Я Катсураги Аяко, тридцать * лет.
Десять лет назад я взяла на себя заботу о дочери почивших сестры и её мужа.
В следующем месяце у меня будет день рождения, мне исполняется тридцать * лет.
Я жила, думая, что в будущем сосед Таккун женится на моей дочери... И вот однажды он признался.
Но не моей дочери, а мне.
Как гром среди ясного неба.
Всё вверх ногами перевернул.
С тех пор прошло несколько месяцев, много всего случилось, мы наконец начали встречаться, потом ещё много всего случилось, и вот сейчас мы живём в Токио вместе.
Небольшой срок, составляющий три месяца.
Я занимаюсь производством аниме.
А Таккун проходит практику.
У каждого свои цели и причины.
Мы здесь не просто чтобы веселиться... Но.
Чувства всё же непросто сдержать.
Самое радостное время совместной жизни — сразу после начала отношений.
Я как бы... Просто не могу быть не рада!
С утра и до вечера вместе с любимым... Что это? Я даже слишком счастлива.
И всё же.
Всё время оставаться на пике счастья было невозможно, на работе Таккуна он встретил неожиданного человека.
Одаки Арису-сан.
Она милая студентка, а в старшей школе была одноклассницей Таккуна.
И ещё... Когда-то они притворялись влюблёнными, и после признания девушка получила отказ в прошлом.
Появилась серьёзная соперница, я перепугалась, но собралась с духом и приготовилась к суровой битве.
Даже если будет любовный треугольник, не отступлю, не буду лебезить, не подчинюсь!
Я ни за что не отдам Таккуна!
Поднялся занавес новой главы нелёгкого боя с поддельной бывшей... Думала я.
А у Арисы-сан оказывается парень есть.
Таккун ей нравится, но уводить она его не собирается.
Всё моё воображение.
Новая глава не началась.
... Ну.
В определённом смысле началась.
После случившегося с Арисой-сан мы пересмотрели наши отношения и стали чуточку ближе.
Чем ближе расстояние, тем ближе сердца и тела... И возникает вопрос, от которого не уйти.
То, от чего я всё время отводила взгляд.
Я уже не ребёнок.
И он не мальчик.
Мы взрослая пара, живущая под одной крышей.
А значит вечно от этого сбегать нельзя.
Задача, которую надо решить.
То, о чём он сказал не переживать.
То, что в журналах для подростков не рисуют.
Но мы взрослые, и не можем вечно от этого отворачиваться.
Наши отношения должны перейти на следующую ступень.
Да... Ну.
Наверное неправильно говорить об этом так.
Ничего связанного с чувством долга и ответственностью.
Не связано и с порывами типа «надо сделать» и «нельзя так оставлять».
Просто я хочу быть с ним ближе...
— ... Я морально готова, — сказала я.
Сказала.
Взяла и сказала.
Слова, после который пути назад нет.
Мой голос дрожал, но в ванной они звучали более чем отчётливо.
Сердце билось как безумное и было готово разорваться.
— А-Аяко-сан... — голос Таккуна тоже был напряжённым.
И он был... Совершенно голый.
Ну да.
Он вошёл в ванную, и тут я вломилась.
Он быстро прикрыл полотенцем промежность, но это единственное, чем он мог это сделать.
Я же... Закуталась в полотенце.
Правда под ним не было вообще ничего.
Мы в узкой ванной почти полностью голые.
— ... М.
У, что же делать?
Стоило подумать об этом, и стало жутко стыдно.
В-всё нормально будет?
Таккун ведь не станет испытывать отвращение? Всё же я перестаралась, когда ворвалась? Слишком дерзко вот так заходить в ванную? Он подумает, что я шлюшка? Подумает, что у женщины за тридцать нездоровое половое влечение!..
Но.
Ведь.
Пока не сделаешь шаг вперёд, ничего не будет.
Если не нажать педаль газа, машина не поедет, и если я сама себя не подтолкну, так и буду топтаться на месте...
«... Потому и жду. Пока ты не будешь морально готова».
Это была первая ночь совместного проживания.
Я нервничала, и он сказал мне это.
Я была рада, что он так заботлив, так здорово, что он дорожит мной... Но в то же время я испытывала беспокойство.
А?
То есть мне теперь самой говорить, когда я готова морально буду?
Типа: «Я готова».
А это не слишком сложно?
Таккун теперь будет ждать?
Вот о чём я думала.
Но... Это я всё время была пассивной.
Так что... Хватит уже.
С признания и до начала отношений я всё время на месте топталась, так что хватит мне просто ждать.
Пора сделать первый шаг.
Может одного будет недостаточно, но надо набраться храбрости.
Хоть полшажка, я должна быть напориста...
— ... Я тебя помою.
Думая обо всём, я протянула руку через плечо Таккуна, выдавила мыло, стоявшее перед зеркалом, и намылила руки.
А потом... Мыльными руками коснулась его спины.
— ... М.
Он вздрогнул.
Я ощутила ладонями его тепло, и моя голова запылала.
— Почему руками?
— Х-хм. Тебе не нравится?
— Нет. Наоборот... А, да нет... — прерывисто говорил он, а я руками мыла его спину.
Скользь, скользь.
Я гладила его мыльными руками, узнавая формы его тела. Кожа, мышцы, тепло, я всё это познавала через руки.
— Н-ну как?.. Не слишком сильно?
— Нормально. Э-это... Даже приятно.
— П-приятно?
— Нет, ну... Не знаю, как правильно сказать... Я очень счастлив от того... Что ты моешь мне спину.
— Ч-что ты... Ты явно преувеличиваешь.
Я чувствовала, как тело начинало пылать.
Мужественная спина, совершенно не похожая на мою.
Ах, невероятно.
Я впервые в жизни вижу такую спину мужчины.
— Таккун, твоя спина... Довольно большая.
— Правда?
— Плечи широкие, прямо ощущается, что спина мужская. Кожа гладкая... А? Не может быть. Ч-что у тебя с боками?..
Я была в шоке.
Со спины рука сместилась на бока, и я ощутила то, чего не ожидала.
— Т-твёрдые! Это бок, но он твёрдый!
— ... А?
— Этого ведь не может быть! Бока ведь мягкие!.. Только кожа и мышцы!.. Вот что значит накаченное двадцатилетнее тело!..
— Э-эй, Аяко-сан.
Я коснулась своего бока... Ощущение совсем другое, даже умереть хочется.
У-ува... Вообще другое.
Так ведь не бывает.
Откуда у тебя такой идеальный живот, Таккун?
Дело в молодости? Это разница между двадцатью и тридцатью?
Или же... Дело в дисциплине и тренировках?
Ах, как же я его бокам завидую.
Завидую, люто завидую!
— Аяко-сан, п-прекрати... А-ха-ха. Ты так меня трогаешь, мне щекотно... А-ха-ха-ха.
— ... Ах. П-прости, Таккун... Просто приступ чёрной зависти, вот и вышло случайно.
— Чёрной зависти...
— М. Я-я тебя помою, — переключаясь, я продолжила мыть спину.
Пены стало мало, так что пришлось добавит ещё мыло. Повезло то, что случай с боками помог немного смягчить напряжение.
— Такое... Чувство ностальгии, — сказал Таккун.
— А? Ностальгии?
— В прошлом ты так же меня мыла. Десять лет назад в дождливый день, когда я не мог попасть домой, и ты привела меня к себе и повела в ванную.
— А, ты про тот день.
Помню.
Я смущённого мальчика чуть ли не силком в ванную затащила.
Тогда я ещё не воспринимала его как мужчину...
— ... Я считала тебя ребёнком, но ты уже тогда смотрел непристойно на моё обнажённое тело.
— А-а что я мог с собой поделать. Ты ведь сама тогда зашла.
Я начала дуться, а Таккун принялся оправдываться.
— Пусть я и был маленьким, мне уже десять было. А ты обращалась со мной так, будто я в детском саду, и стала мыть...
— У...
И правда, сама виновата... Додумалась же.
Пошла в ванную с соседским младшеклассником.
Ещё и мыть его стала.
Если задуматься, та ещё ситуация.
Поменяй наш пол, и меня арестовать можно было бы.
— Т-так ведь... Таккун, ты тогда такой маленький был... И здесь очень миленький.
— М! Н-не говори, что я там миленький. Тогда у меня соответствующий возрасту был, а сейчас...
— Сейчас...
— ... Нет, ну, — он прервался.
Мы задумались об одном и том же.
Я... Просто не могла не думать.
Эта часть мужчины... И как она глубоко соединяется.
— ... М.
Напряжение разом вернулось.
Жарко.
Чем больше думаю о том, что дальше будет, тем сильнее тело пылает. В ванной влажно, но по мне пот ручьём льётся.
Чтобы успокоиться, я продолжила мыть спину... Но какой бы его спина большой ни была, вечно её мыть не получится.
Только сосредоточилась и уже домыла.
— ... Д-давай отмою спину.
Я смыла пену. Думала сделать это не спеша, а она быстро вся сошла.
Ч-что теперь делать?
Раз спину домыла... Теперь спереди мыть?
Но спереди сейчас как-то... У-у.
А, блин, вроде же была готова!..
Нет, я должна сделать шаг! Таккун тоже на это рассчитывает! Если на спине остановлюсь, он точно расстроится!
— ... Ты закончила?
— Д-да. Верно.
— Тогда дальше.
Дальше!
Всё же он на что-то надеется!
Что будет после спины!
Хочет, чтобы я спереди помыла!..
Я была в панике, но следующие слова оказались для меня неожиданностью.
— Дальше... Давай я тебя помою?
***«... Потому и жду. Пока ты не будешь морально готова».
Первая ночь совместного проживания.
Так я сказал тогда Аяко-сан.
Я думал, что в этом была заключена забота.
Но если подумать, можно сказать, что это был намёк.
Намёк на то, что я хочу.
Красивыми словами я просто перекинул всё на неё.
Пусть решает она, а я буду ждать.
Ничего тут заботливого нет.
Я просто скинул ответственность.
Боясь, что меня возненавидят, я решил не делать ничего.
На деле... Я как никто желал её.
Хотел раствориться в ней телом и душой.
В итоге за маской благородности скрыл истинные чувства.
Мы наконец-то стали влюблёнными, я хотел уважать её, любить и не навредить.
Но сейчас.
Аяко-сан самой приходится делать шаг навстречу такому жалкому парню.
Сколько ей надо было храбрости, чтобы войти в ванную в одном полотенце? Я был так поражён, что даже думать не мог, но теперь её решимость казалась мне милой.
А моя трусость... Меня бесила.
Больше я не сбегу.
Нечего мне прикрываться добрым благодетелем.
... И как бы.
Поздновато уже хорошим прикидываться. Любимая женщина в таком откровенном наряде, да я на грани того, чтобы мне голову снесло.
Хочу коснуться.
Я хочу её коснуться.
Хочу касаться любимой девушки.
— ... Т-ты правда сделаешь это, Таккун? — я видел, как она спрашивала, отражаясь в зеркале.
Мы поменялись местами.
Передо мной сидела девушка, всё ещё сомневаясь и прикрываясь полотенцем.
— Да. Я бы хотел этого.
— ... Правда?
— Правда. В благодарность теперь я помою тебе спину.
— Н-но, всё же мне неловко...
— Как и мне.
— У, у-у... — она мучилась от стыда, но вот решилась. — ... Х-хорошо, — ответила она. — Иначе как-то несправедливо получается.
— Тогда... Убери полотенце.
— ... Ага, — кивнула она и взялась за полотенце на груди.
А потом... Вшух.
Белая ткань, прикрывавшая тело, слетела.
— Ува...
Я дара речи лишился.
Спина была так прекрасна, что у меня дыхание перехватило.
На белой коже виднелись капельки пота.
И.
Линии талии переходили в линии груди. Пусть она и сидит спиной, грудь полностью не скрыть.
К сожалению... Из-за пара зеркало запотело, и увидеть её спереди я не мог.
— ... У тебя такая красивая спина, Аяко-сан.
— Что... Т-ты чего, не пялься, Таккун.
— Прости, но изгибы, идущие от спины к попке прекрасны, будто вылеплены скульптором.
— Вылеплены скульптором... Ты явно меня захваливаешь... А? К-к попке?!
Тут Аяко-сан завела руки за спину.
Ладонями она принялась прикрывать попку.
— Н-нет! Не смотри на мою попку!
Поздновато она спохватилась.
Она же голая на стуле сидит, конечно попку видно.
Её попка слегка приплюснулась на белом стульчике.
— Блин. М-мне ведь стыдно, не смотри, Таккун.
— Хоть ты и просишь... Но всё ведь видно.
— Ты-то парень, потому и не против, что на тебя смотрят.
— А это уже дискриминация по половому признаку.
— К тому же твоя попа... Худая и подтянутая... А у меня большая...
— Тебе не о чем переживать. Она женственная и красивая.
— ... Не стал отрицать, что она большая, — Аяко-сан пала духом.
Похоже неправильно я её поддержал.
М. Всё же сложно со взрослыми женщинами.
За этим разговором я намылил руки.
Собрался... И коснулся белой кожи.
— ... М, — она вздрогнула и издала сладостный стол.
— А. Тебе больно?
— Н-нет... Всё хорошо. П-просто немного щекотно, — она старалась сохранять спокойствие.
Раз Аяко-сан не была против, я продолжил.
— Ах... Потрясающе. Это намного приятнее, чем я думал.
Ладонью я ощущаю её мягкость. Чем больше глажу, тем больше хочется.
К тому же.
— М... Афу...
Похоже ей было щекотно, и Аяко-сан стонала всякий раз, как я её гладил. Такая чувствительная, что вынуждена стоны сдерживать.
Сердце подскочило.
Странное ощущение, но самое настоящее.
— ... Таккун, ты как-то развратно меня моешь, — повернув одну голову, сказала Аяко-сан.
Она дулась и пялилась на меня.
— А? Да нет, обычно... — тут же оправдался я. Ну... Если спросить, трогал ли я её больше, чем надо, я не уверен, что смогу ответить.
— Врёшь. Вот ведь... Упёртый.
— ... А за собой не замечала? Ты и сама мои мышцы щупала, пока мыла...
— О-обычно я тебя трогала! Просто мыла!
Вот об этом мы стали болтать, а потом я продолжил мыть её спину.
После слов о том, что я упёртый, я уже не мог нормально это делать, потому старался закончить побыстрее.
Спину я помыл, собирался взяться за бока... И тут.
Хвать.
Аяко-сан завела руку за спину и схватила меня за руку.
Так ловко это сделала, что я даже ничего не разглядел.
— ... А?
— На этом хватит, — холодно сказала она. — Здесь мыть не обязательно.
— Нет, но...
— Это уже не спина, а живот. Спину помыл, а живот мыть нечего. Да, нельзя. Об этом мы не договаривались.
— ... Но мне ты бока помыла.
— М.
— И ещё так старательно тёрла.
— Т-тебе можно, у тебя живот подтянутый! А мой... Нельзя. Он... Слишком пухлый.
— Ты слишком переживаешь. Аяко-сан, ты ведь довольно стройная.
— Нет, это не так... В последнее время я себя запустила. Первую неделю, как мы стали вместе жить... Меня переполняло счастье, я расслабилась, и появилось лишнее. Мне же уже за тридцать, потому сбросить вес непросто... — голос становился всё болезненнее.
Я-то думал вначале просто отшутиться. Подумаешь, бока пухленькие. Я не переживал и толстой её не считал.
Но.
Пусть для меня это мелочь, для неё серьёзно.
— ... Когда я трогала твой живот... Сразу же осознала свой возраст. А-ха-ха... В двадцать и у меня тело более подтянутое было, — она стала смеяться, чтобы хоть как-то увести тему.
Смех был болезненным и самоуничижительным.
— ... Всё же было бы лучше, чтобы эти отношения начались, пока я была моложе.
Вроде шутит... Не ясно, насколько Аяко-сан говорила серьёзно. Когда услышал, как она унижает себя, в груди всё сжалось от боли.
Зуд был просто невыносимым.
И тут я заметил.
— ... М.
Я обнял её со спины.
Мы оба были голыми, но меня это не волновало.
Я не мог не обнять её.
— Т-Таккун?!
— ... Не понимаешь... — обнимая... Я ощущал мягкость её кожи и говорил. — Не понимаешь. Аяко-сан, ты совсем не понимаешь. Насколько ты очаровательна.
— А?..
— Первую неделю, пока мы жили вместе... Ты не представляешь, как сильно мне приходилось стараться, чтобы сдержаться.
— С-сдержаться?..
— Я так хотел наброситься на тебя, но всё время сдерживался.
— А, а-а?!
Да.
Я всё время сдерживался.
Ведь хотел дорожить ей.
Думал, что если поддамся желаниям, сделаю ей больно.
Но теперь... Наверное стоило раньше рассказать о них.
Раз она переживает из-за собственного возраста и разницы между нами, а ещё не воспринимает собственного очарования, надо больше и громче говорить о том, как она прекрасна.
— Ты прекрасна, Аяко-сан, — держа в руках, я высказал свои чувства. — Всегда была прекрасна. И в двадцать, и в тридцать.
— ... Таккун. Это... Всё из-за твоих каких-то странных фильтров... Ты видишь меня красивее, чем я на самом деле.
— Даже если так, пусть есть хоть миллионная доля вероятности... Какая разница? Для меня Аяко-сан самая очаровательная женщина на свете.
— ...
— Если честно... Мне кажется, что с годами ты становишься только лучше. От тебя исходит больше сексуальности и феромонов.
— ... М! Ф-феромонов? Не исходит от меня ничего такого... Вроде, — смущённо ответила она и слабо улыбнулась.
И я тоже улыбнулся.
— Вообще... Я бы хотел сделать это раньше... Но могла возникнуть проблема. Когда тебе было двадцать, я был несовершеннолетним.
— Т-тоже верно...
— Так что... Не отказывайся от этих десяти лет.
— Не отказываться...
— Пока я безответно любил тебя, я успел вытянуться, мой голос изменился... Я становился взрослее, и вот ты наконец увидела во мне мужчину.
Десять лет.
Да, прошло десять лет.
За эти десять лет я из ребёнка превратился в мужчину.
Долгие и утомительные десять лет.
Но... Хочется думать, что это время было необходимо.
Благодаря этим дням наступил этот момент.
— Именно сейчас. Только сейчас. Этот самым момент, когда мы можем быть вместе, он именно сейчас.
— ... Таккун.
Она положила свою руку на мою.
— Спасибо. Прости, я снова не пойми чего несла.
— Да нет.
— Уже всё хорошо. Ты придал мне уверенности... Но, — говорила Аяко-сан.
И тут голос стал невероятно спокойным.
— Всё же... Бока я тебе трогать не разрешаю.
— П-понял.
Когда она так холодно сказала это, оставалось лишь согласиться.
Похоже бока женщины — черта, которую пересекать нельзя.
Так что больше не буду касаться этой темы.
... И всё же.
Когда так настаивают, ещё больше потрогать хочется.
И недовольная Аяко-сан миленькая.
Они ведь такие мягкие и выглядят приятными на ощупь...
— ... Точно понял?
— П-понял я, понял!
Похоже поняла, о чём я думаю.
Опасно было.
— Блин, Таккун... Говорю «нельзя», значит нельзя...
— ... Но раньше ведь ты разрешала.
— Тогда — это тогда. А сейчас — это сейчас! — решительно сказала она и продолжила. — В общем живот трогать нельзя...
«Взамен».
Вот так она продолжила.
Девушка взяла меня за запястья.
И стала поднимать.
Обнимавшие руки поднимались выше.
На уровень выступов, в которые врезались.
Жамк.
Ладонями я ощутил нечто очень мягкое.
— Можешь потрогать здесь.
— ... М.
Я лишился дара речи.
Думать я больше не мог.
Но при этом от этого ощущения испытывать мог лишь счастье.
Слегка вспотевшая кожа была мягкой, стоило вложить немного сил, и руки утопали. Хотелось касаться вечно, ощущая это блаженство и тепло.
Поверить не могу.
Со спины я касаюсь её груди.
Не через одежду или бельё, а напрямую...
— А-Аяко-сан?..
— ... Т-Таккун, её ведь ты хотел потрогать больше, чем живот.
— Это... Но ты у-уверена?
— ... Ага.
Определённо смущённо... Но она кивнула.
— Ведь... Ты всё время сдерживался?
Больше можно не сдерживаться.
Вот что это значило.
Так сказала Аяко-сан.
Тут во мне переломились остатки здравомыслия.
— ... М.
Сжимая грудь, я крепче обнял её.
Потом развернул... И поцеловал.
Вначале легко, а потом всё более страстно.
— М... Ах, Таккун!..
— Аяко-сан!..
На нас не было ни ниточки.
Сейчас меня переполняли возбуждение и желание, превосходящие всякое смущение.
Когда Аяко-сан вошла в ванную я уже начал что-то планировать, думаю, и она тоже... Но теперь всё это было неважно.
В теплой ванной наша вспотевшая кожа прижималась, жадно мы желали друг друга.
В этот день я сделаю шаг вперёд вместе со своей любимой... Так предполагалось.
...
Да.
Предполагалось.
Мы уже были готовы, и на тебе.
«Да как же так», — только и оставалось сказать.
Так далеко, мы так далеко зашли... И как холодной водой окатили.
