Глава 50 — Глава 50.

**Глава 50.** Местом для пирушки Лу Чжо и его братьев стал холм Суншань — самая высокая точка сада в усадьбе Инго-гун. С его вершины открывался вид на весь сад. Лу Чжо сидел лицом к северу — и вдруг заметил на узкой дорожке из серого плитняка две женские фигуры: четвёртую госпожу, что бежала почти бегом, и Вэй Жао, крадущуюся следом с оглядкой по сторонам, будто тень. Сердце его сжалось от тревоги. Придумав отговорку, он покинул весёлую компанию и поспешил за ними. Лу Чжо заметил, что четвёртая невестка плачет, и раз Вэй Жао последовала за ней, то независимо от её намерений, она наверняка утешит её. Поэтому Лу Чжо остался ждать поодаль, не подходя близко, чтобы не услышать что-то такое, что мужчине не подобает слышать. Но Лу Чжо не ожидал, что Вэй Жао, идя обратно, и наткнувшись на него, и полслова не обронит о случившемся. Четвёртая госпожа — его тётушка. Всего за полмесяца им дважды довелось застать её в слезах. Значит, дело серьёзное. «С тётей что-то стряслось?» — тихо спросил он, шагая следом за Вэй Жао. Та остановилась и обернулась. Ясный лунный свет окутал лицо Лу Чжо прохладным сиянием. Брови его были слегка сдвинуты — в глазах читалась тревога. Видно было: это его волновало не на шутку. Вэй Жао на миг задумалась — и, скользнув по нему острым взглядом, будто невзначай бросила колкость: «Я только что гуляла по саду, любовалась фонарями. Вдруг слышу — две служанки перешёптываются: мол, у четвёртого господина детей нет, наверняка, возьмёт наложницу… Я уже рот им закрывать собралась, как вдруг вижу — четвёртая госпожа тут же, рядом. Наверное, услышала… Вот и расплакалась от этих грубых разговоров». Лицо Лу Чжо стало холоднее лунной ночи.. Четвёртый дядя — калека, изувеченный в бою. А четвёртая тётушка пошла за него добровольно и все эти годы терпеливо заботилась о нём. Все племянники в доме Лу питали к ней глубокое уважение. И вот теперь — какие-то болтливые девки осмелились судачить за её спиной! Но больше всего Лу Чжо разозлило другое: если служанки болтают — значит, в доме Лу нет порядка. И эту постыдную картину как назло увидела Вэй Жао — чужой, посторонний человек… По выражению лица Вэй Жао было ясно: она сознательно пустила эту колкость в его адрес — тонкую, ядовитую, замаскированную под заботу. Лу Чжо развернулся и пошёл прочь, не говоря ни слова. «Те две девушки,» — небрежно бросила ему вслед Вэй Жао, — «одна — с большими красивыми глазами и пухлыми губами, другая — узкоглазая, с вишнёвым ротиком. Обе сегодня на ночном дежурстве в саду. Наследнику не составит труда их вычислить. Придумайте любой предлог — и избавьтесь от них поскорее. Только не тревожьте больше четвёртую госпожу». Лу Чжо, не оборачиваясь, бросил ледяное «благодарю» — и они разошлись в разные стороны, будто две тени, случайно пересекшиеся под луной и вновь растворившиеся во мраке. ******* Праздник фонарей закончился. Вэй Жао первой вернулась в павильон Сосны и Луны, взяв с собой Битяо. Люй я встретила её у порога с докладом: наследник ещё не возвращался. «Завтра молодые господа, третий и четвёртый, покидают столицу,»— спокойно сказала Вэй Жао. — «Наследник, наверное, засиделся с ними за чашей. Приготовь чай от похмелья — вдруг понадобится». В такой праздник не явиться в задние покои — значило бы открыто её унизить. А он, этот благородный лицемер, уж точно не позволит себе подобной вольности. Люй я кивнула и ушла исполнять распоряжение. Вэй Жао сбросила праздничные шелка, надела простую одежду для тренировок и вышла во двор. Меч в руке, холод ночи на коже — каждое движение выжигало из души остатки праздничной суеты. Вернувшись в покои, она погрузилась в деревянную купель с горячей водой — и в тишине услышала знакомые шаги за дверью. Он вернулся. «Господин наследник, подать вам чай от похмелья?» — спросила служанка за дверью. «Не надо. Приготовь воды для омовения». ******* На следующее утро в доме Инго-гун все поднялись ни свет ни заря. Когда Вэй Жао и Лу Чжо вошли в Зал верности и справедливости, половина семьи уже собралась там. Лу Цун и Лу Цзе, облачённые в дорожные одежды, стояли бок о бок перед своим дедом, полководцем Инго-гуном, и внимали его наставления, склонив головы с почтением. Вторая и третья невестки молча смотрели на сыновей — глаза их были покрасневшими от слёз. В этот миг в зал вошла госпожа Хэ, ведя за руку Хэ Вэйюй. Четвёртый господин с супругой оказались последними, кто прибыл в зал. Вэй Жао невольно перевела взгляд на четвёртую госпожу — их глаза встретились. Та вспыхнула, тут же опустила ресницы: в этом жесте читалась девичья скромность, но сквозь неё проступала какая-то новая, тёплая нотка — лёгкая, трепетная сладость. Вэй Жао внутренне вздрогнула. Неужели всё произошло так быстро? Неужели между ними наконец произошло то, чего не случалось восемь долгих лет? Она незаметно бросила взгляд на четвёртого господина — но тот выглядел как всегда: спокоен, сдержан, ни одна черта лица не выдавала ни капельки чувств. Маска благородной невозмутимости сидела на нём безупречно. Продолжать пялиться на него было неловко. Вэй Жао отвела глаза и вернула внимание к прощавшимся — к тем, кто сегодня должен был покинуть родной дом и отправиться в долгий в путь. Лу Чжо стоял рядом с ней. Он не стремился нарочно наблюдать за четвёртым дядей и четвёртой невесткой, однако уловил мельчайшие изменения в выражении лица Вэй Жао — от вопроса в глазах до радостного удивления. Это лишь сильнее разожгло его любопытство: что же такого сказала Вэй Жао четвёртой тёте? Но он также понимал, что не может спросить напрямую , а Вэй Жао сама точно не станет рассказывать. К счастью, знал он или нет — не имело значения. Лишь бы у Вэй Жао не было дурных намерений, а четвёртая тётя и четвёртый дядя продолжали бы хорошо относиться друг к другу. Лёгкий цокот копыт пронёсся в утреннем воздухе — юноши тронулись в путь. Прощание в доме Инго-гун завершилось. ******* После Праздника фонарей двоюродный брат Вэй Жао, Хо Цзюэ, прислал в дом Инго-гун визитную карточку с просьбой о встрече. Вэй Жао заранее рассказала о нём госпоже Инго-гун, и та, питавшая к ней особую привязанность, с удовольствием согласилась принять гостя. Хо Цзюэ оказался юношей статным и с благородной внешностью — даже в стенах одного из самых знатных домов столицы он держался достойно и с непринуждённой уверенностью. На этот раз он явился не только чтобы передать Вэй Жао подарки от родителей, но и привёз изысканные дары для всех ветвей семьи Лу: Инго-гуну с супругой, госпоже Хэ, второй, третьей и четвёртой линиям рода — всем достались изящные свитки с каллиграфией и живописью, благородные чаи и вина, подобранные с великолепным вкусом. Вэй Жао сидела рядом с супругой Инго-гун — и в её глазах читалась тихая гордость. Такой родственник как её брат — настоящее украшение семьи. Госпожа Инго-гун не скупилась на похвалы в адрес Хо Цзюэ, даже пригласила его погостить в доме несколько дней. Тот склонил голову с изящной вежливостью: «Благодарю за доброту, почтённая госпожа. Но моя родная сестра вот-вот выйдет замуж — сегодня я засвидетельствовал почтение вам, завтра проведу время с бабушкой Шоуань, а затем уже должен возвращаться». Услышав это, госпожа Инго-гун больше не настаивала. Вэй Жао пригласила брата заглянуть к ней в павильон Сосны и Луны, чтобы передать ему подарок к приданому для Хуо Линь — пусть передаст от её имени. Хо Цзюэ кивнул слуге, велев аккуратно убрать свёрток, и тут же собрался прощаться. «Даже чаю не отведал!» — растерянно остановила его Вэй Жао. — «Как же так, неужели и немного посидеть не можешь?» Взгляд Хо Цзюэ был полон нежности, когда он посмотрел на неё: «Ты теперь младшая госпожа в доме Инго-гун, и потому действовать тебе нужно ещё осмотрительнее, остерегаться давать повод для сплетен и слухов». Сказав это, Хо Цзюэ попросил сестру не провожать его дальше и ушёл сам. Только тогда Вэй Жао осознала, что двоюродный брат так спешил приехать и уехать, потому что боялся, как бы посторонние не стали судачить о них плохого. На душе Вэй Жао стало горько.. Если разобраться, времени, проведённого с двоюродным братом, было не так уж много — встречались всего раз в два-три года. В прошлом году, когда бабушка праздновала день рождения, а двоюродному брату нужно было провести проверку лавок в столице, они наконец-то провели в обществе друг друга довольно много времени. Этот её брат был к ней так добр — ни в чём не отказывал, всегда заботился о ней, — даже родной брат из дома Вэй никогда не делал для неё так много хороших поступков и вещей. И вот.. Такой замечательный, такой чудесный брат в мгновение ока вновь оказался так далеко от неё, словно очутился на другом конце света.. ******* После того как Хо Цзюэ покинул усадьбу Инго-гун, он зашёл проверить семейные лавки, задержался там до послеобеденного времени, затем выехал из города на лошади и отправился в загородную усадьбу бабушки Шоуань. Обычно, когда он приезжал, бабушка непременно сияла от радости, тётя Ван тоже была рада его видеть, старшая двоюродная сестра Чжоу Хуэйчжэнь держалась сдержаннее, а младшая, Чжоу Хуэйчжу, была как родная — так и вертелась вокруг него. Однако сегодня, едва Хо Цзюэ переступил порог главного зала, он почувствовал неладное: бабушка была хмурой, тётя сидела с опущенной головой, старшая сестра Чжоу Хуэйчжэнь отсутствовала, а младшая Чжоу Хуэйчжу, оказавшись между бабушкой и матерью, не знала, на чью сторону встать, и смотрела на него жалобным взглядом. «Бабушка, что случилось?» — Хо Цзюэ не стал ходить вокруг да около, и напрямую задал вопрос госпоже Шоуань. Та бросила сердитый взгляд на госпожу Ван, а потом велела Чжоу Хуэйчжу выйти. Внучка послушно удалилась, ещё и заботливо прикрыла дверь за собой. Хо Цзюэ вновь встревоженно посмотрел на бабушку Шоуань. Старая госпожа фыркнула: «Тот самый наследник, хоу Сытина, Хань Ляо, что раньше сватался к Хуэйчжэнь и получил от меня отказ, сегодня снова приехал с предложением. Твоя тётя и двоюродная сестра хотят дать своё согласие. Скажи, Цзюэ, разве Хань Ляо может быть достойной партией для Хуэйчжэнь?!» Обычно сдержанный и невозмутимый Хо Цзюэ нахмурился так глубоко, что между его бровями залегла складка в форме иероглифа «川». Да, дом хоу Сытина богат и знатен — но этот Хань Ляо… Развратник до мозга костей, вокруг него рой наложниц и детей от разных женщин — словно он не мог спокойно жить, если встретив новую красавицу, не затащит её в постель. Женщин он воспринимал лишь как игрушки и утробу для продолжения его рода. А и мать у него — жестокая, бездушная женщина. Если Хуэйчжэнь попадёт в их дом, эта семья превратит её жизнь в ад — день за днём! «Наследник семьи хоу Сытина распутен до крайности,» — прямо и твёрдо произнёс Хо Цзюэ. — «Ни одна порядочная девушка в столице не согласится выйти за него. Прошу вас, тётя, трижды подумать». Госпожа Вань сидела, опустив голову. Платок в её руках был скручен до предела — казалось, вот-вот лопнет от натуги. Она всё понимала — каждый довод был верен. Но год прошёл, Хуэйчжэнь уже семнадцать, а подходящие женихи из знатных семей так и не объявились.. В прошлом году на горе Юньушань случился тот позорный случай — и с тех пор двери уважаемых домов перед ней закрылись. Теперь же, когда Вэй Жао вышла замуж в дом Инго-гун и стала предметом зависти всех столичных девиц, если её Хуэйчжэнь действительно послушает свекровь и возьмёт в дом никчёмного мужа-примака, разве она не станет посмешищем для всей столицы? Пусть Хань Ляо и распутник, но если дочь выйдет за него, она станет законной женой наследника хоу, полноправной госпожой. Пройдёт десяток с лишним лет, злая свекровь отойдёт в мир иной, а её дочь станет хозяйкой в усадьбе хоу — и кто тогда посмеет притеснять её?! Просто надо немного потерпеть.. К тому же, раз этот Хань Ляо такой сластолюбец, это даже на руку. У её дочери яркая красота, так что она наверняка завоюет его благосклонность. А как только родит сына — её положение упрочится. Ради дочери госпожа Вань выдержала давление и свекрови и племянника. Опустив голову, она тихо произнесла: «Всё-таки это наследник хоу Сытина… И он пришёл свататься уже во второй раз. Если мы снова откажем — боюсь, обидим важных и влиятельных людей». Госпожа Шоуань закрыла глаза и откинулась на спинку кресла, глубоко вздыхая. Ещё бы не вздыхать — эта мать с дочерью точно доведут её до могилы. Хотя перед ней находилась лишь госпожа Вань, госпожа Шоуань прекрасно знала: старшая внучка Хуэйчжэнь рвётся в дом хоу Сытина ещё сильнее матери — мечтает о роскоши, славе и богатстве. Жаль, глупышка не понимает: получить роскошь — дело нехитрое, а вот завоевать себе место под солнцем в доме хоу — совсем другое. Для этого нужно быть не только прекрасной лицом, но и мудрой — и иметь за спиной крепкую семью. А кто в том логове защитит её? Кто подаст руку помощи, если нагрянет беда? «Матушка, умоляю, дайте своё согласие!» — госпожа Вань упала перед свекровью на колени, голос её дрожал от слёз. — «Хуэйчжэнь так прекрасна… Разве можете вы допустить, чтобы она вышла за какого-нибудь простолюдина-примака, что будет жить за наш счёт?!» Её дочь по красоте не уступала ни старшей, ни младшей дочерям самой госпожи Шоуань, и уж точно была не хуже Вэй Жао. Почему этим троим так повезло с женихами — каждая вышла удачнее предыдущей, — а её Хуэйчжэнь должна сгинуть в этой лишь внешне представительной, но далёкой от столичного блеска усадьбе? Одна мысль о том, что свекровь собирается привести в дом какого-то простолюдина, заставляла госпожу Вань задыхаться от обиды — что уж говорить о дочери, чьи мечты всегда тянулись к небу. «Матушка, умоляю вас… Наследник хоу Сытина — настоящий герой с боевыми заслугами. Как бы там ни было, это мужчина, крепко стоящий на своих ногах». Какой мужчина не сластолюбив? А распутный герой всё же лучше распутного ничтожества. Откровенно говоря, госпожа Ван искренне считала Хань Ляо очень даже неплохим зятем — и внешностью красивой обладает, и полководец смелый и талантливый. В наградах и славе он лишь чуть-чуть уступал Лу Чжо. Госпожа Шоуань по-прежнему сидела с закрытыми глазами. В этот момент плотно закрытая дверь внезапно распахнулась, и в зал ворвалась Чжоу Хуэйчжэнь, держа в руках ножницы. «Что ты творишь?!» — воскликнул Хо Цзюэ, вскочив с места, и бросился отбирать у сестры опасный предмет. «Не подходи!» — крикнула Чжоу Хуэйчжэнь, отступая и обращая сквозь слёзы взгляд на бабушку, восседавшую в кресле. — «Бабушка, наследник Хань Ляо любит меня, а я люблю его! Я всё решила — выйду только за него! Если вы не согласитесь… я сейчас же остригу волосы и уйду в монастырь!» Госпожа Шоуань взглянула на внучку — на эту истерику, на ножницы, дрожащие в её руке — и вдруг усмехнулась: «Давай, стриги. Думаю, в монастыре тебе будет куда спокойнее, чем в доме этого Хань Ляо». Хуэйчжэнь замерла, глаза её расширились от изумления. Никто не бросился её удерживать — и вдруг оказалось, что рука сама не поднимается. Ножницы повисли в воздухе, бессильные и немощные. Хо Цзюэ мгновенно шагнул вперёд и выхватил их из её руки. Угроза не подействовала. Чжоу Хуэйчжэнь закрыла лицо ладонями, опустилась на колени и зарыдала навзрыд: «Бабушка, вы так несправедливы! Жао вышла замуж так удачно — почему же мне нельзя мечтать о хорошей партии? Мы все ваши внучки, все ваши кровь и плоть… Почему вы так явно её выделяете?» Госпожа Шоуань холодно взглянула на неё: «Какое отношение твой жених имеет к Вэй Жао? Ты всерьёз думаешь, что, выйдя за Хань Ляо, станешь жить так же, как она?» Хуэйчжэнь подняла голову. Слёзы струились по её прекрасному лицу, но в глазах горела упрямая, слепая уверенность: «Если я выйду за Хань Ляо, я буду жить ещё лучше, чем она!!! Мне все будут завидовать!» Госпожа Шоуань ещё несколько раз тяжело выдохнула, несколько раз потерла лоб и наконец махнула рукой: «Ладно, раз ты так хочешь замуж — выходи. Не буду тебе мешать. Только запомни одно: пусть твоя мать готовит тебе приданое, как хочет, а на моё имущество даже не рассчитывайте. Чую я, недолго тебе в том доме придётся пробыть — рано или поздно сама попросишь развод. А вот когда пойдешь замуж второй раз, положенную тебе долю бабушка ни в чём не урежет». Госпожа Ван всплеснула руками, голос её дрогнул от отчаяния: «Матушка, как вы можете так…» Госпожа Шоуань одним суровым взглядом заставила невестку умолкнуть, а затем снова обратилась к Чжоу Хуэйчжэнь: «Ну что, всё ещё хочешь за него замуж?» В эту минуту у Хуэйчжэнь будто крылья выросли за спиной — сердце пело от ликования. Лишь бы стать женой Хань Ляо — и тогда его богатства, титулы, роскошь станут её по праву! Какая разница, даст бабушка приданое или нет? Она вытерла слёзы, лицо озарила победная улыбка: «Хочу!»