На следующий день Линь Чжили отвезла его в аэропорт. После поцелуя на прощание она осталась сидеть в машине, провожая взглядом его фигуру, которая постепенно становилась всё меньше, пока совсем не исчезла.
У него не было даже рюкзака — он возвращался налегке, не взяв с собой абсолютно ничего, что придавало ему вид некоего отрешенного от мира странника.
Она прижалась лбом к рулю и на мгновение закрыла глаза.
Приятный аромат сандала, казалось, всё еще окутывал её.
Всего за несколько дней они успели пожить как обычная пара: объятия и поцелуи давались им так естественно, словно были отрепетированы тысячи раз, без тени неловкости.
Но на самом деле они не были настоящей парой.
Когда же всё так изменилось?
Возможно, это началось тогда, когда он сменил гнев на милость и перестал издеваться над ней, вместо этого «угостив её конфеткой». И она, не удержавшись, потянулась за этим теплом.
В душе всё еще жили старые обиды, мешавшие принять его полностью, но она была не в силах сопротивляться его вниманию.
Его объятиям, его поцелуям, его прикосновениям.
Физическая близость оказалась чем-то удивительным.
То, что они не прояснили свои отношения, не было забывчивостью — просто два искушенных человека негласно выбрали формат, который был удобен обоим.
Словно необязательные любовники, ставшие друг для друга незаменимыми.
* * *
Дни текли размеренно. Линь Чжили выучила расписание матчей DSN наизусть; она знала, что они вышли в плей-офф и начали закрытые тренировочные сборы.
Её собственные навыки в игре росли. Она начала проходить квалификационные матчи, и вместе с мастерством рос её словарный запас ругательств. Видео, которые она создавала, стали лаконичнее и обзавелись глубокой аналитикой.
Она схватывала всё на лету.
Помимо игр, она занималась рисованием. Огромная пачка заказов скопилась с конца прошлого года, и она разгребала её изо всех сил, работая днями и ночами, словно стремясь сжечь в этом деле всю свою энергию.
Только сама Линь Чжили знала, что никогда не вкладывала в эти работы душу.
Когда сегодня раздался уже третий звонок, Линь Чжили осознала, что слишком глубоко ушла в работу и игры, почти забыв о светской жизни.
Чэнь Аньцзя спросила её по телефону:
— Чжи-Чжи, я тебя сто лет не видела, чем ты так занята?
— Играю, — ответила Линь Чжили.
— ... — На том конце повисла секундная тишина, прежде чем последовал ответ: — О, какое интересное увлечение.
Чэнь Аньцзя продолжила:
— Выбирайся сегодня вечером, у меня день рождения.
Линь Чжили вспомнила, что каждый её день рождения заканчивался шумными клубами. В этом году такая перспектива вызывала лишь скуку. Она кашлянула, собираясь вежливо отказаться.
Чэнь Аньцзя, услышав этот звук, тут же разгадала её намерение:
— Не прикидывайся, младшая сестренка. Мне самой в этом году всё осточертело, мне, черт возьми, уже тридцать, что тут праздновать? Но если не отметить, начнутся пересуды, мол, дела идут плохо.
Линь Чжили подбила её:
— Тогда не празднуй. Пусть говорят что хотят, а я пришлю тебе отличный подарок.
— Пф, я не такая свободная, как ты, — тихо вздохнула Чэнь Аньцзя. — Просто поужинаем, я позову еще пару человек. Скину тебе адрес и время.
— Хорошо.
— Ладно, не буду мешать тебе сидеть за компьютером.
Разговор закончился.
Линь Чжили взъерошила волосы. Она была в замешательстве — какой «отличный подарок»? Она только что узнала, что у подруги сегодня праздник.
После того случая с Гу Юэ Чэнь Аньцзя осознала мотивы её поступков и стала относиться к ней с большой симпатией.
Она искренне пыталась стать ей близкой подругой.
Жаль только, что Линь Чжили привыкла к своему «каменному сердцу» и не планировала заводить новых друзей.
В семь вечера Линь Чжили прибыла в назначенное место.
Чэнь Аньцзя забронировала столик в мишленовском французском ресторане. Обстановка была великолепной: пентхаус в высотке, коридор, украшенный бесчисленными белыми лепестками, интерьер в стиле ретро. Свет в декоративных клетках напоминал мягкое сияние предзакатного солнца.
Всё это походило на средневековую картину маслом.
За длинным столом сидело семь или восемь человек — были как знакомые лица, так и совершенно чужие.
К своему удивлению, среди гостей она увидела Цзи Сина.
Похоже, за тот месяц, что она провела в затворничестве, в этом маленьком кругу золотой молодежи произошли немалые перемены.
— А где Сяо Минли? — спросила Чэнь Аньцзя.
Кто-то сладко улыбнулся и ответил:
— Сестра Аньцзя, он сказал, что заедет за своей девушкой и будет позже.
— Хорошо, — отозвалась та.
Линь Чжили повернула голову и, пока официант неспешно подавал закуски, шепотом спросила:
— Не знала, что ты настолько хладнокровна.
Смотреть, как человек, в которого ты тайно влюблена, является с новой пассией — для этого требовалось немалое мужество.
Чэнь Аньцзя отпила вина.
— А что мне еще остается?
Оказалось, что желание увидеть его и было истинной причиной празднования дня рождения.
Линь Чжили не понимала такую мазохистскую любовь. Зачем мучить себя встречами, если это приносит боль? На её месте она бы предпочла никогда больше не пересекаться с ним.
Когда подали основные блюда, наконец появился Сяо Минли.
Глаза Чэнь Аньцзя невольно засияли. Она отложила вилку и нарочито непринужденно произнесла:
— Я уж думала, ты только о женщинах помнишь, а про старых друзей совсем забыл...
— Сестра Аньцзя.
Звонкий голос нарушил хрупкое равновесие.
Линь Чжили подняла взгляд и увидела, как из-за спины Сяо Минли вышла красивая женщина. В её облике читалась та самая хрупкость, вызывающая у мужчин желание защитить.
Это была Гу Юэ.
В воздухе повисло тяжелое, удушливое молчание.
Линь Чжили мгновенно почувствовала себя нехорошо. В ушах зазвенело, пока Гу Юэ рассыпалась в притворных извинениях. Когда Сяо Минли был рядом, любые грехи превращались в пепел и Джин.
Спустя мгновение Гу Юэ посмотрела на неё, подняла бокал белого вина и фальшиво улыбнулась:
— Чжи-Чжи, я поступила некрасиво по отношению к тебе раньше. Мне очень жаль, надеюсь, ты сможешь меня простить.
Как она может так себя вести?
Некоторые люди — чем они грязнее, тем непотопляемее. Они продолжают преследовать тебя, не обладая ничем, кроме смазливого личика.
Так называемая любовь, так называемая дружба.
Ей даже вода в этом месте казалась отравленной.
Мир словно рушился.
Чэнь Аньцзя под столом осторожно коснулась её руки и ободряюще похлопала по ней.
Линь Чжили уставилась на бокал вина, не приняла его и холодно бросила:
— Давайте ужинать.
Гу Юэ пренебрежительно усмехнулась, не придав этому значения.
Все за столом были бесстрастными актерами, переваривающими невысказанные слова вместе с едой.
Затем последовал традиционный торт, свечи и желания. В конце концов все отправились в небольшой сад на крыше полюбоваться ночным видом и повеселиться.
— Скучно, правда? — к ней подошел Цзи Син.
Линь Чжили, перебиравшая пакет с подарком, ничего не ответила.
— Может, уйдем? — предложил Цзи Син.
Линь Чжили усмехнулась:
— Мы с тобой вроде не настолько близки.
Цзи Син поправил очки и всё так же вежливо произнес:
— Хочешь взглянуть на картину, которую ты мне отдала? Я восстановил её уже на треть.
Линь Чжили замерла.
Спустя долгое время она отложила коробку с подарком и впервые посмотрела ему прямо в глаза:
— Хорошо, я посмотрю.
Написав сообщение Чэнь Аньцзя, она спустилась с ним на парковку.
Цзи Син сказал:
— Полное восстановление займет время. Честно говоря, оригинал сильно пострадал, у тебя есть фотографии или что-то еще для образца?
Линь Чжили покачала голвой:
— Нет.
Если бы были, ей не пришлось бы просить кого-то о реставрации. Она могла бы нарисовать новую или просто забыть о ней.
К чему хранить в сердце эту занозу?
Цзи Син достал ключи от машины, намереваясь открыть перед ней пассажирскую дверь.
Линь Чжили сухо бросила:
— Не нужно, я на своей машине. Дай мне адрес, я доеду по навигатору.
Цзи Син кивнул, не настаивая.
Линь Чжили села в авто — ту самую черную Cayenne. Прошло уже больше недели, она давно могла забрать свою машину из ремонта, но подсознательно оттягивала этот момент.
В салоне всё еще едва уловимо витал его аромат.
Только оказавшись в машине, она почувствовала, как её состояние стабилизируется.
Всё это время она не искала встреч с ним первой. Как и в школьные годы, она спокойно ждала его звонка поздно ночью.
Несколько раз Линь Чжили чувствовала, что он сдерживается, желая что-то сказать. Она сидела на кровати, напряженно уставившись на кончики пальцев ног, а её сердце металось, как шарик в пинболе.
Душа уходила в пятки.
Но каждый раз разговор обрывался в спешке.
Линь Чжили понимала: не только она, но и он не может полностью забыть прошлое.
Держа в руках коробку с красками, смешивая любимые цвета, она порой ощущала слабую радость.
К счастью, он молчал.
Иначе она и сама не знала бы, что ответить.
Она была очень эгоистичной.
* * *
В лаборатории зажегся свет. На длинном столе среди множества точных инструментов в углублении лежала картина, прикрытая тканью.
Ей не нужно было смотреть, чтобы знать, насколько раздроблен холст под красной материей — словно израненное тело, едва живое и ожидающее операции.
— На самом деле, твоя картина — не самая поврежденная из тех, что мне присылали. Просто она сильно фрагментирована, а краски заметно осыпались... Она попала под сильный дождь?
Линь Чжили смотрела, как медленно открывается изображение.
— Нет. Когда я нашла её, она была разорвана в клочья и плавала в аквариуме. Не знаю, как долго.
Её голос звучал спокойно. Она описывала финал этой картины без тени боли.
Цзи Син не стал расспрашивать дальше и нажал на выключатель.
Раздался гул электричества, два-три проектора на стенах зажглись желтым светом, и на белой поверхности появилось полное изображение картины.
Разрозненные обрывки бумаги были соединены воедино. Листы казались хрупкими и беззащитными, слегка пожелтевшими. После долгой реставрации из-под слоев времени показалась лишь верхушка айсберга.
— Ты посмотри пока, а я выйду ответить на звонок, — сказал Цзи Син.
Линь Чжили промолчала, не отрывая взгляда от картины.
На ней был солнечный свет.
Золотистый, при долгом созерцании казавшийся прозрачным, он пробивался сквозь густую листву, делая зелень изумрудной. С другой стороны раскинулось безупречно лазурное небо.
Цветовая гамма была сложной и умиротворяющей, словно сцена из аниме.
Она уже очень, очень давно не использовала такие яркие цвета.
Оставшиеся две трети картины всё еще представляли собой грязное пятно.
Линь Чжили шагнула вперед и коснулась стены рукой.
Сердце защемило так, будто оно готово было расколоться.
Никто лучше неё не знал, что скрывается дальше.
На каменной скамье под деревом сидит юноша в белом свитере с высоким воротником, скрывающим подбородок. Он лениво прижимает к себе кошку. Время от времени он поднимает взгляд и смотрит в сторону маленькой студии из красного кирпича.
В лучах редкого яркого света она откладывала кисть, и только тогда отчетливо видела его стройную фигуру. Линии его лица под черными волосами были четкими и благородными, в глазах теплилась улыбка, а всё тело словно было окутано тонкой вуалью теплого сияния.
Даже она, при всей своей придирчивости, не могла найти в его внешности ни единого изъяна. С самой первой встречи она знала: этот парень чертовски красив.
Она и сама не замечала, каким нежным становился её взгляд, когда она рисовала его.
Те дни стоили того, чтобы о них помнить.
Холодный зимний день. Линь Чжили стояла у пустого бассейна, глядя на свои руки, перепачканные красками. Она терла их снова и снова, пальцы уже онемели от ледяного ветра, но пятна не сходили.
Внезапно разозлившись, она пнула стоящее рядом ведерко с красками.
Ведерко с грохотом покатилось и остановилось у его ног.
Су Бохань наклонился, поднял его и посмотрел на неё с едва заметной усмешкой.
— Я только сейчас понял, какая же ты неженка.
Линь Чжили отвела взгляд, недовольно поджав губы.
Су Бохань подошел сзади, закрывая её от пронизывающего ветра. Слабый свет остался за его спиной, и под тихий плеск воды он осторожно взял её за изящное запястье.
Их руки переплелись. Его теплые ладони накрыли её покрасневшие от холода пальцы. Ледяная вода медленно стекала сквозь щели между ладонями. Она повернула голову и увидела его сосредоточенный профиль, бледные губы и почувствовала его холодное дыхание.
— Холодно, я не хочу больше мыть...
— Не вертись.
Небо медленно темнело, и свет из студии обрисовывал их силуэты.
Один выше, другой ниже — казалось, они прижимались друг к другу.
Спустя мгновение шум воды стих.
Он, опустив голову, терпеливо вытирал её руки салфеткой, а затем дул на её раскрасневшиеся ладони, мягко растирая их.
Вокруг царила чернильная тьма и абсолютная тишина.
Так тихо, словно во всём мире остались только они вдвоем.
...
— Чжи-Чжи, ты...
Резко вырванная из воспоминаний, Линь Чжили растерянно посмотрела на стоящего перед ней человека. Её глаза затуманились, и слеза бесшумно скатилась по щеке.
Цзи Син быстро подошел, но стоило ему положить руку ей на плечо, как она холодно сбросила её.
— Не трогай меня.
Всего секунда потребовалась ей, чтобы узнать пришедшего и снова вернуться в состояние полной боевой готовности.
Цзи Син беспомощно придержал её всё еще дрожащую руку.
— Я же не злодей, просто хотел проявить заботу.
Линь Чжили инстинктивно отвергала его прикосновения. Чувство дискомфорта, поднявшееся от самых кончиков пальцев, заставило её резко вдохнуть и отступить на несколько шагов.
Вытерев слезы в уголках глаз, она сказала:
— Я ухожу.
Цзи Син замер на месте, провожая её взглядом, а затем повернулся к разорванной картине. Его взгляд потемнел.
* * *
Линь Чжили достала салфетку, осторожно вытерла глаза, вытащила косметичку и, поправив макияж, взяла телефон.
В лаборатории связь была плохой. За полчаса накопился один пропущенный вызов.
Она шмыгнула носом и, не веря своим глазам, перезвонила.
Не прошло и пяти гудков, как трубку сняли. Голос был холодным.
— И куда это ты сбежала?
Ну точно.
Такой невоспитанный ребенок мог быть только её невезучим младшим братом.
Надо же, он всё еще хранит её номер.
Линь Чжили сменила тон:
— Связь была плохая. С чего это ты решил мне позвонить?
Линь Сэнь перешел сразу к делу:
— У тебя в последнее время какие-то претензии к suki?
— ...В смысле? — не поняла Линь Чжили.
— В прямом, — отрезал Линь Сэнь.
Она вздохнула. Понятно, что дела реального мира от него не скроешь.
— Да нет... так, балуюсь.
Линь Сэнь насмешливо протянул:
— «Балуешься» так, что скоро десять тысяч подписчиков наберешь. Что ты задумала?
— Ничего! У меня денег куры не клюют, разве нельзя подстегнуть его к успехам? — вспылила Линь Чжили и начала путано оправдываться. — Я же не выдумываю небылицы, тебе-то что?
С каких это пор у этого хладнокровного существа проснулась любовь к товарищам по команде?
— Знай меру, ясно? — сказал Линь Сэнь.
Линь Чжили мгновенно прикинулась обиженной:
— Сэнь-Сэнь, разве я делаю что-то ужасное? Ты решил отругать меня из-за какого-то другого мужчины?
— ...Нет.
— Правда?
— Угу.
— У меня к тебе другое дело.
Линь Чжили заинтересовалась:
— Кого на этот раз разоблачаем?
Она еще помнила, как они вывели на чистую воду одного комментатора. С детства дурная слава о проделках сестры и брата Линь гремела по всей большой Семье Линь, так что младшее поколение до сих пор их побаивалось.
— Нет. Используй свои таланты и найди мне все записи ранговых матчей нового лесника NG. Корейский сервер мне тоже нужен, — сказал Линь Сэнь.
Линь Чжили опешила:
— Ну уж нет! Ты меня за штатного аналитика вашего клуба держишь? — Она закатила глаза. — Ты же знаешь, папа спит и видит, как ты проигрываешь и возвращаешься в Юньчэн помогать ему. Если ты вернешься, мне станет намного легче.
Линь Сэнь оставался спокоен:
— О, тогда я просто пойду и расскажу suki, чем ты занимаешься.
Этот щенок смеет ей угрожать?!
Она не сдержалась и выругалась:
— Черт возьми, если ты только посмеешь...
— Моя мать — и твоя мать тоже.
Линь Чжили замолчала на секунду.
— Ладно, ладно, помогу. Но разве твой клуб тебя не контролирует? У вас разве нет тренировок?
— Только что объявили перерыв.
Линь Чжили устроилась поудобнее, вертя в руке серебристо-серую зажигалку — ту самую, что она в прошлый раз утащила из дома Су Боханя.
Притворяясь, что просто болтает, она спросила:
— И что, в перерыве ты сидишь на базе вместо того, чтобы пойти к своей девушке?
— ...
Линь Сэнь понимающе усмехнулся.
От этой усмишки у Линь Чжили мурашки пробежали по коже.
И действительно, он не стал отвечать, а крикнул кому-то на той стороне:
— suki, тебя к телефону.
!!!!!
С глухим звуком металлическая коробочка упала ей на колени.
Черт.
Что за дрянной братец.
* * *
Тщательно выстроенная улыбка застыла на её лице.
Настроение мгновенно омрачилось.
Лишь когда Су Бохань негромко позвал её несколько раз, Линь Чжили выдавила из себя короткое «угу».
Су Бохань замолчал. В трубке слышалось только его мерное дыхание.
Линь Чжили закусила губу. Обида, гнев и бессилие, копившиеся в ней, достигли точки кипения.
Она всегда была своенравной и капризной, поэтому все невысказанные слова сорвались в крик:
— Проклятый Подонок, это всё из-за тебя!
— Кем ты себя возомнил? Смеешь швырять меня в бассейн... У меня до сих пор спина болит, как вспомню! Целуешь и обнимаешь меня, когда вздумается!
— Ты за дуру меня принимаешь? Думаешь, стоит тебе прикинуться добрым, и я тут же брошусь в твои объятия? Скажу тебе — ни за что! И не надейся!
— Пользуешься своей красотой и флиртуешь направо и налево. Ты пришел в киберспорт играть или торговать личиком? Мерзавец, бесстыжий лис.
Линь Чжили шмыгнула носом, сдерживая поток негативных эмоций. Её щеки пылали от ярости.
Су Бохань, которого ни с того ни с сего отчитали, молчал.
Потернув лоб, он почувствовал, как раздражение сменяется тревогой.
— Чжи-Чжи, я думал, тебе и так всё ясно, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. — Всё это время я флиртовал только с тобой и ни с кем больше. Если тебе не нравится, я больше не буду «улыбаться» кому-то, хорошо?
— Тогда я буду выглядеть мелочной?
— Ты не мелочная. Ошибался я. — Он тихо вздохнул. — Отныне я не буду вести себя так эгоистично. Я научусь контролировать свой характер. Только не расстраивайся, ладно?
— Нет, не ладно! Думаешь, я поверю? Меня не так-то просто обмануть.
— Конечно, ты ведь у меня самая умная, верно?
— ...
Это действительно напоминало ссору двух маленьких детей.
Одна капризничает без меры, другой проявляет безграничное терпение.
— Чжи-Чжи, ты сегодня ела?
Она пожаловалась:
— Ела какую-то гадость, мне совсем не понравилось. К тому же там был человек, которого я терпеть не могу, но пришлось сидеть до конца. Не могла же я уйти первой — это выглядело бы так, будто я её боюсь. Она еще смела предлагать мне тост, я едва сдержалась, чтобы не выплеснуть вино ей в лицо...
Голос Линь Чжили становился всё тише, глаза снова покраснели. Она не понимала, почему стала такой слабой — плачет уже второй раз за день, и оба раза из-за мыслей о нём.
Она невольно думала...
Будь он рядом, он бы точно не дал её в обиду.
И еще эта картина... Она потерла глаза, изо всех сил сдерживая желание начать допрос.
Она ненавидела себя за эту противоречивость: то жаждала его нежности, то до смерти боялась услышать ответ, который ей не понравится.
Су Бохань нахмурился, отчетливо слыша её сдавленные всхлипы. Эта гордая и дерзкая девушка сейчас плакала, как маленький котенок, которому не досталось лакомства — тихо и испуганно.
Похоже, он снова её расстроил.
Он набрался терпения и начал успокаивать её нежным, чуть хрипловатым голосом, раз за разом называя по имени и ожидая, пока её дыхание станет ровным.
Линь Чжили сжалась в комочек.
— Су Бохань.
— Да, — отозвался он.
Она тут же вскинулась:
— Что «да»? Не смей мне поддакивать! Тебе что, надоело меня слушать?
Су Бохань покорно ответил:
— ...Прости.
Линь Чжили удовлетворенно вытерла слезы.
Он продолжил:
— Когда я вернусь, я отведу тебя в тот ресторан снова, договорились?
— Хорошо.
— Чжи-Чжи, ты ведь придешь посмотреть на мою игру?
— С какой стати?
— Потому что я хочу обнять тебя.
И сказать тебе еще очень много слов.
Обновлено: 02.02.2026