Наверху, у выхода из лифта, мы обнаружили еще одну группу сваренных воедино зданий – та же архитектура, те же формы. Часть горы здесь явно соединялась с поверхностью, а значит, где-то в этом извилистом городе должны быть разломы, через которые можно выбраться наверх.
Ожила связь, из динамиков донесся голос Атиуса:
— Поисковый отряд – Винтерскару.
— На связи, прием, — отозвался Отец.
— Мы нашли возможную точку спуска. Вы двое всё еще поднимаетесь или закрепились?
— Мы на месте. Лифт сработал и поднял нас так высоко, как только смог.
— Принято. Думаю, мы сможем выйти на ваш уровень, когда спустимся в этой точке – если, конечно, она ведет на ту же глубину.
— Понял тебя, — ответил Отец.
— Отсюда уже идет хороший сигнал. Оставайтесь там, скоро будем. Есть что доложить, Винтерскар?
— Никак нет. Ничего нового с нашей последней связи.
— Вас понял. Конец связи. — В эфире щелкнуло, и наступила тишина.
Мы с Отцом подошли к пустому дому, из стены которого торчал металлический стол с табуретами. Усевшись, мы принялись распаковывать пайки, работая слаженно и молча.
— Как ты по времени? — Спросил я его.
Он кивнул:
— До лимита еще далеко. На таком расстоянии мы, пожалуй, доберемся до поверхности раньше, чем меня придется вырубать. — Он быстро постучал по металлу стола – на удачу.
— Тот луг, о котором ты говорил… — Я снял шлем, чтобы перекусить остатками пайка. — Его построили клещи или подземельники, что там жили? Я всё думал об этом: если здесь, внизу, есть луга и другие биомы, значит ли это, что клещи способны создавать живую ткань? Или хотя бы ее факсимиле.
Было бы любопытно, окажись Бессмертные искусственными людьми.
— Клещи – амбициозные строители, — сказал Отец. — Но я не видел доказательств того, что они создают органику с нуля. Растения и деревья выглядят скорее посаженными. Может, клещи создают семена, а остальное природа делает сама?
Я задумался об этих крошечных загадочных существах. Такие маленькие, а ведь именно они в ответе за всё, что меня окружает. Слой за слоем. Казалось, за клещами кроется куда больше ответов, чем кто-либо подозревает, но нужные вопросы никак не шли с языка.
— Насколько глубоко уходит подземелье? — Спросил я вместо этого. — Раньше я слышал про двенадцать миль, но правда ли это?
— Глубоко, — ответил он. — Настолько, что никто не знает, где конец. Двенадцать миль – это слухи, не подтвержденные, но расхожие.
— Ладно, но если у подземельников есть доступ к реликтовой броне и технологиям в гораздо больших масштабах, чем у нас, почему они не исследовали всё до самого низа?
— Чем глубже спускаешься, тем опаснее становится. Я доходил максимум до третьего уровня, и только вместе с лордом Атиусом. Он никогда не одобрял экспедиции вглубь подземелья.
— А как же Бессмертные? Им удавалось пройти дальше? — Я догадывался, что ответ будет отрицательным, иначе бы они точно знали глубину этого мира.
— Машины, с которыми мы сражаемся здесь, считаются слабыми по сравнению с тем, что можно встретить внизу. После определенной отметки даже реликтовая броня не спасает положение.
Лифт снова вздрогнул и начал спускаться – пустой. Пока он уходил вниз, обзор расчистился, снова открывая вид на город. Отец указал вдаль:
— Большинство городов подземельников расположены на первых трех уровнях. Дальше сдерживать автоматонов становится слишком трудно. Остальные уровни… Ты верно мыслишь: только Бессмертные заходят так глубоко.
Я попытался это осознать. С теми машинами, что мы уже встретили, было чертовски трудно совладать. Не будь на нас реликтовой брони, мы бы погибли уже десятки раз. А он говорит, что внизу есть нечто похуже.
С другой стороны, здешние машины не были «оптимальными». Если бы я проектировал автоматонов-убийц, я бы точно не выбрал такие формы. Паук был неплох, но количество конечностей создавало уязвимости.
К тому же их рефлексы не дотягивали до уровня настоящих машин. Изделия даже поздней Третьей эры могли отслеживать цели и просчитывать варианты за наносекунды. Почему же здешние механизмы не обладают такой скоростью?
И если уж на то пошло… — Почему на поверхности нет машин?
Всё выглядело так, будто эти монстры созданы специально как противники для битвы, а не как средство зачистки территории. И единственный противник, который приходил на ум, – это Бессмертные.
Какова их связь с машинами?
— Кто они на самом деле? Я имею в виду Бессмертных. Есть ли какой-то секрет, который положено знать нам, реликтовым рыцарям?
— Знал бы я сам. Я рассказал тебе почти всё, что мне известно. Если и есть другие тайны, лорд Атиус скрывает их и от меня, — ответил он, разрушив мои надежды. — Последний год был… иным. Бессмертные по-настоящему изменились – впервые за тысячелетие. Они странные, Кит. Лорд Атиус тоже обеспокоен. Он говорит с другими Бессмертными при встречах, и никто из них не может понять это новое поколение.
— Неужели имперцы правы и это конец времен? — Ну и веко мне досталось, черт побери. Жить как раз тогда, когда из-за угла этой кучи хлама показывается апокалипсис.
Он снова пожал плечами:
— Это новое поколение хотя бы сражается с машинами, по крайней мере, большую часть времени. Просто они «другие». Пару месяцев назад я говорил с одним таким в городе. Они видят мир как игру. Меньше похожи на солдат, больше – на детей. Я видел, как они постоянно ссорятся и грызутся между собой. Жалуются на вещи, в которых нет смысла. Их жаргон вообще звучит как совершенно чужой язык.
Он вытащил меч и принялся осматривать его, продолжая говорить. Словно пытался отвлечься. — Кое-кто из имперцев верит, что богиня солнца в отчаянии или пробует что-то новое, чтобы выйти из тупика. Крестоносцы мобилизуются, собираются в группы. В подземелье идут великие паломничества – не к поверхности, а к великим городам. Туда же, куда стекаются эти новые Бессмертные. Не знаю, куда они направятся дальше, но они уже присоединяются к экспедициям в глубокие слои.
— И как подземельники справляются с оравой неубиваемых полубогов, которые мечутся повсюду без всякого контроля? Тем более если их теперь тысячи, — спросил я.
— Адаптируются, — сказал Отец. — В городах изменили протоколы безопасности, чтобы отсекать проблемных Бессмертных. Но, к счастью, это новое поколение в основном заботит только спуск по уровням. Они на этом просто помешаны.
— Мы знаем, зачем они пытаются исследовать низы?
Отец кивнул:
— Вообще-то, тот, с кем я говорил, проговорился. Они твердят, что под последним слоем спрятан ключ к миру, главный приз. И тот, кто пройдет финальное испытание, «пройдет игру», как они выражаются.
Ключ к миру? Вряд ли это материальный объект. Может, какая-то цифровая подпись? Но какие права доступа могут открыть целый мир?
Ох.
Задним числом ответ показался настолько очевидным, что я едва не свалился с табурета. В этом мире была лишь одна машина, формировавшая его облик. — Ключи администратора для клещей.
— Возможно, — произнес Отец. — Есть много догадок о том, что значит «ключ» в этом контексте. Контроль над автоматонами. Или над клещами. Или даже над другими Бессмертными. Тот, с кем я беседовал, сказал лишь, что это нужно для победы в игре. Что бы там ни было, глубоко внизу, под всеми слоями мира, что-то есть. Новые Бессмертные жаждут этого. Крестоносцы следуют за ними вглубь, перенося войну в самое сердце врага. Мир меняется.
— Не скажу, что я в восторге от мысли, что какой-то поехавший Бессмертный получит власть над миром, — заметил я, возвращаясь к реальности.
— Я тоже. Но я верю, что у богов есть план. Наверняка за этим стоят они. Кем бы ни были Бессмертные, в большинстве своем они сражаются за человечество.
— Полагаю, нет смысла хандрить. Вряд ли мир может стать еще хуже.
Он постучал по металлической стене рядом:
— Не говори так, парень. Не искушай судьбу.
Позади нас со скрипом ожил лифт, возвращаясь наверх. Я настороженно оглянулся. Неужели кто-то поднимается? Отец замолчал и встал из-за стола, вскинув меч. — Он не должен был возвращаться, — пробормотал он себе под нос. Джорни всё равно зафиксировала его слова.
— Ты же не думаешь, что это…
Я услышал металлический скрежет паука, эхом разнесшийся по поселению прямо из шахты лифта. Тот самый темный, высокомерный смешок – будто он нас обхитрил.
— Он выследил нас, — сказал Отец, сжимая рукоять длинного меча крестоносца.
Над краем платформы показалась знакомая турель, облепленная наростами. Она не стала дожидаться приветствий и открыла огонь без прелюдий. Мы оба легко уклонились, бросившись в разные стороны. Отец выкрикивал приказы, веля мне искать укрытие, пока он сокращал дистанцию, чтобы прикончить тварь окончательно – мечи и нож были наготове.
Он резко затормозил, когда увидел, что над краем поднимающегося лифта, помимо пятиногого кошмара, показались другие головы. Много лишних голов. На этот раз он привел друзей.
Прекрасно. Паук не собирался валять дурака; он явно запомнил, как мы надрали ему задницу в прошлый раз. Я-то думал, он расставит ловушки или использует окружение, но он выбрал куда более простую и эффективную тактику, чтобы уравнять шансы.
Приспешники.
Двадцать восемь пар фиолетовых глаз злобно уставились на нас. Маленькая армия Крикунов против двух уже измотанных реликтовых рыцарей.
Похоже, паук разделял философию, согласно которой количество само по себе переходит в качество, когда речь идет о миньонах. И он хотел быть «абсолютно» уверенным, что в этот раз мы не выживем.
Крикуны не стали ждать, пока платформа сравняется с полом, – они посыпались наружу. Частью карабкаясь, частью прыгая, они начали контратаку на Отца. Паук не бросился в бой, оставшись позади и наблюдая. Крикуны вот-вот должны были перекрыть линию огня по своей ближайшей цели – Отцу, так что турель уже выбрала мишенью меня. Снова. Клянусь, у этой железки ко мне что-то личное.
Я рванул к укрытию, а затем начал отступать вглубь. Вокруг были здания, за любым можно было спрятаться. На полпути Джорни прервала моё движение, заставив замереть – мимо пролетел шип, аккурат там, где я должен был сделать шаг. Ощущение было такое, будто я врезался в мягкую стену. Джорни перехватила управление движениями, застыв как вкопанная, от чего у меня на мгновение помутилось в голове.
Всё лучше, чем быть насаженным на вертел.
Через секунду я уже был в безопасности за одним из сваренных зданий клещей. Просвистел второй шип. Он пробил металл насквозь, кончик вылетел с другой стороны. Почти коснулся моей брони, но инерции не хватило. Так, заметка на память: эти железные дома не такие прочные, как я думал.
Отец еще не пробежал мимо меня, и на мини-карте в углу ИЛС я видел, что он и не начинал отступать.
Хламодерьмо, он пытается их сдержать или у него есть план? Как бы то ни было, мне нужно прикрыть его огнем. Может, удастся снять парочку крикунов, что ближе всего к нему, и расчистить путь для отхода.
Быстрым движением я сорвал со спины старую винтовку крестоносца, щелкнул предохранителем и прицелился. Очередь ушла туда, где прицельная сетка ожидала попадания. Паук всё еще был неуязвим для легкого стрелкового оружия, умело пользуясь ногами и щитами. Те включились в тот самый миг, когда он заметил винтовку.
«Хламодерьмо». Ни его тушу, ни турель так просто не завалить.
У Отца же, когда я наконец разглядел, что он задумал, идеи были получше. Длинный меч уже вернулся в ножны, а свободная рука выуживала последнюю гранату.
Автоматоны покрывали землю, словно насекомые, наступая сплошным роем. Взмах закованной в латную перчатку руки – и последний снаряд летит прямо в атакующую толпу, часто мигая красным огоньком.
Никто из них раньше не видел гранат, так что, конечно, они не стали уворачиваться. Это стало очень дорогой ошибкой.
Взрыв вгрызся в ряды нападающих. Я увидел, как на ИЛС Джорни резко уменьшился счетчик врагов. Взрыв сразу разорвал пятерых крикунов и, скорее всего, повредил остальных. Натиск машин захлебнулся, они зашатались от удара, а дым скрыл остальную сцену.
— Приготовься прикрывать, стреляй, как только я начну отходить, — приказал он. — Мне нужно проредить их ряды.
Осталось двадцать три цели. Похоже, Отца это ни капли не смутило.
Напротив – он «бросился» вперед, в атаку.
Обновлено: 16.02.2026