Глава 14 — Глава 14.

**Глава 14.** «После такой долгой дороги в повозке, ты наверное, устала, Жао Жао. Иди отдохни,» — сказала старая госпожа Вэй, улыбаясь, после того как с восхищением осмотрела охотничьи трофеи своей внучки. Вэй Жао жила в заднем дворе Зала Чжэнчунь и всегда могла легко навестить бабушку, поэтому не стала задерживаться, улыбнулась и удалилась. Лица госпожи Го и Вэй Чань заметно потемнели. Вэй Жао всегда умело отбивала их нападки — за два последних года им ни разу не удалось поставить её в неловкое положение, сколько бы они ни старались. Старая госпожа Вэй поставила чашку с чаем и велела своей главной служанке Фэйцуй встать у дверей зала, чтобы не пускать мелких служанок — не дай бог подслушают. Госпожа Го и Вэй Чань одновременно перевели взгляд на бабушку. Улыбка сошла с лица старой госпожи Вэй ещё раньше, чем она холодно спросила невестку: «Когда ты впервые услышала эти сплетни? И от кого именно?» Госпожа Го сжала в руках платок и вымученно улыбнулась: «Несколько дней назад я договорилась с госпожой Ли сходить вместе в храм помолиться. Вот она и рассказала. Да и не только она — когда я привела Чань в лавку выбирать украшения, там нам встретились несколько дам, которые как раз обсуждали это дело. Увидев меня, они замолчали. Только те, кто со мной в дружбе, втихомолку посоветовали: раз ты тётушка Жао Жао, то должна строже следить за ней, иначе её выходки очернят доброе имя рода Вэй». Старая госпожа Вэй пристально, почти пронзительно уставилась на невестку: «Правда? Так почему же, когда они распространяли клевету на Жао Жао, ты, как родная тётушка, не вступилась и не защитила её доброе имя?» Госпожа Го сразу поняла, к чему клонит свекровь. Она опустила голову и тихо возразила: «Но ведь я сама не видела, чтобы Жао Жао там не было! Как я могу защищать то, в чём не уверена? Да и что, вы Жао Жао не знаете?.. Она же всё время носится туда-сюда, чуть ли не каждые два дня мчится в эту усадьбу Сяньчжуань…» «Ерунда!» — резко оборвала её старая госпожа Вэй. — «Ты не видела, что Жао Жао не была на горе, — и сразу поверила чужим пересудам. Но ведь Жао Жао — твоя родная племянница! Точно так же ты не видела, что она там была, — так почему не заступилась за неё? Почему не встала горой за собственную кровь?» От этих слов лицо госпожи Го побелело, как бумага. Она смутилась. На самом деле, всё, что она слышала, касалось в основном Чжоу Хуэйчжэнь. Даже её собственная родственница — жена брата — чётко сказала, что не видела Вэй Жао среди тех девушек. Но госпожа Го злилась, что свекровь явно любит Жао Жао больше, чем её собственную дочь, и сознательно раздула слухи, чтобы устроить неприятности племяннице. Не ожидала она только одного, что свекровь даже не станет разбираться — просто поверит Жао Жао на слово. Как невестка, госпожа Го не осмеливалась спорить дальше, но в душе её всё сильнее кипела обида: «Слишком уж она эту Жао Жао балует!» «Бабушка,» — не выдержала Вэй Чань, — «моя мама ведь действительно думает о благе четвёртой сестры! Род Чжоу уже давно опозорен — все в столице это знают. Если бы Жао Жао была поумнее, она бы не стала так часто туда наведываться!» Старая госпожа Вэй горько усмехнулась и посмотрела на внучку: «Если бы твоя мать действительно хотела добра Жао Жао, она бы сразу же гневно отчитала тех, кто клевещет на неё! Чаньэр, ты — Вэй, и твоя четвёртая сестра — тоже Вэй. Вы — сёстры из одного рода, родная кровь! Даже если кости сломать — сухожилия всё равно связаны! Если вы позволяете чужим сплетничать за её спиной, то, когда доброе имя Жао Жао будет запятнано, тебе тоже не удастся остаться в стороне!» Вэй Чань закусила губу и, потупившись, буркнула: «Бабушка только меня ругает! Почему вы не вразумите четвёртую сестру? Если бы она вечно не уезжала из дому — ничего бы и не случилось!» Старая госпожа Вэй рассмеялась — но смех был полон горечи: «Да, верно! Если Жао Жао не будет выходить — её не обольют грязью. А если вы с матерью не будете никуда выходить — не станете этими балаболками, которые слепо повторяют чужие сплетни! Ладно, что толку объяснять. С сегодняшнего дня — обе вы под домашним арестом! Никуда не выходить, месяц сидеть дома и размышлять над своими ошибками!» Госпожа Го в ужасе вскинула голову: «Матушка, это невозможно! Пятнадцатого апреля день рождения ванфэй! Я уже пообещала приехать и взять Чаньэр с собой!» Старший сын императора Юаньцзя, ван Дуань, был женат на старшей дочери госпожи Го — Вэй Шу. Услышав упоминание ванфэй, взгляд старой госпожи Вэй на невестку стал ещё тяжелее, пронизанный болью: «В те годы отец Жао Жао самоотверженно служил трону, разоблачая взяточников и подлецов. За это подлые люди и убили его — в самом расцвете лет! Император, тронутый его честностью и верностью, пожаловал особую милость: выдал твою дочь Вэй Шу замуж за вана Дуаня. Благодаря именно этому твоя дочь стала ванфэй, и ты сама смогла породниться с императорской семьёй. Всё это случилось лишь за заслуги погибшего младшего брата твоего супруга! А теперь ты то и дело стараешься унизить его дочь! Неужели тебе совсем не стыдно перед его памятью?!..» К концу этих слов в глазах старой госпожи Вэй уже блестели слёзы. Как можно было считать её образцовой хозяйкой, если она вырастила вот таких невестку и внучку? Её репутация «мудрой и добродетельной» держалась не на её заслугах, а на смерти её второго сына! Именно император Юаньцзя публично прославил её в императорском дворце, чтобы утешить семью погибшего честного чиновника! Её сын был таким прекрасным… И разве она так уж сильно грешила, чуть-чуть балуя Жао Жао? Ведь у её Жао Жао и так горькая судьба: отец погиб, мать сбежала, а потом ещё и попала под гнев императрицы-матери, из-за чего ЖаоЖао чуть не погибла в детстве — прямо на глазах у бабушки! Разве она не имеет права хоть немного побаловать свою несчастную внучку? «Ступайте,» — тихо сказала она, опустив голову и махнув рукой. Госпожа Го и Вэй Чань увидели, как ей тяжело, и им на мгновение всё же стало стыдно — они хотели как-то успокоить старушку, сказать что-нибудь утешительное. Но верная Фэйцуй без церемоний вывела их за дверь. Старая госпожа Вэй, погрузившись в горькие воспоминания о погибшем сыне, совсем потеряла аппетит — в обед почти ничего не ела. Вэй Жао сразу почувствовала, что что-то не так. Тайком расспросила Фэйцуй — и узнала, что бабушку вывели из себя именно госпожа Го с дочерью. Ей стало невыносимо жаль бабушку Вэй.. В усадьбе Сяньчжуань тётушка и старшая двоюродная сестра тоже частенько глупили, но бабушка Шоуань умела не убиваться по всякой мелочи. Если что-то не нравилось — она просто не вмешивалась: «глаза не видят — сердце не болит». Но характер её бабушки Вэй был совсем другой: чем больше она дорожила доброй славой семьи, тем больше беспокоилась и тревожилась, и ни на минуту не могла расслабиться. Вэй Жао велела Фэйцуй и Битяо остаться снаружи, а сама тихонько вошла в комнату утешать бабушку. Та лежала на постели, измождённая, но, услышав шаги, сразу узнала, кто пришёл. «Фэйцуй опять тебе всякого понарассказывала?» — с грустной улыбкой спросила она. Вэй Жао уселась на край кровати, взяла её руку и нежно стала её массировать: «Бабушка съела всего чуть-чуть — нарочно чтобы я пришла и пожалела вас! Так ведь? А теперь ещё и делаете вид, что это Фэйцуй виновата?» Её голос звучал нежно и игриво, будто капли дождя, падающие на нефритовый поднос — приятно на слух и освежающе, словно лекарство от жара и тревоги. Старая госпожа Вэй покачала головой, села, оперлась спиной о изголовье кровати и, обращаясь к внучке, тихо сказала: «Со мной всё в порядке. Я уже привыкла есть немного». Вэй Жао посмотрела на седые пряди в висках бабушки, и глаза её наполнились слезами: «Бабушка… Я хочу выйти замуж. Скажите, если я с сегодняшнего дня стану вести себя тихо и скромно, буду учиться быть благородной, сдержанной и нежной барышней, больше никуда не буду бегать из дома — разве что с вами на прогулку… Смогу ли я тогда всё ещё выйти замуж в знатный дом?..» Старая госпожа Вэй оживилась: «Так ты, значит, наконец образумилась?!» Она уже столько раз объясняла внучке: чтобы устроиться в хорошую семью, нужно быть той, кого все хвалят — образцовой барышней знатного рода. Да, правда, за Вэй Жао тянется тень рода Чжоу, но у неё есть и то, чего нет у других девушек: отец, которого сам император Юаньцзя назвал «честнейшим сановником и верным слугой государства»; дядя — носитель титула Бо Чэнъань; и, конечно, красота, затмевающая всю столицу. Какая обычная дочь чиновника посмеет с ней сравниться? Если бы не то, что Вэй Жао была ещё совсем ребёнком, когда погиб её отец, место ванфэй досталось бы именно ей, а не Вэй Шу. Вэй Жао отлично знала, как ласкаться к старшим. Она приняла жалобный, унылый вид и прошептала: «Да, я всё поняла… Просто боюсь, не поздно ли начинать исправляться?..» «Никогда не поздно!» — тут же воскликнула старая госпожа Вэй. — «Ты пока сиди дома и готовься. А потом в столице начнутся приёмы — званые обеды и чаепития у многих знатных домов. Я лично тебя повезу повсюду, и уж наверняка подыщем тебе достойную партию!» Вэй Жао покраснела и тихонько сказала: «Тогда бабушка, пожалуйста, берегите себя. Вы должны быть здоровы и полны сил — ведь только так сможете мне подыграть и помочь». Старая госпожа Вэй, конечно, подыграла.. И роль свою она сыграла как следует: уже на следующий день объявила, что у неё болят ноги, и слегла в постель — якобы не могла встать. Велела невестке с внучками каждое утро и вечер приходить ухаживать за ней, как за больной. Госпожа Го, будучи обязанной проявлять почтительность к «больной» свекрови, получила тем самым вполне уважительную причину не ехать на торжество по случаю дня рождения ванфэй. Не сумев блеснуть в доме вана Дуаня, госпожа Го пришла в глубокую досаду и вечером вылила всю горечь мужу. «Мать делает всё это мне назло! Она злится, что я не заступилась за Жао Жао, и теперь мстит мне таким образом!» Её супруг в это время как раз парил ноги. Услышав это, он косо глянул на жену: «Матушка даже слишком добра. Наказала вас — да слабо». Старший дядя Вэй Жао, хоть и не обладал талантами своего младшего брата, был человеком честным, добрым и преданным родителям, и крайне редко верил сплетням и пересудам. Госпожа Го тут же вспылила: «Да я ведь переживаю за Чаньэр! Обеим девушкам пора выходить замуж, они же одного возраста… Но посмотри, вся забота матери — только о Жао Жао! Неужто наша Чаньэр — ей как приёмная?!» Муж спокойно ответил: «У Чаньэр есть ты и я. А у Жао Жао — кто? Ты хоть и старше становишься — а всё менее разумной». Лицо госпожи Го вытянулось, как длинная тыква: «Старше?! Старая значит?! Но у тебя же есть молоденькая Цюй! Вот и иди к ней!» Господин Вэй нахмурился, и между его бровями залегла складка в виде иероглифа «чуань» (川): «Цюй — твоя же служанка! Это ведь ты сама настояла, чтобы я её взял! Уже почти двадцать лет прошло… Почему ты снова начинаешь ревновать?» Госпожа Го расплакалась: «Да кто сказал, что я старая?!» Голова у господина Вэй разболелась: «Ладно, ладно! Ты молода, а я — старик! Устраивает?» Чтобы в доме был мир, господин Вэй в ту ночь, конечно же, приобнял жену и нашептал ей кое-что из тех нежных, игривых слов, которые обычно говорят только в юности. Хотя Го и понимала, что это искусство утешения, ей всё равно было приятно. Муж относился к ней с заботой — и, когда на следующий день она снова пошла ухаживать за старой госпожой Вэй, ей уже не было так горько. ******* В течение этого месяца старая госпожа Вэй не спускала глаз с Вэй Жао: либо читала с ней книги и упражнялась в каллиграфии, либо заставляла шить. Эти традиционные умения знатных барышень — чтение, письмо, рукоделие — действительно давались Вэй Жао с трудом. Но винить её было бы несправедливо: в одиннадцать лет она тяжело захворала, и врачи почти похоронили её — день за днём, месяц за месяцем она глотала горькие отвары, не имея сил даже поднять голову, не то что учиться. Потом император Юаньцзя, тронутый судьбой сироты, прислал ей учителя боевых искусств. С тех пор у Вэй Жао пробудился живой интерес к боевому искусству. Когда же здоровье полностью вернулось, в её жизни появились кони, охота, стрельба из лука — а упущенные уроки поэзии и шитья она уже не хотела навёрстывать. «Учиться чему-то в последний момент — разве это поможет?» — тихонько проворчала Вэй Жао. «Всегда полезно знать побольше,» — мягко ответила старая госпожа Вэй. — «Особенно верно это про каллиграфию и рукоделие. После замужества этими умениями придётся пользоваться постоянно». Вэй Жао недовольно надула губы, приподняла рукав и снова потянулась за кистью. «Барышня, ваши иероглифы мне кажутся очень красивыми,» — сказала Битяо, растирая тушь на чернильнице и, как водится, подливая масла в огонь лести. — «Они похожи на гору Юньушань: строгие, но изящные, в них чувствуется гордая вышина горы и нежность воды». Старая госпожа Вэй усмехнулась: «Не ожидала! Ты, выходит, даже лучше своей барышни разбираешься в тонкостях каллиграфии?» Лицо Битяо вспыхнуло, и она, опустив голову, усердно занялась чернилами, больше не произнося ни слова. «Госпожа!» — вбежала служанка, запыхавшись. — «Из дворца прибыл евнух!» Было уже тепло, и от быстрого бега щёки у девочки раскраснелись, как яблочки. Старая госпожа Вэй тут же повела Вэй Жао, госпожу Го и Вэй Чань на передний двор встречать указ. Господин Вэй в это время находился на службе в Министерстве финансов, а наследный сын Вэй Цзычжань учился в Императорской академии — никого из мужчин дома не было. Прибывший был младшим евнухом из свиты императрицы-матери. Надвигался праздник Дуаньу - праздник драконьих лодок, и по устному указу императрицы-матери старую госпожу Вэй приглашали во дворец посмотреть состязания на лодках-драконах, причём она могла взять с собой двух родственников. Состязания лодок-драконов в Дуаньу были одним из главных ежегодных праздников. В обычных участвовали команды, собранные на деньги купцов или знатных семей, но придворные гонки были совсем иного порядка: здесь сражались только отборные воины из императорской гвардии, лучших из лучших. С виду — всего лишь зрелищное соревнование, на деле же — императорская проверка боеготовности отрядов охраны. Зрелище было несравненно великолепнее народного и обычно было доступно лишь членам императорской семьи, сановникам пятого ранга и выше, а также их ближайшим родственникам. Господин Вэй имел всего лишь шестой ранг среди столичных чиновников, и семья Вэй получила приглашение исключительно как знак особой милости императора Юаньцзя к старой госпоже Вэй. Хотя приглашение якобы исходило от императрицы-матери, на самом деле это было желание самого императора. Едва евнух ушёл, как на лицах госпожи Го и Вэй Чань заиграла радость. Обе разом обратили жадные взгляды на бабушку. Старая госпожа Вэй подозвала к себе Вэй Чань и Вэй Жао и ласково спросила: «Хотите ли вы отправиться со мной во дворец?» Вэй Жао вовсе не желала встречаться с императрицей-матерью. Та всегда смотрела на неё с холодной неприязнью — ведь мать Вэй Жао когда-то осмелилась противостоять её влиянию при дворе, за что и была сослана в ссылку в Западный дворец. Но праздник Дуаньу был прекрасным шансом показать себя. Если она действительно хочет выйти замуж в знатный дом, то должна приложить усилия и воспользоваться каждой возможностью. «Конечно, хочу!» — сказала Вэй Жао. — Я ведь ещё ни разу не видела, как проходят лодочные гонки во дворце». Три года назад семью Вэй тоже приглашали, но тогда она была ещё слаба здоровьем и осталась дома. Услышав это, Вэй Чань неловко взглянула на мать. Госпожа Го с трудом сохраняла улыбку. В сердце у неё всё похолодело: как же она оплошала! В прошлый раз свекровь взяла её с собой лишь потому, что Вэй Жао болела. А теперь, когда Жао Жао здорова и цветёт, разве свекровь пойдёт на то, чтобы обидеть свою любимую внучку и лишить её такого почётного выхода? «Ну же, благодарите скорее старую госпожу!» — с притворной бодростью сказала госпожа Го. — «Ведь вся наша семья получила эту честь исключительно благодаря милости бабушки!» Вэй Чань тут же улыбнулась и учтиво поблагодарила — но, пока старая госпожа Вэй отвернулась, молниеносно бросила на Вэй Жао колкий, ядовитый взгляд. В душе она злилась: по её мнению, Вэй Жао вообще была лишней. Без неё в семье Вэй никто бы не болтал за их спиной; без неё её матери, госпоже Го, не пришлось бы уступать место, которое по праву принадлежало ей и её дочери. По ее мнению, во второй ветви семьи Вэй единственным по-настоящему достойным и добрым человеком был только второй дядя — отец Вэй Жао. Жаль только, что добрые долго не живут долго. Он погиб, а вся выгода от его смерти досталась этой мерзавке младшей госпоже Чжоу и её дочери Вэй Жао, этим двум настоящим бедствиям для рода Вэй! ***Слово 祸害 (huòhài) в отношении девушки — это мощный и глубоко амбивалентный культурный концепт, далёкий от простого оскорбления. Он раскрывает целый пласт представлений о женственности, власти и судьбе в китайской традиции. Дословно: «источник бедствий», «губительница», «погибель». На поверхностном уровне это грубое обвинение: «Ты приносишь несчастье!».*** ***Культурно-исторический контекст: «Женщина-катастрофа». Архетип «красивой губительницы» (红颜祸水). Логика архетипа: Красота женщины настолько могущественна, что ослепляет правителя, заставляя его пренебрегать долгом, развращать нравы и губить страну. Она — не активная злодейка, а пассивный, но смертоносный объект желания. Её существование — уже катастрофа.*** ***Обвинение в «избыточной» женственности: Быть 祸害 — значит превысить дозволенные рамки женской привлекательности, стать «слишком» красивой, соблазнительной, яркой. Это нарушение конфуцианского идеала скромности и сдержанности (内敛, nèiliǎn).*** ***В современном языке, особенно в разговорной речи, романах и сериалах, 祸害 часто лишается абсолютно негативного значения и приобретает сложные, даже позитивные оттенки: «Смутьянка», «потешный бесёнок» - Девушка, которая нарушает рутину, вносит хаос, но этот хаос оживляет и веселит. «Сердечная губительница», «мучительница» (романтично-драматично) Девушка, в которую безнадёжно влюблён герой. Она причиняет ему душевную боль (неразделённой любовью, непостоянством), но эта боль желанна и возвышенна. Здесь 祸害 почти синонимично «роковой женщине».«Губительная красота», «опасное очарование» (восхищённо-пугающе) Признание невероятной, почти сверхъестественной привлекательности, которая воспринимается как сила природы (ураган, пожар) — разрушительная, но величественная.*** ***«Талисман-вредитель» (ласково-иронично) - как ваш личный енот.. О близком, любимом человеке (часто ребёнке или молодой девушке), чьи проделки причиняют мелкие неудобства, но чьё присутствие жизненно необходимо. Употребляется с огромной долей снисходительности и любви.*** ***Это одно из тех слов, которые идеально отражают китайский взгляд на мир как на сложное переплетение красоты и опасности, любви и разрушения.***