На самом деле в ту ночь у реки Чэн Е собирался отвергнуть чувства Цзян Маньи.
Он мечтал о сцене, о жизни, полной музыки, и у него не было другого времени думать о любви.
Но, несмотря на это, Чэн Е дорожил ее чувствами. В течение полугода она не пропустила ни одного его выступления.
Чэн Е был благодарен за такую любовь и преданность.
Именно поэтому он решил, что не сможет поступить с Цзян Маньи так же легко, как с другими девушками, признававшимися ему в любви. Он хотел объяснить ей, что дело вовсе не в ней, а в том, что он сосредоточился только на своей карьере.
Он не желал, чтобы, растрачивая свое время на него, она упустила того, кто мог бы сделать ее по-настоящему счастливой.
Однако Цзян Маньи не дала ему возможности отказаться от ее чувств.
Ее слезы и слова «прости меня» внезапно поразили сердце парня.
Хотя на первый взгляд Чэн Е выглядел грубым и небрежным, как будто его ничего не волнует, но в душе он был тонким и чувствительным человеком. И сейчас он осознал, что встретил удивительно скромную девушка, которая извиняется за свою настоящую любовь, когда встретилась с тем, кто ей нравится.
После той ночи Цзян Маньи больше не появлялась на его концертах.
Время шло, Чэн Е становился все известнее, а публика все многочисленнее. Аудитория росла: от нескольких человек до дюжины человек в прошлом, до десятков или даже сотен людей в нынешнем... Но той, чье лицо он выискивал в толпе, там больше не было.
Из-за этого Чэн Е чувствовал пустоту в своем сердце.
Полгода подряд, на каждом концерте, он ждал ее появления. И каждый раз уходил разочарованным.
Эти чувства мучили его.
Наконец, не выдержав, он сам отправился искать ее. Узнав через Бу Таньян, что Цзян Маньи поет в небольшом баре, он стал приходить на ее выступления. Садился в самый темный угол, чтобы остаться незамеченным, и слушал.
Теперь он не пропускал ни одного ее концерта — так же, как она когда-то не пропускала его.
Девушка на сцене была одета просто: узкие джинсы, белая рубашка, волосы чуть ниже плеч. Ее бархатный голос обволакивал мелодии, наполняя их чувством.
Чэн Е верил, что в пении можно узнать жизнь человека.
И, начиная с того дня, он слушал ее жизнь. Ее печали, ее радости, все ее ежедневные эмоции, спрятанные в каждой песне.
Так он начал узнавать ее заново.
В то время не было простых способов общения, расстояния между людьми казались огромными, а время текло медленно.
Полгода Чэн Е ходил на ее выступления, пока, наконец, на Рождество, он не решился признаться ей в любви.
В тот вечер шел густой снег.
Цзян Маньи только что положила трубку после звонка матери, которая просила выслать деньги на обучение ее младшей сестры. Она шла одна по заснеженной улице.
Вокруг нее были счастливые пары, родители с детьми, смех, разговоры… Казалось, что она единственная в этом мире, без родственников и возлюбленного, борющаяся в одиночку за место под солнцем в этом странном городе.
Когда с площади донесся веселый мотив «Jingle Bells», Цзян Маньи не смогла сдержать слез. Они катились по ее щекам, а затем она разрыдалась, не в силах больше скрывать боль.
Жизнь действительно такая… тяжелая.
Так одиноко.
Цзян Маньи до сих пор не знает, был ли тот момент подходящим для признания Чэн Е.
Едва сдерживая рыдания, она пересекла дорогу и остановилась у реки, смотря на сверкающую речную гладь. Перед ней простирались огни высоток экономической зоны Бэйчэн, которые красиво отражались в воде.
Это был город, в котором она боролась за свои мечты.
Она смиренно смотрела на блеск огней с другого берега.
И вдруг услышала за спиной мелодичный мотив песни «Любовника», а также знакомый голос молодого человека:
— Надеюсь, ты больше не плакала из-за меня втайне.
Я не хочу, чтобы в твоем сердце оставалась пустота.
Знаешь ли ты, кто готов вернуться?
Кто между тобой и мной?
Цзян Маньи обернулась и встретила яркую, искреннюю улыбку молодого человека. Она настолько удивилась, что застыла на месте, перестав плакать.
Перед ней стояла ее первая любовь.
— Эти люди, стены, эта холодная зима, — звучали слова песни. — Это скрыто в глазах. Я мечтаю день и ночь, и я не могу дождаться.
Толпа постепенно собралась вокруг него, но его темные, глубокие глаза продолжали смотреть только ее.
Наконец, он остановил руку на струнах гитары и громко крикнул:
— Не плачь!
Цзян Маньи вытерла слезы и, упрямо вскинув голову, ответила:
— Тогда позаботься обо мне.
— Позабочусь, — твердо сказал он. — Теперь я всегда буду заботиться о тебе.
Она смотрела на него в растерянности, не понимая до конца, что он имеет в виду.
Рядом с ним его друзья с трудом сдерживали смех, шепотом напоминая:
— Ты перепутал текст признания! Нужно было сказать: «Я всегда буду любить тебя».
Но Чэн Е не был человеком, который следовал правилам. Он говорил от сердца:
— Цзян Маньи, я хочу быть с тобой. Мы будем вместе петь, писать музыку. У меня сейчас нет денег, но я не дам тебе остаться голодной. Если у меня будет десять долларов, я потрачу девять на тебя. Если будет тысяча, куплю тебе что-нибудь вкусное и золотое кольцо.
— Я буду любить тебя с этой секунды до конца своей жизни. Если я не смогу на тебе жениться, я останусь холостяком навсегда.
— Можешь дать мне шанс и позволить заботиться о тебе?
Его слова повисли в воздухе. Люди замерли в тишине, все взгляды устремились на девушку, которая стояла вдалеке с затуманенными от слез глазами.
С этого момента Цзян Маньи знала, что ее жизнь предрешена.
От первоначальной влюбленности до подтверждения своих отношений в ту рождественскую ночь прошли почти полтора года.
Тот праздник они встретили в тесной съемной квартире, где их любовь горела так ярко, что заставляла тлеть даже кости.
Цзян Маньи никогда не считала себя такой смелой девушкой, скорее консервативной, но встреча с Чэн Е изменила все. Его энергия разожгла в ней огонь, который сводил с ума.
Появление этого парня потрясло всю ее жизнь. И даже спустя годы она не могла слушать его песни, смотреть его выступления или читать новости о нем... Она не могла отпустить его и боялась, что не сможет до конца своей жизни.
***
На следующий день в самолете Цзян Юй сидела в проводных наушниках, слушая песни Чэн Е.
Она все еще была погружена в далекую историю, которую ее мать рассказала накануне вечера.
Рядом с ней сидел Цю Ли. Они вдвоем слушали одну песню, разделив наушники на двоих.
— Раньше я не слышал, чтобы ты любила этого исполнителя, — небрежно заметил он.
— Раньше я и правда не так сильно увлекалась им, — ответила она.
— Тогда почему ты вдруг решила пойти на его концерт?
Цзян Юй бросила на него серьезный взгляд и произнесла:
— Потому что он мой отец.
Цю Ли, чистивший апельсин, даже не отрывая глаз и не прерывая своего занятия:
— Я твой папочка.
Цзян Юй: «...»
— Я не шучу. Он действительно мой отец!
Наконец, он поднял взгляд, прищурился и сказал:
— А я тоже не шучу. Все равно рано или поздно ты так меня назовешь.
Цзян Юй: «...»
— Если ты продолжишь говорить чепуху, я действительно разозлюсь!
Он улыбнулся, поднес очищенную дольку апельсина к ее рту, а когда она собиралась ее съесть, то бросил дольку в свой рот.
Цзян Юй с трудом удержалась, чтобы не запустить в него чем-то тяжелым.
— Если бы ты сказала, что Се Юань — твой отец, я бы поверил быстрее, чем в то, что эта знаменитость — твой отец.
— Но я не вру. Мама лично мне это рассказала.
Цю Ли фыркнул. Тогда Цзян Юй коротко пересказала ему историю, которую услышала от матери.
— Поэтому я иду на концерт Чэн Е тайком от мамы, чтобы узнать правду. Если он действительно мой отец, я хочу узнать его и вернуть его моей матери, чтобы наша семья могла воссоединиться.
Цю Ли нахмурился, его взгляд стал задумчивым. Через пару секунд он тихо пробормотал:
— Черт.
Цзян Юй хлопнула его по лбу:
— Опять ругаешься!
— Я еще не готов.
— К чему?
— К встрече с твоим отцом.
Цзян Юй: «...»
Цзян Юй: «Можешь ли ты перестать воспринимать себя как чужака? Мы уже семья».
На самом деле она и сама была не готова.
Если бы это была обычная задача, все было бы проще: ей нужно было бы всего лишь передать сообщение заказчику в этом времени, как она сделала для Се Юаня.
Но на этот раз все иначе. Клиент — ее родной отец.
Самолет вошел в стратосферу, турбулентность прекратилась, и полет начал протекать спокойно.
Цю Ли убрал ее маленький рюкзак, надел маску для сна на глаза и приготовился вздремнуть.
Цзян Юй вытащила телефон, открыла альбом с фотографиями Чэн Е и задумчиво посмотрела на них.
— Дорогой, ты спишь?
— Да.
— Ты не спишь, помоги мне, — сказала Цзян Юй, повернув телефон к нему. — Как думаешь, я на него похожа? Если я скажу ему, что я его дочь, это будет правдоподобно?
Цю Ли снял маску для сна, взял ее телефон и лениво посмотрел на мужчину с фотографии. Он долго рассматривал его, затем внимательно взглянул на Цзян Юй, будто сравнивая, и наконец вынес вердикт:
— Совсем не похожи.
Цзян Юй нахмурилась, нагнулась над снимком и заметила:
— Я думаю, все же немного похожа. Вот посмотри на мой нос. У меня тоже прямой, как у него.
Цю Ли взял ее за подбородок, развернул лицо и начал пристально изучать его.
Цзян Юй сначала думал, что собирается что-то сказать, но вместо этого он хитро улыбнулся… и внезапно поцеловал ее.
— Ты что делаешь?
— Ты такая милая и послушная. Не удержался.
Цзян Юй: «...»
Цзян Юй оттолкнула его и недовольно заявила:
— Я с тобой серьезно разговариваю!
— У него двойное веко, а у тебя одинарное. Совсем не похожи.
— Но…
— Кстати, у твоей мамы тоже двойное веко.
Он провел грубыми пальцами по ее левому веку, задумчиво пробормотав:
— Может, твоя мама тебя удочерила?
— Что за чушь! Я точно ее родная дочь!
— Странно, — хмыкнул он.
Цзян Юй снова уставилась на фотографию Чэн Е.
— Мне кажется, у моего папы веки какие-то неестественные.
— В каком смысле?
— Ну… наверное, их сделали позже.
Цю Ли: «...»
Обновлено: 02.02.2026