***
— Тогда ты была бы мертва, верно? Я думал, они оставили тебя в живых только ради чертежей.
— Нет, им ещё была нужна база повстанцев. Если бы R2 не попал к вам, изменилось бы только одно: мы получили бы чертежи позже, уже после того, как Каин захватил бы «Новую Надежду».
— Но ты не могла знать об этом заранее. Ты ведь не джедай, Лея.
— Не могла. Но я знала, что будут риски и жертвы, и приняла это решение за каждого, кто встретится на пути R2. В том числе за тебя и твою семью. И мне очень жаль.
— Я прощаю тебя, — ответил он не задумываясь.
И Лея видела: он говорит искренне, по крайней мере, в той мере, в какой вообще считал её виноватой.
— А как на Татуине справляют траур?
— Да ничего особенного. А как на Алдераане?
— Мы облачаемся во всё чёрное на положенный срок, пока создаются символы прожитой жизни. Для бедняков это может быть просто деревянный ящик с вещами, которые не перейдут наследникам. Для других — огромный звездолёт из кристалла и золота, доверху набитый сокровищами. В конце его предают либо пустоте, либо огню. Самые надменные делают и то и другое: корабль с богатствами улетает прямо в сердце солнца... — она стряхнула какое-то нахлынувшее воспоминание. — Это символизирует отказ от всех земных связей по окончании траура.
— На Татуине покойников хоронят как можно быстрее, чтобы не приманивать пустынных хищников или падальщиков, а потом ставят надгробный знак. Не знаю, символизирует ли это что-то. Просто напоминание.
Лея достала несколько инструментов для резьбы.
— Хочешь сделать такой для них?
Люк пожал плечами, но рука его сама потянулась к резцу. Некоторое время он молча кромсал твёрдую древесину.
— Это глупо, — пробормотал он спустя минуту.
— Расскажи мне о них, — мягко попросила Лея.
Как описать людей, которые тебя вырастили? Которые любили тебя? Которых ты помнишь с первых шагов, которые учили тебя читать и писать? Отличать добро от зла, правду от лжи? Тех, кто кормил и одевал тебя, кто никогда не поднимал на тебя руку? Людей, сделавших тебя тем, кто ты есть сегодня? Которые ни разу не упомянули, что в твоих жилах течёт чужая кровь и лишь брак связал тебя с их семьёй?
И как рассказать о тех, кто хотел, чтобы ты прожил их жизнь? Оставался в их тесном мирке? Прозябал, высасывая влагу из воздуха ради того, чтобы другие могли расти? О тех, кто не давал вырасти тебе самому? Кто не позволял использовать твои таланты ради собственных целей? Для кого ты не должен был иметь иных стремлений, кроме как быть их сыном? О тех, кто никогда не увидит, кем ты стал — благодаря им и вопреки всему?
Слова давались медленно. Болезненно.
Люк вырезал знак для могил, которых не существовало, для тел, что всё ещё дымились среди руин фермы. Он даже не похоронил их. Эта мысль жгла его изнутри. Времени просто не было... но Оуэн обязательно похоронил бы его. Беру рыдала бы над его телом. И они бы точно поставили ему надгробный знак. Он был уверен в этом. Мог ли он поступить иначе?
С помощью светового меча он управился бы за мгновения, но вместо этого Люк продолжал работать одним из ножей, что принесла Лея, не прерывая рассказа. У него выходило косо и грубо. Он никогда не занимался ничем подобным и несколько раз порезался — помогли бакта-пластыри; в аптечке у Леи нашлось всё необходимое, от перевязочных материалов до психоделиков. Но в итоге перед ним лежал неровный деревянный круг с вырезанными именами: Оуэн и Беру.
По татуинской традиции он должен был вонзить его в песок над их телами или просто у порога дома, если останки утрачены. По алдераанскому обычаю ему следовало бы предать его пустоте или огню, разрывая узы. По обычаю джедаев... он не знал. Нужно будет спросить Бена. А пока... пока он оставит его у себя, пока не решит, как поступить. Отпустить их, нести их с собой или найти какой-то третий путь, который подскажет учитель.
Отложив деревянный круг, Люк вдруг понял, что плачет. Лея придвинулась ближе и крепко обняла его. Он видел голофильмы, читал книги и знал: именно в такие моменты герой и героиня находят утешение в объятиях друг друга, празднуя торжество жизни над смертью...
Но он не чувствовал ничего подобного. Ни страсти, ни радости, ни вызова судьбе. Только пустоту и запредельную усталость. Люк не помнил, как вернулся в свои покои, как Лея уложила его в постель — он не помнил вообще ничего, пока не проснулся на следующее утро, всё ещё прижимая к груди этот деревянный круг, с занозами в ладонях.
Из-за этого тренировка со световыми мечами в присутствии Леи стала ещё более неловкой, чем обычно. Бен наблюдал за ними с явным беспокойством, но когда Люк спросил о погребальных обычаях джедаев и всё объяснил, старик наконец расслабился. Впрочем, ответ оказался... неуютным. Джедаям не полагалось иметь подобных привязанностей вне Ордена, и потому все их обряды вращались вокруг световых мечей, кайбер-кристаллов и прочих вещей, которых у Оуэна и Беру просто не могло быть.
Это... ранило.
Бен, конечно, заметил это и нашёл мудрые слова о том, что Орден не был совершенен. Он делился способами оплакивания с сотни миров, которые повидал на своём веку, и Люк слушал его, заворожённый широтой знаний и опыта своего наставника. Но ни один из этих обычаев не отозвался в его сердце, и он убрал деревянный знак в сумку. Пока что он будет нести их с собой.
***
— Старик! Малой! Живые! Кто бы мог подумать, что мы все тут окажемся? — воскликнул Хан Соло, широко разведя руки.
— Я бы мог, раз уж ты сам просил о встрече и запрашивал разрешение на посадку, — отозвался Оби-Ван, подметив, что контрабандист обзавёлся новым спутником в дополнение к Чубакке.
Никто не бросился обнимать Хана, хотя пара штурмовиков из их конвоя, возможно, и подумывала об этом — мужчина он был весьма видный.
— И я это ценю! Никогда не видел станций такого размера. Слушайте, в такой махине просто обязан быть бар, верно?
— А это кто? — спросил Оби-Ван, бросив взгляд на спутницу Хана.
Это была симпатичная женщина, всего на несколько лет старше Люка. Бластер висел у неё на бедре в той же небрежной манере, что и у Соло.
— Земми. Пассажирка. Хотя, может, она захочет присоединиться к нам, пропустить по стаканчику и поболтать, — Хан многозначительно подмигнул Люку и приобнял молодого человека за плечи. — А это Люк Скайуокер! Учится на одного из тех знаменитых рыцарей-джедаев.
Он подтолкнул парня к женщине, и та, улыбнувшись, протянула руку.
Когда они обменялись рукопожатиями, она заговорила, и Люк впервые услышал её голос:
— Шикарно знакомиться, Люк, — она покосилась на Хана. — Летун, у меня в горле пересохло, где тут поилка?
— И акцент у неё — чертовски заковыристый, — добавил Хан. — Даже жаль, что того занудного дроида нет под рукой. Он здесь?
— Он с принцессой Леей, там какое-то важное собрание, на которое нам всем нужно попасть.
Проигнорировав концовку фразы, Хан широко ухмыльнулся:
— Нашли-таки красотку-принцессу, вот и славно! Я же знал, что вы за неё переживаете. А парень наш — настоящий рыцарь в бескаровых доспехах: завидел, что принцесса в беде, и сразу бросился на выручку!
Обновлено: 03.02.2026