Глава 2 — Глава 2

Глава 2 Се Чжаонин чувствовала себя, как будто погрузилась в длительный сон. Но он отличался от тех кошмаров, которые ей снились во время пребывания в императорском дворце. В этом длительном сне не было абсолютно ничего, и она чем-то сама себе напоминала новорожденного, спящего безмятежным сном в нежных материнских объятиях. Только когда краски во сне поблекли, Се Чжаонин неожиданно открыла глаза. Она осмотрела саму себя, лежащую на кровати. Вокруг было довольно много служанок и тетушек, они сидели кучками по двое-трое, охраняя ее, кто-то занимался рукоделием, кто-то вырезал украшения в виде цветков – подвески на виски. Она была неспособна что-то сказать, однако способна слышать их тихие разговоры и обсуждения. –В эти пару дней Ханьши* в резиденции не разводят огня, старшая барышня не любит есть печенье холодным, сейчас она больна, даже не представляю, что делать, – круглолицая служанка, бывшая в том возрасте, когда только начинали отращивать волосы**, вздохнула и взяла финиковое печенье, выполненное в виде золотой рыбки. Через полузакрытую газовую занавесь она поднесла его прямо к лицу Се Чжаонин: – Старшая барышня, Вам обязательно нужно немного поесть? *寒食节 (hánshíjié) — ханьши, праздник холодной пищи (за 1–2 дня до начала сезона 清明; в этот день запрещено разводить огонь). **В древние времена дети начинали отращивать волосы примерно в возрасте десяти лет. В частности, девочки начинали отращивать волосы в возрасте семи или восьми лет. Се Чжаонин была очень удивлена не только тем, что она слышала речь, но еще и тем, что могла почувствовать легкий аромат фиников, исходящий от этого печенья. В снах нельзя услышать аромат, она это хорошо понимала. И она захотела есть. Она десятилетие не имела возможности есть финиковое печенье на Ханьши. Заключенная в тюрьму в императорском дворце на десять лет, Чжао Цзинь единственное, что ей гарантировал ей – это жизнь. Как он мог чем-то пожертвовать и дать ей какую-то хорошую вещь. Тем более финиковое печенье делалось семьей Се лучше, чем у многих: сушеные финики толкли и мелко измельчали, добавляли сахар, просяную муку, и всё это варили на пару, а потом лепили, придавая самые различные формы. После того как его снимали с огня, его можно было украсить разными сухофруктами. Мягкие, ароматные и сладкие – она скучала по ним очень долгое время. К сожалению, она, как и прежде, не могла сдвинуться с места, она хотела есть, однако все еще не могла пошевелиться. Сбоку старшая служанка пристально смотрела на маленькую служанку: –Что ты делаешь? Старшая барышня не любит это печенье, пусть она хорошо отдохнет. Иди быстро – принеси лучше горячей воды. Круглолицая служанка лишь высунула язык от удивления: –Служанка немедленно уходит. С этими словами она мгновенно исчезла, в руках у нее осталось финиковое печенье, которое она так и не положила на место. Се Чжаонин была сильно разочарована, больше всего она боялась, что в следующий раз во сне она не сможет больше увидеть финиковое печенье, не сможет больше уловить его аромат. Однако она все также не могла пошевелиться, пусть даже она все больше и больше волновалась, но какого-то другого решения вопроса просто не было. Только и оставалось, что в бессилии наблюдать за уже далеко убежавшей служанкой. Рядом уже другая служанка сказала со вздохом: –Старшая барышня спит уже так долго, и непонятно, когда же она проснется. Господин слишком жесток. Из-за того, что ее отгораживала двойная завеса из газа, Се Чжаонин была способна видеть их, а они не могли видеть того, что Се Чжаонин уже открыла глаза. После этих слов в комнату вошла высокая молодая девушка. Она держала в руках плащ и поинтересовалась: –Отчего это Цинтуань выбежала так быстро! Увидев ее лицо, Се Чжаонин потрясенная широко раскрыла глаза, имя молодой девушки уже было готово сорваться с ее губ, но почему-то она не смогла его произнести, ее грудь все сильнее поднималась и опускалась, не имея возможности освободиться от такого неестественного удушья. Только что говорившая старшая служанка в ту же минуту снова заговорила, уже сетуя: –Младшая несдержанная, побеспокоила отдых барышни, я приказала ей уйти. Почему же барышни Цинъу не было так долго? Молодая девушка ответила: –Погода слишком холодная, плащ старшей барышни так и не высох. Служанка объяснила: –В Ханьши нельзя топить жаровни, иначе же как-то тоже можно высушить. Молодая девушка сказала: –Можно тайком нагреть грелку для рук, барышне очень нравится цвет этого плаща, говорит, что он лучше всего подходит для весны. В последние дни ненормально холодно, и я боюсь, что когда барышня очнется, она захочет его надеть. Кто-то тут же незаметно насыпал тлеющие угольки в грелку для рук, служанки в комнате как будто были себе на уме. Они осторожно заперли дверь, предложив высушить молодой девушке плащ. Руки у молодой девушки от природы гибкие и длинные. Держа в руках плащ цветом розового корня лотоса с темными узорами цветов, она осторожно ворошила его, тщательно ощупывая каждую его часть и высушивая влажные части грелкой для рук. Как будто она обращалась с грудным младенцем, старательно и нежно. Се Чжаонин пригляделась к ее рукам, ей вспомнилось, как тот человек с улыбкой сказал: – ...Ее руки такие гибкие и длинные, такие проворные, она просто рождена, чтобы быть ткачихой. Однако тут же вспышкой замелькало другое воспоминание, тот человек уже решительно приказал охранникам держать ее руки, не обращая внимание на ее жалобные просьбы. Его интонация была холодной и равнодушной: –Делая так много злых дел для тебя, она заслуживает того, чтобы ей отрубили руки! –Не надо... – она услышала собственный пронзительный крик, – это моя вина, это моя вина – пощади Цинъу, это не имеет к ней никакого отношения, не имеет никакого отношения! Жалобный плач Цинъу, брызги крови повсюду, все расплылось перед глазами Се Чжаонин. –Не надо, – Се Чжаонин не обратила внимания, но она действительно закричала. Тепло печи, аромат финикового печенья, легкий ветерок за окном – всё застыло на мгновение, как будто пропало кем-то наложенное заклинание. Она вырвалась из пленившей ее невидимой силы, мгновение, и она смогла двигаться. Она с трудом и глубоко дышала, дрожа всем телом, в это время все находившиеся в комнате, больше десяти человек, окружили ее. Рядом сидящие с ней люди тотчас же обняли ее за плечи. –Старшая барышня, старшая барышня? Се Чжаонин дрожала всем телом, ее губы были бледными, она в растерянности уставилась на залакированный в черный цвет дубовый пол, и прошло много, очень много времени, прежде чем она, сухо сглотнув, вымолвила: –Цинъу, Цинъу, подойди скорее! Цинъу замерла, но другие стали быстро подталкивать ее к Се Чжаонин. Се Чжаонин в нетерпении схватила ее руки и внимательно ощупала их – здоровые и без изъяна – это были руки Цинъу. Теплая кожа, запах сухой угольной печи. Освободившись от этих невидимых оков, перед ней все более-менее становилось реальностью. Все эти уже исчезнувшие люди возникли перед ней полными бодрости и здоровья. Ее действия на самом деле были такими странными, что окружавшие ее люди в испуге замерли. –Барышня, Вы не в кошмарном сне, – отреагировала первой Цинъу, – ведь это служанка приснилась Вам? Се Чжаонин совсем не знала, что происходит, она только поняла, что это совсем не похоже на мир сновидений. Но из-за чего покойная, уже скончавшийся человек, снова появилась перед ней? Вся обстановка, окружающая ее, была слишком похожа на ту, которая была в ее молодости, какой она была в резиденции семьи Се в Дунсю. Даже финиковое печенье, которое она не встречала на протяжении десяти лет, и то было хорошо ей знакомым. Ее взгляд блуждал по комнате, которая была очень роскошно украшена. Вся мебель была сделана из дерева хуали высшего качества, в свете дня она сияла бледно-золотистым цветом, в комнате было раскрыто двенадцать створчатых ширм, на них были вышиты либо цветы и птицы, либо горы и пейзажи, и все они украшены жемчугами и самоцветами, небывало тонкая работа. Недалеко стояло еще складное зеркало из красного сандалового дерева с пятью экранами, в слегка желтоватой зеркальной поверхности она увидела хорошо знакомое ей лицо. Конечно, это было ее собственное лицо. Десятилетие находясь в императорском дворце, она могла только в воде видеть свое истощенное лицо, худое и пожелтевшее. Период действительно был очень, очень долгий, такой долгий, что она даже не могла вспомнить, как сама выглядит. Оказывается, сейчас она выглядела так же, как и в юности. Ее черты лица от природы были красивы: белое полное, подобное личи, лицо, густые, как вороньи перья, ресницы и глаза, блестящие, как у кошки, – но все еще немного детские. В то время, когда она вернулась в Бяньцзин, в столице все восторженно отзывались о ее красоте. Однако она всегда была недовольна собой, считая, что ей не хватает холодности и привлекательности, и она специально рисовала себе лицо, подавляя свою детскую внешность. Тем более ее моральные качества были дурны, она была жестоким человеком. По прошествии долгого времени не осталось никого, кто бы помнил черты ее лица, она оставалась в памяти как человек, известный своими злодеяниями. Се Чжаонин глубоко задумалась. В это время снаружи неожиданно донесся голос: –Моя Маньмань проснулась? Се Чжаонин подняла голову и увидела пожилую женщину в длинном платье-халате и длинной тонкой кофте коричневатого цвета с бесконечным узором в виде иероглифа «万», с полуседыми волосами, уложенными в узел, с парой баоцзе, входящую в окружении нескольких тетушек, поддерживающих ее под руки. У нее были правильные черты и бледный цвет лица, между бровей залегли тонкие морщинки, а под нижней губой была маленькая родинка. Только увидела вошедшего человека, как все расплылось перед глазами Се Чжаонин. Возможно ли, чтобы она не была знакома с этим лицом? Его черты клеймом были выжжены в ее душе. Это была ее бабушка со стороны отца, умершая уже больше десяти лет назад! После своей смерти бабушка много раз снилась ей, только она никогда не могла рассмотреть ее лицо, лишь расплывчатый силуэт, и то со спины. Она очень сильно скучала по ней, но та всегда поворачивалась к ней спиной, и всё было напрасно. Она тогда думала, что, поскольку бабушка была зла на нее, даже не хотела навещать в ее собственном сне. Находясь в императорском дворце те десять лет, она много раз размышляла, как ей попросить прощение у бабушки. Однако теперь она видела живую и здоровую бабушку перед собой! Все находившиеся в комнате люди опустились на колени, а Цинъу стала торопливо объяснять: –Пожилая госпожа, старшая барышня неизвестно отчего сильно перепугалась. Служанки, поддерживая пожилую госпожу, помогли ей сесть на кровать, она села рядом с Се Чжаонин и обняла ее за плечи. Интонация ее речи выдавала, как сильно болит ее сердце: –Маньмань, что случилось? Ты увидела кошмарный сон? Все в порядке – бабушка рядом. Маньмань было ее детским именем, но лишь один человек звал ее им – бабушка. Бабушка объяснила ей как-то, что маньмань – это сказочная птица с одним крылом и одним глазом, способная лететь только в паре с другой такой же птицей, и она надеялась, что внучка найдет себе пару, как и эти сказочные птицы, и проживет в гармонии и любви всю свою жизнь. Сердце Се Чжаонин, застывшее на так много лет, как будто погрузилось в теплую воду, после смерти бабушки она больше никогда не слышала, чтобы с ней говорили таким ласковым голосом. Кто-то из ее окружения интриговал против нее, кто-то ненавидел, однако больше не было никого, кто бы так любил ее. Печально сморщившись, она крепко обняла бабушку и неожиданно не смогла сдержать слез. Это еще больше заставило испугаться бабушку Чжоу-ши. Что за человек Се Чжаонин, старшая барышня семьи Се? Она с пеленок росла в уезде Сипин, но, взяв с собой только несколько служанок-телохранительниц, могла творить любое зло. С чем бы она ни сталкивалась, она все равно была своевольной, не терпящей наставлений, так почему же она так неожиданно разрыдалась! Чжоу-ши поспешно стала утешать ее: –Неужели же причина в том, что ты чувствуешь себя обиженной из-за наказания отца? – бабушка немедленно встала на ее сторону. – Пусть даже ты и ранила служанку, однако наказать тебя, заставив три дня стоять на коленях в храме предков, – это слишком сурово. К тому же ты совсем не выздоровела от простуды, можно ли было так наказывать тебя? – бабушка взяла ее за щеки, внимательно рассматривая ее лицо взглядом, полным сострадания. – Ты выглядишь похудевшей, бабушка велела сделать твою любимую еду – трехцветный суп из требухи, хочешь съесть его сейчас? Память Се Чжаонин постепенно прояснилось. Бабушка сказала, что она ранила служанку и отец наказал ее – трое суток она простояла на коленях в храме предков? Это событие казалось ей слишком знакомым, и тут она вспомнила, как служанка только что говорила: «Господин слишком жесток», и она постепенно вспомнила всё, что происходило тогда! Она вспомнила это событие! Это было на второй год ее возвращения из уезда Сипин, в Ханьши, она услышала, что в счетном отделе изготовили очень красивый головной убор, именно такой узор из цветов магнолии нравился Чжао Цзиню, она всё время думала о нем и решила надеть его на званый пир. Ей хотелось как следует нарядиться, чтобы ее заметил Чжао Цзинь. Только откуда же ей было знать, что этот головной убор был сделан для Се Ваньнин и в то время, когда она прикидывала, как его забрать, его уже отослали Се Ваньнин. Тогда, прихватив с собой служанку, она вломилась в Восточную усадьбу. Но Се Ваньнин не было внутри, а ей преградила путь ее служанка, рассердившись на нее, она дала ей несколько оплеух и сразу же ушла. Но, как назло, к тому времени, как служанку нашли люди, она лежала под банановым деревом, вся в крови, получившая тяжелые повреждения и была в бессознательном состоянии. Сейчас у них дома временно гостила младшая двоюродная сестра со стороны отца Се Миншань, она опознала ее и сказала, что видела собственными глазами, как та тяжело избивала служанку. Отец пришел в ярость и наказал ее, заставив стоять на коленях в храме предков. Этот случай стал переломным моментом в ее репутации, после того инцидента ее репутация среди богатых и знатных семей в Бяньляне все более и более портилась, и каждый человек знал, что она злобная, упрямая и глупая. И с тех пор все в ее семье испытывали сильное отвращение к ней, и невзирая на то, что  происходило потом в будущем, какими бы не были яростными битвы, какие бы интриги не замышлялись, никто более не верил ей. И всё, чему потом она становилась свидетелем, все глупые дела, что она делала, были из-за Чжао Цзиня. Однако она не знала, что это за ее спиной интриговали две ее младшие сестрички. Се Чжаонин закрыла глаза. В то время, если бы они не соблазняли ее материально, она никогда не стала бы преследовать Чжао Цзиня. Если бы они не использовали ее, она бы никогда потом не оказалась в положении, когда ее стали бы поносить во всей Поднебесной.