руке последнюю ячейку, я направился обратно к Винтерскару. Мертвая броня лежала на земле ничком, не двигаясь. Никаких признаков жизни. Боковой зажим для энергоячейки все еще работал. Спустя мгновение пустая ячейка была выброшена из гнезда в основании пояса, и я заменил ее полной. Энергия потекла из ячейки в броню. Скоро начнется перезагрузка.
Что произойдет, когда костюм включится?
Прошло несколько секунд, и ИЛС Джорни оповестил, что связь с Винтерскаром восстановлена. Тот по-прежнему лежал на полу без движения.
Я опустился на колени рядом с реликтовой броней, положив руку ей на спину. — Винтерскар, ты можешь рассказать подробнее о том, что произошло?
Доспех ответил:
— Подтверждаю. — И затем перешел к деталям.
Ничего нового по сравнению с объяснениями Джорни. Сколько ни копай, больше ничего не выяснишь. Я потратил несколько минут на допрос брони, но ни один из ее ответов не стал для меня откровением.
— Ладно, хорошо. — Я сглотнул и собрался с духом. — Ты можешь… — мой голос дрогнул, ужас снова подступил к горлу. Я заставил себя продолжить:
— Ты можешь снова включить боевую энграмму Отца?
— Удаленный приоритет отклонен. Недостаточно прав. Для удаленного приоритета требуются права уровня рут.
— Что? — Винтерскар перестал придираться к мелким деталям в инструкциях. Крысиное дерьмо. — Ты разрешил это несколько минут назад. Что изменилось?
— Для удаленного приоритета требуются права уровня рут, — упрямо настаивал доспех, не давая абсолютно никакой дополнительной информации для обхода системы. Несмотря на монотонный ответ, в голосе чувствовалось… предчувствие беды? Страх? Какая-то тень эмоции.
Неужели Винтерскар испугался идеи снова запустить энграмму Отца? Не знал, что броня может струхнуть, но ведь только что я выяснил, что у Джорни уже есть некое подобие сознания. Так что я вообще знаю о доспехах? Когда вернусь домой, найду броне хорошего психолога, посмотрим, поможет ли это.
Точнее, это сделает Кидра. Ей наследовать этот доспех. Психологи в любом случае стоят дорого. Она будет здесь скоро, через пару минут, не больше. Джорни уже сообщала мне: зеленые точки стремительно приближались к моему местоположению.
Как только они войдут в зону досягаемости, настанет время поздороваться. Я поднялся на ноги и вышел навстречу.
В их приближении не было ничего кинематографичного. Просто цепочка человеческих силуэтов, быстро сокращающих дистанцию. В центре, уверенно шагая, шел глава клана Атиус. Огромный меховой плащ, наброшенный на плечи, был на удивление легким и мерно покачивался из стороны в сторону. Меховые наплечники делали его силуэт массивным – скорее всего, так и задумывалось.
За ним следовали четверо других реликтовых рыцарей. Его свита. Двое из них были из Дома Шадоусонг: Прайм и один из его подчиненных. Немалая честь для двух реликтовых рыцарей одного дома – быть частью личной огневой группы Атиуса. Остальные двое представляли Дом Айронрич и Дом Виндраннер. Оба в прайм-броне, величайшие рыцари, чьи имена прославили их дома.
А следом за этими легендами плелись трое оборванного вида мусорщиков. Они уже давно сняли маски: в такой обстановке явно требовался лучший обзор.
Кидра и Анка шли плечом к плечу, а бедняга Калем замыкал строй, возвышаясь над обеими, и все же чувствуя себя явно не в своей тарелке.
У моей сестры был все тот же мрачный вид, что и всегда, только без макияжа. Длинные черные волосы собраны в хвост резинкой, в которую были вплетены несколько вороных перьев. Острые синие глаза с пронзительным взглядом заставляли любого почувствовать себя неловко, если она смотрела в его сторону. Дома она обычно использовала черно-синие тени, чтобы усилить этот эффект, в сочетании с черной помадой. В таком доме, как Винтерскар, внешность была лишь еще одним инструментом в арсенале, и Кидра отточила свой образ до остроты бритвы. Однако здесь отсутствие косметики бросалось в глаза – нет смысла тратить на это время за пределами колонии, спустя неделю экспедиции, требующей постоянного ношения скафандра.
Анка была почти полной ее противоположностью. Смуглая кожа – результат намеренных усилий, чтобы показать, как часто она имеет доступ к световым окнам верхнего уровня колонии. При таком богатстве поддерживать красоту было несложно.
Обычно в жилом секторе она носила всевозможные золотые украшения, разные в зависимости от дня или настроения. В экспедиции же на ней был минимум. Чем меньше металла, тем меньше шансов на проблемы, учитывая его теплопроводность. Полагаю, те золотые браслеты она считала предметами первой необходимости.
Единственной деталью, которая оставалась неизменной, были золотые серьги-кольца. Я был странно удивлен, обнаружив их на ней даже сейчас. Должно быть, не очень-то удобно носить их под гермошлемом скафандра.
Имели ли они для нее какое-то особое значение? Если не считать Ричеров с их серьгами в виде стальных пластин, ни у одного другого Дома не было столь явных знаков отличия на лице.
Калем остался прежним. Суровое лицо, идеально подходящее к его массивному телосложению, скрытому под скафандром. Типичный громила, и он полностью вжился в эту роль. Многие этого не замечали, но в его карих глазах мерцал огонек хитрого интеллекта. Однажды я недооценил этого человека. Больше я такой ошибки не совершу.
Из трех лиц именно лицо Кидры просияло ярче всего, когда я вышел и отстегнул шлем. Она вышла из строя и бросилась ко мне, заключая в объятия, которые я не мог почувствовать сквозь броню. — Я думала, ты мертв.
— Ну, учитывая мою репутацию, я бы тоже поставил на то, что найду себя где-нибудь здесь лежащим лицом вниз. Без обид.
Она отстранилась, нахмурившись, и хлопнула меня по плечу. Джорни не стала активировать щит: даже пули было недостаточно, чтобы реликтовая броня тратила заряд, не говоря уже о шлепке рукой в перчатке.
Атиус и остальные подошли ко мне прежде, чем я успел перекинуться с сестрой еще парой слов. Лорд шагнул ближе, и Кидра почти инстинктивно отступила. Вблизи присутствие главы клана ощущалось совсем иначе. Он возвышался надо мной, будучи на целую голову и ладонь выше. Шлем его брони был закреплен сбоку на плече – полупластина, оставлявшая затылок почти открытым.
Я слышал, что Бессмертные используют такие шлемы. Ровно столько пластин, чтобы активировать щиты и индикаторы на лобовом стекле; их носили скорее как короны, чем как снаряжение, хотя лицо они закрывали полностью. Полагаю, учитывая, как легко броня здесь пробивается без щита, я понимал, почему только щиты и имели значение.
Его бронированная рука похлопала по другому плечу старого доспеха крестоносца, словно он лично проверял реальность происходящего. — Будь я проклят, — сказал он своим глубоким прокуренным голосом, выговаривая каждое слово с хрипотцой. — Я знал, что Тенисент не станет лгать о таком. Но все равно нужно было увидеть это своими глазами. Носи это с гордостью, щенок. Последний владелец явно был из элиты, судя по виду – крестоносец. Тебе придется соответствовать высокой планке.
Я кивнул в ответ, встретив его взгляд. Никогда еще я не был так близко к главе клана. Я видел каждую деталь его лица, вплоть до щетины в бороде. Его старые глаза скользнули по мне, что-то выискивая. — Покажи мне его тело, парень.
— Есть некоторые обстоятельства, связанные с его броней и смертью, — сказал я. — Нам нужно поговорить об этом.
— Использование брони для имитации Тенисента, если я правильно помню? Каким это оккультизмом ты баловался, маленький Винтерскар?
Я указал внутрь комнаты, где все еще лежал доспех. — Долгая история. Постараюсь изложить вкратце.
Он кивнул и махнул рукой группе:
— Всем разбить лагерь. Задержимся на Объекте ненадолго, потом продолжим. Ешьте и пейте, пока есть возможность.
Мы вошли внутрь, и я начал рассказывать ему о тех странных событиях, свидетелем которых стал. По мере моего повествования выражение его лица менялось от любопытства к шоку, а затем к глубокой задумчивости.
— И ты уверен, что огни, которые ты видел улетающими от него, были синими? Оккультным синим? — Спросил Атиус. Моего кивка было достаточно для подтверждения.
— Вы знаете, что именно произошло? — Спросил я его.
На это он покачал головой:
— Кое-что – да. Кое-что – нет. Я впервые слышу, чтобы кто-то разблокировал учетные записи администратора для брони. Я немного разбираюсь в оккультизме, но это скорее… инстинктивно. Только чернокнижники способны надежно использовать Оккультное для усиления предметов. У нас, Бессмертных… наши способности более прямые и ограниченные. С другой стороны, тот импульс, ударивший по реальности – я видел такое раньше. Мне это знакомо. — Он взглянул на тело Отца. — Один из моих братьев открыл технику во время своих экспедиций внизу. Способность напитать клинок силой для следующей атаки. Он называл это «удар души».
— Открыл?
Он кивнул. — Твой Отец объяснял тебе, что такое Святилища?
— Честно? Может и объяснял, но я сейчас не припомню. Был немного занят в последнее время. Ну, знаете: стресс, паника, смерть – все как обычно.
Глава клана мягко улыбнулся. — Вижу, у тебя склонность к преуменьшениям. Глубже под землей боги – или, скорее, клещи – установили столпы, которые отгоняют машины. Зоны безопасности. Если я коснусь одного из таких столпов, я получаю доступ к новому заклинанию или способности. Но я не могу удерживать больше семи одновременно. И прежде чем ты спросишь: я не менял свои способности столетиями. Они вполне устраивают меня в той роли, которую я на себя взял.
Он выхватил свой длинный меч, хотя и не стал его активировать. — Если не считать моих собратьев-Бессмертных, я уже видел этот разрыв в реальности. Я ношу нечто подобное прямо здесь. — Изящная рукоять выглядела одновременно простой и элегантной, пока он ее рассматривал. Само оружие представляло собой классический длинный меч, чуть шире моего собственного. Я подумал тогда, каких врагов видел и сразил этот клинок.
Затем он перевернул его и протянул мне рукоятью вперед. Я уставился на него, разинув рот, но глава клана лишь кивнул. — Я, конечно, заберу его обратно, — он усмехнулся. — Этот клинок очень ценен для меня.
В тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, я что-то почувствовал. Снова то «чувство души». Ощущение, что если я слегка надавлю на клинок, случится что-то ужасное. И понимание того, что я могу это сделать.
— Чувствуешь что-нибудь? — Спросил Атиус, внимательно наблюдая за мной.
Я кивнул. — Такое чувство, будто я могу… как-то активировать это. Но я не знаю, что произойдет.
Бессмертный кивнул. — Похоже, воздействие импульса души настроило тебя на него. Не знаю, останется ли эта способность в тебе навсегда или это лишь временно. О, и не вздумай активировать меч. Сила внутри него старая и истончается. Боюсь, я смогу использовать ее лишь несколько раз, прежде чем чары окончательно развеются. Время действительно разрушает всё.
Присмотревшись к клинку внимательнее, я заметил, что, помимо изящной рукояти, единственным отличием была тонкая гравировка на внутренней стороне лезвия – слова на странном языке. Буквы были узнаваемы, хоть и с причудливыми линиями. Однако структура фразы казалась полной белибердой: «Cum litterā dīvisiōnis dēleō quid adversārium meum colligit», что означало: «Буквой разделения я уничтожаю то, что собирает мой противник».
— Эта надпись на вашем мече, — сказал я, возвращая ему клинок. — Вы знаете, что она значит?
Он поднял старое оружие, ловя свет на кромке лезвия. — Я был бы плохим владельцем, если бы за все эти годы не узнал смысл надписи. Это старый имперский язык, латынь. Его не используют для общения, скорее имперцы украшают им свои лучшие вещи и свитки как часть культуры. Если я правильно помню, перевод звучит так: «Буквой разделения я уничтожаю то, что объединяет моего врага».
— Звучит вполне в имперском духе. Есть идеи, что это значит?
Он пожал плечами. — У меня есть подозрения. Это был подарок от одного очень могущественного и весьма… хм, скажем так, «замкнутого» ордена имперцев. Я сильно подозреваю, что клинок гораздо старше меня. Что касается смысла, кузнец, вероятно, намеренно оставил его туманным, чтобы дать владельцу простор для собственного толкования. Они иногда бывают драматичными, эти имперцы.
— Справедливо, они ведь тоже считают нас странными из-за всех наших песен. — Я ответил ему жестом в духе «ничего не поделаешь». Самая частая жалоба паломников заключалась в том, что им казалось, будто у нас, обитателей поверхности, есть песня на любой случай. И они были правы.
— Полагаю, ты прав. Человеческая культура необъятна. — Он покачал головой, не убирая меч.
— А они знали об этой… ауре, которая есть у меча? — Спросил я.
— Полагаю, они не знали о способности клинка. Для них он мог быть просто артефактом богини, который они хранили в сокровищнице. Пока я случайно не коснулся его. После этого они убедились, что меч был выкован специально для меня.
Он улыбнулся и покачал головой. — Это история для другого раза. Что касается того импульса, который ты почувствовал: мой собрат-Бессмертный продемонстрировал, на что способны подобные чары. Когда он наделял свое оружие этой способностью, его следующий удар мог прорезать саму ткань физического мира. Я верю, что в моем мече заложена более постоянная версия этой силы.
Длинный меч главы клана вспыхнул синим, активируясь, когда он обрушил его на стол, разрубая тот пополам. — Однако у этой способности очень специфическое применение. Видишь ли, если бы я использовал силу меча прямо сейчас, результат был бы таким же, как и этот удар. Ты бы ничего не почувствовал и не увидел. Итог бы не изменился. Несмотря на это, мой друг сохранил эту способность, даже если она занимала одну из его семи ячеек. Потому что было одно-единственное исключение, ради которого эта техника стоила усилий.
Он повернулся и посмотрел мне прямо в глаза. — Я не знаю, почему большинство машин не возвращаются после смерти; я бы ожидал, что они будут учиться и помнить прошлые битвы. Их память могла бы загружаться после гибели. Но нет, ни одна из них этого не делает. Опыт накапливается только в рамках текущей жизни. Но… есть исключения. Так же как у человечества есть Бессмертные, у машин есть свои чемпионы. Мы называем их Фезерами. Они выглядят как гуманоиды, хотя у каждого есть своя уникальная черта, чтобы выделяться.
— Гуманоиды? — Насколько же они человекоподобны? Я поднял глаза, встречаясь со взглядом Атиуса, странным образом сопоставляя факты. Неужели Бессмертные… Нет, это невозможно. Или всё же? — Насколько «гуманоидными» мы их считаем? Могут ли они казаться неотличимыми от людей?
На это глава клана рассмеялся:
— Кажется, я понимаю, куда клонят твои мысли, парень. Нет, у них нет намерения прятаться среди людей. Когда ты увидишь Фезера, ты его узнаешь. Только части их тел выглядят человеческими. Что касается Бессмертных, у меня есть свои теории. Но версии о том, что мы – взбунтовавшиеся машины или спящие агенты, я давно опроверг. А у меня было много времени, чтобы поразмышлять над глубинами собственной жизни.
Он снял левую латную перчатку, обнажая руку. Затем взял клинок и сделал глубокий надрез на предплечье. Из раны начала сочиться кровь, мгновенно стекая по поднятой руке. Она была темно-красной, почти черной. — Как видишь, я истекаю кровью так же, как и все остальные. И, насколько я могу судить, я и веду себя, и чувствую себя как человек. Однако посмотри на цвет крови. Она гораздо чернее, чем должна быть. И она не замерзает. — Другой рукой он вытер след крови, обнажая абсолютно чистую кожу там, где должен был остаться хотя бы шрам. — Быстрое исцеление – это черта, которую разделяют все Бессмертные, насколько я смог выяснить. Итак: темная кровь, иммунитет к морозу и стремительная регенерация. Угадай, к чему это ведет.
Я знал только одну вещь, которая могла чинить саму себя, не зависела от климата и имела черный цвет. — В вашей крови замешан дух брони?
— Это самая вероятная теория из всех, что у меня есть. Вариант духа брони, который не присматривает за доспехом, а приспособлен для обитания в человеке. И он не разговаривает: единственный голос в моей голове – мой собственный. Я не контролирую его, он просто быстро исцеляет меня от мелких и серьезных повреждений. Есть, конечно, пределы. Существует множество травм, которые нельзя восстановить, например обезглавливание. Мы Бессмертные в том смысле, что всегда возвращаемся к жизни где-то в мире неподалеку, а наши тела после смерти распадаются.
— Как духи брони поглощают материю?
Он кивнул. — Да. Выглядит именно так. Единственная дыра в этой теории – Фезеры. Они не глупые противники. Совсем наоборот, они – наше зеркальное отражение почти во всем. Мы не можем убить их – по крайней мере, навсегда. Они могут использовать Оккультное, как и мы, и очевидно, что они помнят прошлые битвы и учатся на них. И если Бессмертные кажутся благородными душами, то Фезеры жестоки и садистичны, превыше всего наслаждаясь причинением боли. Они наверняка адаптировали бы свое оружие, чтобы поймать парящего духа брони, или хотя бы попытались провести эксперименты. Но я все еще здесь, как и мои братья и сестры на протяжении десятилетий. Фезеры, должно быть, потерпели неудачу. Подозреваю, что наши духи работают иначе, чем броневые, так, как мы не можем измерить.
Атиус медленно надел латную перчатку обратно, не торопясь, пока объяснял детали.
— А ваш друг, вы сказали, он сохранил тот особый удар по какой-то причине? Он что, навсегда уничтожает Фезера, если тот будет им убит? — Спросил я.
Он покачал головой, усмехнувшись. — Если бы всё было так просто. Нет, если Фезер убит этим ударом, он все равно возвращается через какое-то время – но через год или больше, а не через часы. Что само по себе достаточно полезно, чтобы держаться за эту способность. Фезеры – не самые сильные противники, которых машины могут выставить против нас, но, по моему мнению, самые опасные. Вывести одного из строя на годы – отличная сделка. Из того, что он узнал: удар, должно быть, прорывается сквозь нечто важное для них. Когда он бил, казалось, будто реальность прогнулась под лезвием того клинка, совсем как в твоем описании того, что случилось с твоим стариком. Это случалось только с врагами. Неодушевленные предметы, вроде этого стола, не вызывали такого импульса. Но если бы я зарубил крысу или жука активированным мечом, ты бы это почувствовал. Что ставит вопрос: в какой момент машина перестает считаться неодушевленным предметом? Вопрос, на который он не знал ответа. И я тоже.
Он убрал длинный меч в ножны и опустился на колено перед телом Отца, протянув руку к нагрудной пластине. — Мы вступаем на территорию, которая плохо изучена, парень. Подозреваю, что у Бессмертных и духов брони может быть что-то общее. И здесь дух этой брони имитировал движения твоего Отца, пока его тело было внутри, меньше чем через час после смерти. Вероятно, слишком рано для Владычицы глубин, чтобы переправить его душу. Тело, разум и душа – всё раздельно, но накладывается друг на друга. Мне это кажется значимым, если предположить, что такая вещь, как душа, вообще существует.
Я вздрогнул от внезапной навязчивой мысли о том, что мой Отец может вернуться как Бессмертный, не помня ни о своих испытаниях, ни о своих триумфах. Чистый лист там, где когда-то была жизнь, прошедшая через борьбу, запустение, отчаяние и, в конечном счете, решимость. Это оставило горько-сладкий привкус, нечто кощунственное.
Если Атиус и заметил мои мысли, он не подал виду. — Я знаю не намного больше твоего, парень. И не уверен, связано ли всё сказанное мною между собой. И броня отказывается снова активировать эту энграмму?
Кивнув, я продемонстрировал это:
— Винтерскар, активируй боевую энграмму Отца.
Доспех незамедлительно выдал свой обычный ответ. Лорд Атиус молчал, обдумывая услышанное. — Возможно, должно было совпасть множество внешних обстоятельств, чтобы позволить системе обойти правила? Или что-то изменилось за время, прошедшее с того момента. Может, броня позволила это только из-за отчаянного положения.
Он поднялся и сделал шаг к выходу. — В любом случае, мы проведем несколько экспериментов, когда вернемся. Давай пока оставим его тело в покое и обсудим это в колонии, парень. Человек заслуживает хотя бы этого. Он свое отслужил.
Ловким движением я поднял Винтерскара и последовал за главой клана из дома.
Рыцари выстроились полукругом вдоль периметра, лицом внутрь. Мусорщики и Кидра стояли по внешнему краю этого строя. Троица смотрела на меня по-разному. Кидра – привычным бесстрастным взглядом, Анка – с едва скрываемым презрением, которое, надо отдать ей должное, явно поутихло по сравнению с ее обычным видом. А Калем… с уважением?
Я прошел в центр и опустил Винтерскара перед ними.
Лорд Атиус первым шагнул вперед, склонив голову и критически осматривая броню. Кровь застыла на пластинах – последний след жестокой схватки.
Звук вынимаемого из ножен меча наполнил пещеру. Атиус снова обнажил свое оружие.
Четверо рыцарей позади повторили его движение: каждый снял шлем, держа его под мышкой, и достал оружие. Двое вынули ножи, в то время как другие двое были из домов, достаточно богатых, чтобы владеть собственными длинными мечами. Те предпочли мечи ножам.
В этом кольце клинков они оставили брешь. Место для еще одного рыцаря.
Я подошел и занял свое место среди них, поворачиваясь и доставая длинный меч Катиды. Теперь мой собственный клинок.
Как один, мы подняли мечи, направив их к безжизненному телу Отца. Только Атиус держал свой клинок острием к земле, когда шагнул вперед и начал говорить.
— Я видел очень немногих, кому удавалось так изменить свою жизнь, как это сделал Тенисент, — сказал он собравшимся. — Он оказался на дне ямы, которая поглотила бесчисленное множество людей до него. И он выкарабкался оттуда, цепляясь когтями и зубами. То, что я скажу дальше, может прозвучать бесчувственно для вас, Кит и Кидра. Я надеюсь, напротив, что это принесет вам некоторое утешение. Мне приносит.
Он поднял взгляд, встретился с моим, а затем посмотрел на Кидру. — Я твердо верю, что он именно там, где должен быть – на пути к воссоединению со своей женой. Насколько я понимал этого человека, Тенисент ждал этого момента очень, очень долго. Скажи мне, Кит, как последний свидетель его борьбы: ты считаешь, что он умер на своих условиях?
Я слышал, как металл ударяет по нагрудным пластинам всех реликтовых рыцарей – каждый использовал рукоять своего оружия. Знак уважения к ушедшему. Я опустил свой клинок к земле, в то время как Атиус поднял свой, замыкая круг мечей.
Вопрос запечатлелся в моем сознании, и я должен был ответить на него серьезно. Теперь, когда меня назвали Спикером мертвых, я должен был судить его жизнь. Умер ли Отец на своих условиях? Умер ли он как последователь белого? Умер ли он вообще? Я не мог знать. Смерть не была концом в этом мире, но превращение в Бессмертного всё еще оставалось чем-то, чего никто не понимал.
«Даже если я сдамся, я все равно буду сражаться до конца, как и подобает всем экзодитам». Его голос всплыл в моей памяти, воспоминание было ясным и отчетливым.
«Если бы я знал почему… несомненно, я бы уже стал лучшим человеком».
«Я знаю… я знаю почему…»
— Да, — наконец ответил я. — Он умер так же, как и жил. Я стою здесь как свидетель и сужу его: сердце его было истинным.
Мой клинок снова поднялся, сигнализируя, что я сказал свое слово.
— Не плачьте о нем, славьте его! — Прогремел Атиус. — Он счел бы это жизнью, прожитой сполна и до самого конца. Это всё, что мне нужно было услышать. — Он снова перевел взгляд на неподвижное тело Отца, делая шаг вперед. — Пусть твой путь с Госпожой Смертью будет быстрым, Тенисент. Покойся с миром среди богов. Огневая группа, клинки на караул!
Глава клана высоко поднял меч, а затем с силой вогнал его в землю, и лезвие на секунду ярко вспыхнуло синим. Остальные рыцари повторили его движения. Все клинки взметнулись к небесам, а затем вошли в землю перед своими владельцами. Погребение в экспедиции. Я знал, что будет дальше.
Атиус начал, положив обе руки на рукоять меча, задавая медленный темп своим словам. Первые слова песни мертвых:
— При жизни служили мы… зову судьбы. Чтоб жить, чтоб сражаться, чтоб скверну забыть.
Остальные рыцари подхватили в унисон, без всякой команды:
— О, узри, о, узри, о, Владычица глубин. О, узри наши сердца и склонись перед ним.
Щемящая мелодия, записанная прямо в наших писаниях. Хор голосов обладал особым качеством, превращаясь в глубокий тембр, резонирующий повсюду. Ничей голос нельзя было различить в отдельности, но коллективный голос стал чем-то большим, чем сумма всех частей.
— Боги восстали, тьму вспять обратив. И мы, и мы, путь домой сохранив.
О, рыцарь, о, рыцарь, о, последователь белого. Иди же, иди же к богам ввысь смело.
Мы пели все вместе, даже Прайм Шадоусонг. И в этот миг вся вражда была забыта, чтобы отдать дань уважения тому, кто служил клану до последнего вздоха.
Мы пропели каждый куплет и каждый припев.
Вскоре мы подошли к концу песни. Все голоса затихли, остался только голос Атиуса:
— Бойся, бойся глифа единства. Бойся, бойся сияющей судьбы.
Его голос стал низким и тихим, замедляясь до полной остановки.
— Иди же, иди же… и будь свободен.
Следующая глава – Миссия, за которой мы пришли.
Обновлено: 19.02.2026