Глава 9: Скорость правды и аэродинамика рваных шорт
Ночной Токио превратился в размытую полосу света и теней. Дождь усилился, превращая асфальт в черное зеркало, коварное и скользкое.
Оэ Кинтаро летел.
Его ноги вращали педали с частотой, недоступной пониманию современной спортивной медицины. «Миказуки» скрипел всеми сочленениями, жалуясь на перегрузку, но держался. Кинтаро был единым целым со своим велосипедом. Он был кентавром из плоти и ржавой стали.
Однако была одна проблема. Аэродинамическая.
Огромная дыра на задней части шорт создавала неожиданный эффект турбулентности. Холодный ветер и дождь били в самое незащищенное место, заставляя Кинтаро издавать странные, негероические звуки при каждом резком повороте.
— О-хо-хо! Свежесть! — выкрикнул он, закладывая вираж на перекрестке. — Это стимул! Природа подгоняет меня ледяным хлыстом!
Позади, разрезая ночь ксеноновыми фарами, ревел черный седан. Люди Катаямы не собирались сдаваться. Они не могли допустить, чтобы этот клоун с дыркой на штанах довез улику до журналистов.
— Он сворачивает в парк! — крикнул водитель седана. — Режь угол!
Машина с визгом вылетела на тротуар, сшибая пластиковые конусы.
Кинтаро увидел свет фар боковым зрением. Он был в парке Уэно. Дорожки здесь были узкими, петляющими. Идеально для велосипеда. Смертельно для лимузина.
Но у преследователей было преимущество в лошадиных силах.
— БЕНКЁ! — Кинтаро увидел впереди лестницу. Длинную, крутую лестницу, ведущую к храму.
Нормальный велосипедист затормозил бы. Кинтаро ускорился.
— Гравитация — мой союзник! — проорал он.
Он направил «Миказуки» вниз. Велосипед запрыгал по ступеням, выбивая искры и крошку из камня. Тряска была такой, что зубы Кинтаро отбивали чечетку. Пачка денег, заткнутая за пояс (спереди, слава богу), шуршала в такт ударам сердца.
Седан преследователей с визгом затормозил у верхней ступени.
— Чертов псих! — выругался амбал. — Он убьется!
Но Кинтаро не собирался убиваться. Он собирался победить.
В штабе Наоко время, наоборот, застыло.
Комната была набита людьми, но тишина стояла гробовая. Тагава-сан созвал экстренную пресс-конференцию. Журналисты — те самые стервятники, которые еще утром восхваляли «летающего кандидата», а вечером смешали его с грязью, — сидели с включенными диктофонами. Они ждали крови. Ждали признания поражения.
Наоко сидела за столом, глядя на лист бумаги перед собой.
«Заявление о выходе из предвыборной гонки по состоянию здоровья».
Тагава стоял у неё за спиной, положив руку ей на плечо. Его рука была тяжелой, как могильная плита.
— Подпиши, девочка, — шепнул он. — Это единственный способ сохранить честь отца. Уйди достойно. Не дай им растоптать тебя окончательно.
Наоко подняла глаза. Вспышки камер ослепили её.
— Госпожа Наоко! — выкрикнул репортер из того самого таблоида. — Правда ли, что ваш сотрудник Оэ Кинтаро является членом радикальной группировки «Красный Велосипед»?
— Правда ли, что вы финансировали кампанию на деньги, украденные из благотворительного фонда?
Вопросы летели в неё как камни. Грязные, липкие вопросы.
Наоко сжала ручку. Кинтаро не вернулся. Он сбежал. Или его...
Она отогнала эту мысль. Нет, он просто сбежал. Он был умным парнем. Он понял, что корабль тонет, и спасся. Она не могла его винить.
Она поднесла ручку к бумаге. Чернила коснулись белого листа.
— Я... — её голос дрогнул. — Я принимаю решение...
В этот момент улица за окном взорвалась звуком.
Это был не звук грома. Это был скрежет металла о бетон, перекрываемый воплем, в котором смешались ужас и восторг.
— ДОРОГУ!!! ЭКСПРЕСС ПРАВДЫ ПРИБЫВАЕТ!!!
Окно штаба располагалось на первом этаже, но было высоким. Кинтаро, разогнавшись с горки парка, использовал припаркованный грузовик доставки как трамплин.
Стекло разлетелось вдребезги. Осколки сверкнули в свете фотовспышек, как бриллиантовая пыль.
В комнату влетел велосипед. На велосипеде сидело нечто мокрое, грязное, полуголое снизу, но с глазами, горящими священным огнем.
«Миказуки» проскользил по полу, опрокинув столик с водой, и замер ровно в сантиметре от стола Наоко.
Кинтаро, не слезая с седла (потому что слезать было бы неприлично в его состоянии), поднял руку вверх. В руке была зажата пачка денег с разорванной банковской лентой.
— Не подписывай! — прохрипел он.
Зал ахнул. Журналисты, почуяв сенсацию века, начали щелкать затворами с удвоенной скоростью.
Тагава побледнел.
— Охрана! — взвизгнул он. — Уберите этого сумасшедшего!
— Нет! — Наоко вскочила. Она смотрела на Кинтаро. На его сбитые колени, на кровь на локте, на эту нелепую дыру на шортах. И она увидела в этом не позор, а подвиг. — Пусть говорит!
Кинтаро бросил пачку денег на стол, прямо поверх заявления об отставке. Тяжелая пачка шлепнулась с глухим звуком.
— Это... — Кинтаро тяжело дышал, — ...это первый транш от продажи земли под Старым Рынком. Изъято лично мной десять минут назад в порту.
Он ткнул пальцем в логотип на бумажной ленте, обтягивающей купюры.
— Видите это клеймо? «Кевин Интернешнл». Оффшорная компания. А знаете, кто её учредитель? Зять господина Катаямы!
Журналисты замерли. Это была бомба.
— Катаяма-сан не строит молл! — продолжал Кинтаро, набирая обороты. — Он отмывает деньги якудзы через фиктивные контракты! Он продал наш город бандитам еще до того, как выиграл выборы!
— Доказательства? — крикнул кто-то из репортеров. — Это просто слова и пачка денег! Откуда нам знать, что ты не украл их сам?
Кинтаро улыбнулся. Он достал из-за пазухи диктофон.
Да, у него не было диктофона в прошлой главе. Но когда он перелетал через забор, он «случайно» зацепил из кармана одного из охранников маленький цифровой рекордер. Урок №8: в драке бери всё, что плохо лежит.
— Я записал их разговор, пока висел в контейнере, — соврал он (на самом деле запись была обрывчатой, сделанной в момент погони, где амбалы орали: «Верни деньги босса! Катаяма нас убьет!»).
Кинтаро нажал на кнопку Play.
Сквозь шум дождя и хрип дыхания раздался отчетливый голос главного амбала:
«...Катаяма сказал, никаких свидетелей! Если про "черную кассу" узнают, нам конец! Убейте пацана!»
Тишина в зале стала абсолютной. Слышно было только, как капает вода с одежды Кинтаро.
Наоко медленно взяла пачку денег. Она посмотрела на Тагаву. Старик был в шоке.
— Тагава-сан, — сказала она ледяным тоном. — Кажется, нам нужно изменить тему пресс-конференции.
Она повернулась к камерам. Её лицо изменилось. Исчезла испуганная девочка. Появилась лидер.
— Дамы и господа, — произнесла она твердо. — Завтра я подаю заявление в прокуратуру. Мы очистим этот город. И начнем с господина Катаямы.
Зал взорвался. Вопросы, крики, вспышки. Это был хаос, но это был хаос победы.
Кинтаро, чувствуя, что его миссия выполнена (и что адреналин уходит, оставляя место дикой усталости и холоду), тихонько сдал назад. Он хотел незаметно выкатить велосипед через разбитое окно, пока все заняты Наоко.
— Эй! — окликнула его Наоко.
Он замер.
Она подошла к нему через всю комнату, игнорируя журналистов. Она встала перед ним, не обращая внимания на то, что он сидит на грязном велосипеде и светит нижним бельем через дыру в шортах.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Я забыл свой блокнот, — улыбнулся Кинтаро, похлопав по карману. — Без него я не могу учиться.
Она вдруг сделала то, чего никто не ожидал. Она обняла его. Крепко, прижавшись щекой к его мокрой, грязной футболке.
— Дурак, — шепнула она ему на ухо. — Мой самый любимый дурак. Спасибо.
Камеры щелкали. На следующий день это фото будет на первых полосах всех газет с заголовком: «Объятия победы: Красавица и Бродяга спасают Токио».
— Наоко-сан... — пробормотал Кинтаро, краснея так, что от него пошел пар. — Вы мнете мне ребра... и... кхм... мое сердце.
Она отстранилась, сияя.
— Останься. Мы выиграем эти выборы. Ты будешь моим главным советником. Мы купим тебе новые шорты. И костюм!
Это было заманчивое предложение. Костюм. Власть. Красивая женщина рядом. Стабильность.
Кинтаро посмотрел на неё. Потом на разбитое окно, за которым шумел дождь и мигали огни большого города.
— Костюм сковывает движения, — сказал он тихо. — А мне нужно двигаться дальше.
— Что? — она не поняла.
— У меня еще много уроков, Наоко-сан. Политика — это только одна глава. А книга жизни толстая.
Он подмигнул ей, развернул велосипед на 180 градусов (на этот раз аккуратно) и, прежде чем кто-либо успел его остановить, нажал на педали.
— До свидания! Голосуйте за Наоко! — крикнул он и выпрыгнул обратно в ночь, через то же самое разбитое окно.
Наоко подбежала к проему.
— Кинтаро! — крикнула она в темноту.
Но ответом ей был лишь удаляющийся скрип цепи и радостный вопль:
— БЕНКЁ-Ё-Ё-Ё!!!
Она стояла и улыбалась, а по щекам текли слезы. Она знала, что больше никогда его не увидит. Но знала и то, что никогда его не забудет.
А Тагава-сан, подойдя к столу, взял пачку денег, взвесил её в руке и проворчал:
— Ну, по крайней мере, штраф за разбитое окно мы оплатим.
Кинтаро ехал под дождем. Ему было холодно, мокро и голодно. Его задница мерзла. Но он был счастлив.
В его кармане лежал новый трофей — ручка, которой Наоко так и не подписала свое поражение. Он стащил её со стола в момент объятий.
— Потрясающая женщина, — бормотал он, выруливая на шоссе, ведущее из города. — Сильная. Честная. И пахнет жасмином.
Он достал блокнот, прикрывая его ладонью от капель.
«Урок №9: Иногда, чтобы победить систему, нужно быть вне системы. И иметь очень быстрые ноги. А политика... политика слишком грязна для моего велосипеда. Пора искать что-то более... душевное».
Впереди маячил указатель: «Гора Цукуба — 40 км».
— Горы! — обрадовался Кинтаро. — Свежий воздух! Горячие источники! И, возможно... традиционные гостиницы с красивыми хозяйками?
Он налег на педали.
— Вперед, Миказуки! Нас ждет глава номер десять!
Обновлено: 22.01.2026