Вздрогнув от озноба, я откинулся на спинку кресла и плотнее запахнул одеяло на плечах.
Лето окончательно осталось позади, осень была в самом разгаре. По ночам уже примораживало, и всё, что не успели собрать на полях, скорее всего, погибло. К счастью, урожай моей семьи был уже в закромах — об этом я узнал из письма, полученного на днях. Я достал его из ящика стола, чтобы перечитать еще раз.
«Дорогой Товар!
Пишет тебе кантор Умбор от имени твоей семьи, которая сейчас здесь, со мной. Хильдан и Беррель хотят поблагодарить тебя за присланные деньги. Они очень помогли наполнить кладовую на зиму и нанять людей для работы в поле — уборка как раз закончилась, а остаток средств отложен на весеннюю пахоту.
Торра, Томас и Томелия чувствуют себя хорошо. Торра и Томас просили узнать, как твои успехи в магии и научился ли ты уже «тому заклинанию, которым маг Сомниаль вспахал поле весной», а если нет — то «пожалуйста, выучи его до конца зимы». Томелия пока только агукает, но Торра настаивает, что это знак согласия: ты просто обязан пахать поле магией следующей весной. Впрочем, оставляю это на твое усмотрение.
Вся деревня скучает по тебе и надеется, что ты скоро заглянешь в гости (с магической пахотой или без), но мы понимаем, что учеба сейчас важнее всего. Мы все очень гордимся тобой и рады, что ты нашел свой путь, дарованный Стражами. Нам не терпится увидеть, куда он тебя приведет.
Да хранят тебя Стражи,
Умбор, Хильдан, Беррель, Торра, Томас и Томелия».
Я отложил письмо с улыбкой на лице. Ответ я уже написал, потратив немного карманных денег на доставку в Реддинг.
Зимние каникулы были достаточно длинными, чтобы я мог съездить домой, но я решил остаться. Раньше мне и в голову не приходило переписываться, ведь мои родные неграмотны, но пока я могу общаться с ними через Умбора, я планировал поддерживать связь именно так.
К слову о переписке: я также получил весточку от Риктона через Фелтона. Барон Обдорна с радостью сообщил, что кампания в подземелье продвигается успешно, и во многом благодаря цифрам и математике, которым я обучил его сына. Перед отъездом из Обдорна, пока раны затягивались, я показал барону еще пару приемов, и он уже вовсю применял их для управления финансами и бюджетом баронства.
Как и следовало ожидать, война в подземелье требовала точного счета. В экстренных ситуациях расходы имеют свойство раздуваться, а счета и расписки — теряться в общей суматохе. Административная работа тоже требовала вложений, и не дай Стражи оставить книги на попечение кого-то нечестного. Риктон учился у своего отца закладывать бюджет вдвое больше ожидаемого, чтобы деньги не кончились на полпути, но благодаря четкому учету Обдорн умудрялся идти по графику без перерасхода.
Если они зачистят подземелье и одолеют матку муравьев в срок при таких тратах, баронство сэкономит огромную сумму. Риктон обещал отплатить мне за эту услугу, когда всё уляжется. Я не собирался отказываться: лишние деньги в Реддинге моей семье в ближайшие годы точно не помешают.
Я отложил мысли о семье, друзьях и финансах, покрепче укутался в одеяло и вернулся к гримуару [Управления водой]. Я уже зазубрил приличный кусок, но дело шло медленно, пока я не довел до ума [Сотворение огня]. Теперь, благодаря школьным занятиям и самообразованию, этот навык пополнил мой арсенал и даже поднялся до второго уровня.
Товар, сын Хильдана и Беррель ▾
Уровень: 3
Тело: 13 | Разум: 12 | Воля: 13
Навыки: [Сотворение огня 2], [Сотворение света 2], [Сотворение воды 2], [Манипуляция маной 3], [Метавыживание], [Владение мечом 2]
Магические тренировки в этом семестре и интенсивная учеба подняли Волю до 13, а Разум до 12. А поскольку левая сторона тела окрепла после занятий с Байроном, Тело тоже прибавило очко, достигнув 13. Я пришел в форму, усталость больше не была проблемой, но мне всё еще не хватало былой точности движений. Чувствовалось, однако, что я уже близко: еще немного усилий, и я стану так же хорош, как до потери правой руки.
Наступили зимние каникулы. Фелтон и Фелрис уехали в Обдорн. Они звали меня с собой, но я отказался, велев Фелтону не забрасывать упражнения в моё отсутствие. Мечу я его еще не учил — сам был в роли ученика, особенно учитывая переучивание на левую руку, — но посоветовал ему наконец принять предложение отца и начать тренировки. Я знал, что Риктон будет счастлив.
Было бы приятно снова увидеть Риктона, Триселлию и Феллиуса, но я опасался, что после летнего инцидента в воздухе будет витать неловкость. С Фелтоном я виделся каждый день, и мы давно проехали эту тему, но ведь не он отвечал за мою безопасность и сам не подвергался такой угрозе.
С Фелрис тоже было непросто. Сразу после случившегося она постоянно пыталась мне помочь, была рядом, но за летний семестр я заметил, что она стала более замкнутой. Когда началась осень, третьекурсники начали трястись перед отбором: переход из младших классов в старшие был самым жестким ситом после первого курса.
Насколько я мог судить, Фелрис была отличницей и шла по программе без проблем, но после подземелья она начала истязать себя учебой. В последнее время я её почти не видел; казалось, она меня избегает. Я старался не делать поспешных выводов — может, она просто зарылась в книги, — но перспектива провести несколько дней в одной карете в такой атмосфере окончательно убедила меня остаться дома.
Вместо поездки я решил выжать максимум из Байрона. Я был так близок к возвращению прежнего уровня [Владения мечом], что планировал потратить всё свободное время на отработку форм.
Снег хрустел под моими сапогами, меч рассекал морозный воздух, пока я выполнял очередную связку.
— Вы продвинулись впечатляюще далеко для левши поневоле, — заметил Байрон, наблюдая за моей рутиной. Я двигался в быстром темпе, чтобы не замерзнуть, и дыхание вырывалось из рта маленькими облачками пара.
— Спасибо, — буркнул я, уходя в глубокий разворот и нанося хлесткий удар по воображаемому врагу. Улучшилось не только фехтование. Я вложил уйму сил в то, чтобы приучить левую руку ко всему, что раньше делала правая, и это начинало казаться почти естественным.
После форм я сменил сталь на дерево, и мы начали спарринг. Байрон начинал неспешно, как обычно, но постепенно наращивал темп и ярость атак, прощупывая, где моя уверенность даст трещину.
Удар свистнул у самой головы. Я рефлекторно парировал, открывая себе окно для контратаки. Мой выпад Байрон отразил в самый последний момент, удивленно приподняв бровь, и тут же продолжил натиск.
Его рука превратилась в смазанное пятно, когда он атаковал меня справа. В наших прошлых спаррингах именно такие моменты становились фатальными — старые привычки предавали меня. Но на этот раз я полуразвернулся и подсек его клинок снизу своим, подбрасывая его вверх и создавая брешь в обороне.
В момент, когда я сделал выпад вперед, внутри что-то щелкнуло.
Байрон уклонился с легкостью — он всё-таки был на голову выше меня мастерством, — но контратаковать не стал. Должно быть, заметил выражение моего лица или то, как изменилась моя пластика.
Пока я восстанавливал дыхание, я вызвал Систему.
[Амбидекстрия]
Позволяет использовать обе руки с одинаковой эффективностью.
— Опа, — вырвалось у меня. — Я получил новый навык. Называется [Амбидекстрия].
— Поздравляю, — Байрон улыбнулся так, будто знал, что это случится.
— Ты знал?
— Я же говорил: вы не первый мечник, потерявший ведущую руку.
Я сделал несколько взмахов мечом. Трудно было сказать наверняка, ведь я и так до изнеможения тренировал левую, но теперь движения ощущались… правильнее. Выполнив быструю форму, я почувствовал, что это больше не результат мучительного полугодового переучивания. Это было так, словно все мои усилия с самого детства снова стали доступны в полной мере. Мне не терпелось попробовать левой рукой другие дела, в которых я не так много практиковался.
— У него нет уровня, — заметил я, перечитывая описание.
Байрон кивнул.
— Не все навыки растут, — объяснил он. — Некоторые называют их «пассивными», поскольку их нельзя развивать или тренировать дальше. Они либо есть, либо их нет. Такой навык может усиливать тебя или другие твои умения, но его нельзя применить напрямую.
Мое [Метавыживание] было таким же, хотя обсуждать это с Байроном я не мог. Но, видимо, оно произошло от какого-то более приземленного умения.
— А есть другой пассивный навык, который называется просто [Выживание]?
Глаза Байрона сузились. — Где вы слышали это название?
— Э-э… от одноклассника, — соврал я.
— Хм. О таких вещах не принято говорить в приличном обществе. Но да, такой навык существует. Это тоже пассивка, но куда более редкая.
— Почему?
Байрон вздохнул, подошел ближе и понизил голос:
— [Выживание] даруется Стражами тому, кто получил удар, который должен был стать смертельным, но умудрился выкарабкаться. Якобы этот навык помогает владельцу пережить будущие смертельные раны. Но, как вы понимаете, проверять это — безумие, равно как и пытаться получить его намеренно. Некоторые искатели приключений считают его знаком доблести или «страховкой» и специально ищут опасности, но большинство просто гибнет. А те, кто получает его случайно, часто становятся слишком самоуверенными и в итоге тоже плохо кончают. Не ищите этого навыка, Товар.
Я кивнул. Похоже, это и был «прародитель» моего [Метавыживания]. Мне не нужен был навык, помогающий выжить в худшем случае в этой жизни, ведь меня ждала следующая. Интересно, был ли такой навык у той души, чью Систему я поглотил?
Прежде чем я успел расспросить о других пассивках, Байрон откашлялся и отступил на шаг.
— Тем не менее, [Амбидекстрия] — отличный навык, и я рад, что Стражи наградили вас им. Он позволит вам быстрее прогрессировать в [Владении мечом]. Здоровые люди, обладающие им, имеют преимущество в освоении [Боя двумя мечами], хотя чаще бывает наоборот: они начинают учиться бою с двумя клинками и в процессе обретают [Амбидекстрию].
«Черт, звучит круто. Даже как-то жестоко со стороны Байрона говорить мне об этом, когда у меня всего одна рука. Хотя… может, пригодится в следующей жизни».
Мы еще немного поговорили о навыке, после чего Байрон ушел по делам, а я отправился мыться, чтобы потом засесть за магию. Я был рад, что даже после такой тяжелой травмы Тело и физические навыки продолжали расти — это давало простор для маневра. Но приоритетом оставались сверхъестественные силы, которых так не хватало моему первому миру.
Однако вскоре я обнаружил, что к [Амбидекстрии] нужно привыкнуть. Раньше мой инстинкт диктовал использовать правую руку, потом я сознательно переучился на левую. Теперь же мой инстинкт подсказывал, что я могу использовать любую руку для любой задачи. Я ловил себя на том, что бездумно тянусь за предметами правой культёй, как в первые дни после ампутации, потому что подсознание считало, что обе руки функциональны. Мне приходилось постоянно одергивать себя и использовать только левую, которую я приучал к работе два сезона кряду.
Это раздражало, но легкость, с которой теперь давались любые дела левой рукой, того стоила. Мой почерк, который я мучительно восстанавливал полгода, внезапно стал неотличим от прежнего, «праворукого». Любые задачи на ловкость стали элементарными. Трудности возникали только там, где физически требовались две ладони.
Вечером того же дня, полностью погрузившись в учебу, я, не отрывая глаз от книги, машинально потянулся к чашке с водой. Другой рукой — вернее, тем, что от неё осталось — я почесывал ухо. И вдруг я почувствовал резкий сдвиг в своем магическом контуре.
Я замер, не понимая, что вызвало этот всплеск маны. Я медленно убрал обрубок от головы и посмотрел на него. Глянул на прикроватную тумбочку — там лежал снятый протез.
А затем я посмотрел на свою правую культю, которой потянулся к чашке. К чашке, которую я… взял.
И которая теперь висела в воздухе, в пустом пространстве прямо перед моим обрубком.
Обновлено: 23.01.2026