Я всё ещё прекрасно помню тот день.
День, когда в этот мир пришла новая жизнь.
День, когда я увидела таинство жизни, поняла её ценность.
Хотя рожала не я...
— ... Сестрёнка!
С тех пор прошло уже пятнадцать лет.
В тот день я была на занятиях, и когда мне позвонили, сразу же побежала в больницу, где находилась сестрёнка.
В спешке я открыла дверь.
— Ах, Аяко.
В больничной одежде она лежала на кровати.
Увидев меня, сестрёнка попыталась приподняться, но я тут же остановила её.
— А, не надо! Лежи, лежи. Ты же устала?
— ... Раз ты предлагаешь. И ты быстро.
— Занятия закончились, и я пулей сюда.
— Могла бы так не торопиться.
— Не могла.
Она выглядела уставшей, но всё так же мягко улыбалась. Слава богу. Мама сказала, что сестрёнка с ребёнком чувствуют себя хорошо, но когда лично увидела, испытала облегчение.
Ниодзаки Мивако.
Моя, Катсураги Аяко, старшая сестра.
Выйдя замуж, она сменила фамилию с Катсураги на Ниодзаки.
Она наслаждалась жизнью новобрачной, а потом сообщила о том, что внутри неё новая жизнь... И вот этот день.
Моя сестра справилась с родами.
— ... Ва.
Рядом с кроватью.
Там была люлька на колёсиках, и в прозрачной корзинке... Лежал младенец, закутанный в белую ткань.
Морщинистое личико.
Малюсенькие ручки.
Когда двигал головой, его волосики, напоминающие пёрышки, колыхались.
Большими глазёнками младенец смотрел по сторонам.
Он был такой милый, что у меня сердце сжалось.
— К-какой миленький!
Что это?!
Он слишком милый!
Неужели в мире и правда существует нечто настолько милое?!
— Ва... Весь такой малюсенький. Милый, только так его и можно назвать.
— Хи-хи. Успокойся немного.
— А. Кстати, это мальчик или девочка?
— Девочка. Как и показывала эхокардиография.
— Девочка. Личико и правда милое. И глаза как у тебя.
— Новорождённые все похожи.
Я была возбуждена, а сестрёнка усмехнулась.
— Эй, сестрёнка... М-можно подержать?
— Прошу. Головку осторожно придерживай.
— П-поняла.
Осторожно я протянула руки.
Я уже знала, как правильно её держать.
Я подняла её осторожно, чтобы голова не запрокинулась, к счастью малышка не заплакала.
Первое, что я подумала... Лёгкая.
Младенцы такие лёгкие.
Не ощущается веса человека.
Но вот постепенно я стала ощущать её вес в руках.
Тяжёлая.
Вот она, тяжесть жизни.
Жизнь, которая росла внутри сестрёнки до десятого октября.
— Что такое?
— ... Просто не верится. Ещё недавно она была внутри тебя.
— Точно. Я... Думала умру, пока рожала её.
На неё сразу же накатила усталость.
— В-всё же тяжело было?
— Не тяжело... А скорее невыносимо.
— Невыносимо?!
— Тяжело и больно, просто невыносимо... Такое можно понять, лишь пройдя через это... Родовые боли — это адские боли... А потом меня разрезали.
— Разрезали?!
— Это эпизиотомия называется... Хирургическое рассечение, чтобы ребёнку было легче выйти. Легче заранее разрезать, чем разорвать во время родов, так быстрее заживает. Но... Не думала, что это без анестезии чем-то вроде ножниц сделают...
— Х-хи...
— Говорили, больно не будет, и правда всё нормально было, пока резали... А вот когда зашивали, было больно... До сих пор болит... — она выглядела умирающей. Подумав о месте, где у неё рана, я сжала бёдра.
— ... Н-но ведь Ниодзаки-сан взял выходной и был с тобой. Было спокойнее, когда рядом муж...
— За это ему спасибо... Но если честно, от мужа никакой помощи во время родов. Я тут страдаю, и что бы он ни говорил, я только и могла думать: «Легко тебе говорить», попросила его массаж сделать, так он не там делать стал, а когда родила, он снимать стал, а ведь я не накрашена, и вообще ужасно выгляжу.
— У-ува...
Добрая и мягкая сестрёнка жаловалась.
Роды пугают.
Тут не только одно счастье.
Дать жизнь — это тяжкий труд.
— ... Но, — вздохнув, сказала сестрёнка.
Нежно она посмотрела на малышку в моих руках.
— Пусть было невыносимо больно... Когда увидела её лицо, меня всю окутала нежность.
— Сестрёнка...
Она счастливо улыбнулась, и у меня тоже на сердце потеплело.
Роды — это нелёгкий труд.
Тут не одно лишь счастье.
Но... И счастья тоже много.
— А. Точно, имя? Уже определились с именем?
— Там написано, — сказала сестрёнка, указав на стол в углу палаты.
Там был именной документ, и кистью было написано.
«Мио»...
— «Мио», верно?..
— Верно. Пишется «красивые крылышки», Миу.
— ... Ого, милое имя. Вот как, Миу-тян. Миу-тян, Миу-тян. А я тётя Аяко.
Я снова посмотрела на малышку, на Миу-тян.
Когда звала, она не реагировала.
Лишь с любопытством осматривалась.
— Ты имя придумала?
— Да. Мы договорились, что мальчика муж назовёт, а дочь я.
— Есть какой-то смысл в имени? Типа «хочу, чтобы росла такой-то»?
— Есть.
— Что? Расскажи, расскажи.
— Хи-хи. Ну ладно...
Она радостно улыбнулась, а потом стала выглядеть как хитрый ребёнок, пока рассказывала, почему выбрала именно такое имя.
Вообще... Я была не слишком впечатлена.
Но подумала, что это вполне в духе сестрёнки.
Раз она так подходит к имени ребёнку, наверняка будет отличной матерью.
И была уверена, что она отлично воспитает Миу.
