Младенец понял.
Что он умер и родился заново.
Сомнений быть не могло. Воспоминания о смерти были слишком яркими, а тело младенца — слишком чувствительным.
Но, в отличие от чувствительного тела, мысли были вялыми.
Словно кто-то насильно усыплял его, говоря, что думать ещё рано.
Поэтому, даже осознав столь «особенный» факт своей реинкарнации, он не мог развить мысль.
Потому что думать не получалось.
«Э-э...»
Младенец ничем не отличался от животного.
Он просто ел, испражнялся и спал, следуя инстинктам. Иногда он пытался сделать нечто под названием «думать», но голова не слушалась.
И вот однажды младенец кое-что вспомнил.
Слова, сказанные, кажется, другом — тем самым, что обладал богатыми, хоть и поверхностными, знаниями, нахватанными отовсюду.
— Пусть это и фэнтези, но новорождённый реинкарнатор, который чётко узнаёт родителей и размышляет о своём положении, — это перебор. Ладно, если бы речь шла о какой-то несуществующей в реальности расе, но для человека это биологически невозможно.
Вспомнив эти слова, младенец тут же провалился в сон, не успев даже захныкать. И лишь много времени спустя он снова вспомнил, почему друг так возбуждённо это говорил.
«Он ведь тогда читал популярные истории о реинкарнации, прежде чем прописывать свой мир».
После этого друг, став истинным воплощением капитализма, взял те самые детали, которые так ненавидел, и написал свою историю о реинкарнации. Он заработал себе стресс до облысения, но взамен получил деньги.
И немалые деньги.
Младенец, который теперь уже мог сносно соображать, усмехнулся воспоминаниям.
Подрастая, он начал различать звуки и понял, что его родители и окружающие говорят по-корейски. Так он осознал, что переродился в Корее.
Может быть, когда-нибудь он сможет встретить семью и друзей из прошлой жизни.
Эта мысль его немало обрадовала.
Хоть они его и не узнают, сама возможность встречи уже имела огромное значение.
«Значит, меня зовут Сану».
А с фамилией — Пак Сану.
Мать постоянно повторяла это имя, так что не знать его было невозможно.
Он, нет. Пак Сану рос, окружённый безграничной родительской любовью. К сожалению, родственников у него почти не было. Отец, как он слышал, стал сиротой во время государственного переворота, а мать тоже потеряла семью в той заварушке и воспитывалась дедушкой по материнской линии, который остался один.
Семья, в которой кровные узы были редкостью.
Благодаря этому Пак Сану рос счастливым, безраздельно владея вниманием и любовью родителей и дедушки.
Реинкарнация оказалась не так уж и плоха.
Время шло, и на его Тольчжанчхи собралось много гостей.
Друзья родителей, коллеги дедушки. Всего две категории людей, но их собралось столько, что довольно просторный дом казался тесным.
И когда Пак Сану в центре всеобщего внимания схватил денежную купюру, все счастливо рассмеялись.
Даже сам младенец Пак Сану.
Однако счастье, казавшееся вечным, на этом закончилось.
Когда его немногочисленная семья отправилась на прогулку, на них напала стая монстров. Дедушка, словно супергерой из кино, бросился в бой, но защитить всех в одиночку было невозможно.
Множество людей, находившихся там же, разбежались, и начался хаос.
В этой суматохе от рук монстра погибла его мать, а следом за ней — отец.
Дедушка, плача кровавыми слезами, сражался, прижимая внука к груди.
Когда появились другие сильные люди, дедушка передал им внука. Его доставили в больницу, но он скончался.
Пак Сану стал сиротой.
Вскоре его отдали в Дом малютки.
Это стало результатом бесчисленных событий, от которых хотелось отвернуться, произошедших с ним, обессилевшим от слёз после потери всей семьи.
«Это не та Земля, которую я знал».
Став сиротой и воочию столкнувшись с человеческой низостью, Пак Сану по-новому осознал этот факт.
Во-первых, монстры.
Твари, похожие на волков, но покрытые не шерстью, а тёмно-красной чешуёй, с острыми рогами на лбу, сбивавшиеся в стаи, — таких существ на Земле не было. Если бы существовали монстры, извергающие огонь, о них бы точно было известно.
А уж глядя на дедушку и других силачей, что примчались позже и сражались с этими монстрами, сомнений не оставалось.
Само их существование было сенсацией.
Если бы в реальности существовали люди, способные обычным ударом кулака отправить в полёт монстра размером с малолитражку, то Олимпийские игры потеряли бы всякий смысл.
Все рекорды принадлежали бы им.
Во-вторых, смерть была слишком обыденной.
Те, кто присвоил его наследство, слишком легко говорили об убийстве. Если бы за его безопасность не взялся адвокат, друг отца, он бы оказался не в Доме малютки, а в могиле.
Как бы то ни было, несмотря на все эти внешние обстоятельства, Пак Сану рос, и годы шли своим чередом.
Он уже научился хорошо говорить, но ничего не мог поделать.
Узурпаторы его наследства, должно быть, стали ещё сильнее, а у него, сироты из Дома малютки, в руках не было ровным счётом ничего.
По правде говоря, уже было удачей, что его не убили, а отправили в Дом малютки.
«И монстры, и то, как легко люди говорят об убийстве...»
Это место было далеко не таким безопасным, как Корея, в которой он жил в прошлой жизни.
Время шло, он вырос из возраста для Дома малютки, и его перевели в детский дом.
Это было начало нового несчастья.
— Этот сукин сын...
Директор детского дома, одно воспоминание о котором вызывало стресс.
Под началом такого директора Пак Сану выживал, занимаясь попрошайничеством.
Слово «выживал» здесь не для красного словца: вдобавок к издевательствам директора прилагалось насилие со стороны некоторых воспитанников, бравших с него пример.
Слабое маленькое тело остро реагировало на насилие. Один удар кулаком, один пинок — и вот уже трещина в кости и кровавый синяк. Однажды от пинка директора он ударился головой о ступеньки и был на волосок от смерти.
Разумеется, о госпитализации не могло быть и речи.
Когда он, потеряв сознание, очнулся, рану кое-как продезинфицировали и обмотали полотенцем.
Не бинтом, а полотенцем.
К тому же, уже кем-то использованным.
То, что он тогда не умер и вообще открыл глаза, было настоящим чудом.
Он действительно выживал изо дня в день.
Ничего не поделаешь.
Детское тело было обузой. Он ничего не мог сделать, даже просто продержаться день без происшествий было тяжело.
Выполнить дневную норму, установленную директором, было трудно. А если ему всё же удавалось её наскрести, тут же находились воспитанники, которые поджидали и отбирали всё. Нужно было как-то держаться, но и еда была отвратительной.
Выжить в таких условиях ему удалось лишь благодаря чьей-то заботе.
Единственная удача за всё время жизни в «Синем приюте».
Его спасла одна из воспитанниц, которую из-за вечно нахмуренного, некрасивого лица и сильного ожирения не трогали в сексуальном плане.
По правде говоря, это нельзя было назвать какой-то особой заботой.
Эта умная девочка специально набирала вес. В «Синем приюте», где нормально не кормили, это было невозможно, поэтому она приносила остатки школьных обедов. И то, что оставалось после того, как она сама наедалась до отвала, отдавала Сану.
Но и этого было достаточно.
Это позволяло ему, вечно голодному и готовому умереть в любой момент, выжить.
И вот...
«Тест на предрасположенность к мане?»
Каждый год правительство проводило обязательный тест для всех детей, которым исполнялось десять лет. Раз он был обязательным, воспитанники «Синего приюта» тоже подлежали проверке. Дети, которым предстоял тест, молились с отчаянной надеждой.
«Пожалуйста, пусть у меня будет предрасположенность к мане».
Сначала он не понимал, почему они так страстно этого желают.
До тех пор, пока на третий год его пребывания в «Синем приюте» сам не получил положительный результат на этом тесте.
Если искать этому оправдание, то жизнь была слишком тяжёлой.
Жизнь без надежды мучительна.
Когда твоя жизнь и смерть зависят не от проблем с поиском работы, а от прихоти директора, мечтать о светлом будущем невозможно.
Единственной мечтой было разорвать на куски тех, кто применял к нему насилие.
Но даже это было жалко.
Как можно было надеяться на что-то, глядя на инвалидов, которых выгоняли из приюта по достижении возраста, или на воспитанниц, которые внезапно исчезали — то ли сбегали, то ли пропадали без вести?
Поэтому он перестал думать.
Было слишком больно.
Но однажды он увидел, как ребёнок, который ушёл на тест с отчаянной мольбой, вернулся с незнакомыми взрослыми, собрал вещи и покинул приют.
Этот мальчик, вечно запуганный и помыкаемый, выглядел невероятно счастливым.
Увидев на его лице предельную степень «счастья», которой он ни разу не видел с тех пор, как попал в приют, Пак Сану спросил:
— А он куда?
— У него есть предрасположенность к мане, так что он отправляется в Начальную школу.
— В Начальную школу?
Это была информация, неизвестная семилетнему ребёнку, сломленному гнётом насилия, разочарования и отчаяния, охвативших всю его жизнь.
Двенадцатилетняя девочка, забыв, что нужно хмуриться, не смогла скрыть зависти.
— Это Начальная школа героев. Туда собирают детей с предрасположенностью к мане и обучают основам.
— ...Если есть Начальная, значит, есть и следующая ступень?
— Есть. Академия героев.
— Академия героев?..
Неуместное, но знакомое название.
Но этому названию не место в реальности.
Девочка, Ли Сэбом, не заметив, как побледнел Пак Сану, продолжала говорить, глядя вслед уходящему мальчику:
— Это колыбель, в которой воспитывают великих героев, защищающих человечество от монстров с помощью силы под названием мана.
— Героев...
Появилось то, что он должен был выяснить во что бы то ни стало.
То, что он перестал думать от отчаяния, не означало, что он поглупел.
Со следующего дня, отправляясь попрошайничать на станцию метро, Пак Сану в свободное время начал подбирать и читать выброшенные газеты.
Он хотел наконец разобраться в общественной информации, которую намеренно игнорировал с тех пор, как стал воспитанником приюта.
К счастью в несчастье, ему не нужно было учиться грамоте.
Корейский алфавит, который он знал по прошлой жизни, использовался и здесь. Читая газеты и впитывая массу информации, он понял причину.
— Ха, вот дерьмо.
Этот мир — мир романа в жанре «современное фэнтези».
Нет, точнее говоря, это была реальность, основанная на мире романа, где после начала Корейской войны произошли колоссальные перемены, превратившие весь мир в фэнтези.
Считать это просто романом было нельзя — устройство общества и его членов было слишком продуманным. Наоборот, из-за всех страданий нынешняя жизнь казалась ему реальнее прошлой.
В любом случае, к такому выводу он пришёл по следующим причинам.
Имена могущественных героев и названия организаций, к которым они принадлежали, часто мелькавшие в разделе новостей общества, были ему знакомы. Одно совпадение ещё можно было бы списать на случайность, но когда они повторялись снова и снова, это уже не могло быть совпадением.
Более того, здесь даже существовал Святой герой корейского происхождения, оказавший огромное влияние на мировую историю после Корейской войны, так что сомнений не оставалось.
У Пак Сану была веская причина помнить все эти детали мира романа.
Этот роман написал его друг.
Благодаря этому он слышал о сеттинге ещё на стадии задумки. Тогда же он и узнал, что тот самый Святой герой корейского происхождения на самом деле был регрессором. И каждый раз, когда другу что-то не нравилось и он всё переписывал, Сану приходилось читать всё заново.
К тому же, когда роман начал выходить платно, он читал его за «золото», которое ему закидывал друг, и даже вычитывал опечатки.
Возможно, из-за этого опыта даже сейчас, по прошествии стольких лет, он довольно чётко помнил сюжет романа.
«Значит, и тот ублюдок-протагонист, реинкарнатор, тоже здесь?»
Дата в газете — 19 февраля 2007 года.
В отличие от него, обычного корейца, дослужившегося в армии до сержанта, главный герой был выходцем из фэнтезийного мира, где владел мечом и магией.
Сразу после рождения он осознал существование маны и начал практиковать «Жизненную ки», которой владел в прошлой жизни. Эта Жизненная ки была очевидно более высокой Сверхспособностью, чем существующий в этом мире Кигон.
И это было сюжетное допущение, объясняющее, почему главный герой мог стать сильнее кого бы то ни было.
«Да, сюжетное допущение...»
Он усмехнулся.
Его тошнило от собственной глупости.
Это было «сюжетным допущением», когда он читал роман друга в прошлой жизни. Сейчас же это была реальность.
Суровая реальность.
Конечно, он ещё не мог быть уверен, что тот самый главный герой-реинкарнатор действительно живёт и дышит в этом мире.
Возможно, это был просто другой мир, похожий на тот, что описал его друг.
Но так как ничего нельзя было утверждать наверняка, стоило предположить, что он существует...
«Здесь его зовут Пэ Джонхёк, и ему столько же лет, сколько и мне — семь».
Его друг-писатель установил год рождения — 2001. Это было сделано для того, чтобы было легче отслеживать возраст главного героя и год, в котором происходят события.
Но теперь, когда это стало реальностью, это был не просто «приём», а самый особенный человек среди всех родившихся в 2001 году.
И как бы то ни было, этот особенный человек сейчас наверняка становился всё сильнее, очищая ману с помощью Жизненной ки.
«Завидно...»
Его захлестнула зависть.
Оба — реинкарнаторы, но один в реальном времени становится сильнее, овладевая высшей Сверхспособностью, которой нет в этом мире, а другой прячется, чтобы у него не отняли деньги, вырученные за продажу жвачки.
Более того, один — сирота без единого родственника, а другой растёт в тёплой и счастливой семье.
Внутренности скручивало.
Хотя от этого ничего не изменится.
Пак Сану глубоко вздохнул, пытаясь отогнать от себя эти уродливые чувства.
Сейчас было важно не это.
По-настоящему важным было то, как именно здесь воплотились те элементы мира, о которых он слышал от друга-писателя за выпивкой.
И тут же он впал в отчаяние.
«Ах, чёрт возьми...»
Прежде чем размышлять, ему следовало вспомнить о существовании такой вещи, как Тест на предрасположенность к мане.
Ведь это означало, что без предрасположенности управлять маной невозможно, не так ли?
«Проблема в том, что этот чёртов ублюдок был помешан на таланте».
Здесь «помешанный на таланте» означало не того, кто им переполнен, а того, кому нравятся миры, где без этого самого таланта ничего не добиться.
Его друг был именно таким.
Друг любил создавать единую вселенную для своих произведений. И особенностью этой вселенной было существование сил, которыми невозможно овладеть без соответствующего таланта.
Мана — не исключение.
Даже сотни лет тренировок не позволили бы бесталанному человеку управлять маной.
Конечно, в зависимости от мира, этот талант мог быть как обыденным, так и редким, но в мире «Чёрного мудреца» он был определённо редким.
Поэтому простое слово «талант» было символом несправедливости.
Впрочем, так было и в мирах без фэнтези.
Пак Сану охватило беспокойство.
«Если у меня сейчас не окажется таланта к мане, мне конец».
Без этого таланта ему придётся и дальше влачить жалкое существование, полное эксплуатации и издевательств.
Он помнил сюжет романа, написанного другом, а значит, знал будущее.
Это, несомненно, было большим преимуществом.
Герои многочисленных историй о регрессорах это доказывали. Пусть содержание этих романов и было вымыслом, но в них хорошо описывалась выгода от обладания информацией. Преимущества, которые давало знание будущего, были безграничны.
Но не для него.
Что он мог сделать, будучи семилетним сиротой без семьи, в измученном издевательствами и тяготами жизни теле?
Ничего.
Совершенно ничего.
Чтобы использовать знание будущего для заработка, нужен стартовый капитал.
Деньги делают деньги.
Это основа капитализма, и сирота из детского дома не мог выполнить это базовое условие.
Поэтому ему было тревожно и страшно.
Ведь если у него не окажется таланта к мане, он, возможно, так и проживёт всю жизнь на дне, не живя, а просто существуя.
Семилетний мальчишка, раздавленный страхом и бессилием, заболел.
Конечно, его не лечили, и отдыхать ему тоже не позволили. С больным телом он отправился попрошайничать, и, видимо, из-за его жалкого вида жвачка продавалась гораздо лучше обычного. Кто-то даже накупил ему кучу еды в круглосуточном магазине на станции.
Разумеется, как только тот человек ушёл, он сдал еду обратно и забрал деньги.
Выполнив дневную норму всего за половину обычного времени, Пак Сану снова подобрал выброшенную газету и забился в туалет.
Час пик прошёл, уборщик тоже ушёл, и стало тихо.
Так он читал газеты, накапливая информацию, но ответа по-прежнему не было. Безысходность. Он лишь всё яснее осознавал, насколько суровы штрафы, которые накладывает жизнь сироты без опекуна.
И тут он кое-что нашёл.
Интервью с Хван Сонджэ — героем, довольно известным в начале романа «Чёрный мудрец», написанного его другом.
Основные события романа начинались после поступления главного героя в Академию героев, так что на данный момент он, вероятно, был не так уж и знаменит.
Как и его способности.
В любом случае, он видел этот текст впервые, поэтому сосредоточенно вчитался.
— Герой Хван Сонджэ, говорят, вы управляли маной ещё до теста на предрасположенность. Как это возможно?
— На самом деле я не один такой. Многие проходят тест на предрасположенность к мане в детстве и учатся ею управлять. Если посмотреть на учеников Начальной школы, то окажется, что довольно многие из них ещё до поступления освоили хороший Кигон, которому там даже не учат, и уже обладают Внутренней энергией.
— Но разве ваша ситуация не отличается? Те дети родились в хороших семьях или среди их родственников были герои, поэтому они заранее прошли тест и получили обучение. А вы, герой Хван Сонджэ, овладели маной без всякой подготовки, верно?
Обновлено: 23.01.2026