**Глава 4. У человека должна быть мечта**
Повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым сопением амбалов за спиной управляющего.
Форд понял, что его шутка не зашла, и решил сменить тактику. Он натянул на лицо фальшивую, елейную улыбку, от которой становилось еще страшнее.
— Ну, раз ты жив, Эрвин, перейдем к делам. — Он запустил руку за пазуху и извлек сложенный лист пергамента, пожелтевший и грязный. — Твой покойный папаша, да будут боги к нему милостивы, в прошлом году занимал у господина Хоука двадцать серебряных крон на лечение. Залогом была ваша земля.
Он развернул бумагу и ткнул ею в лицо Леви.
— Срок вышел сегодня. Денег у тебя, ясное дело, нет. Так что собирай свои пожитки, щенок. Земля теперь принадлежит господину Хоуку.
Марк, стоящий рядом, не выдержал:
— Это ложь! Дядя никогда не брал в долг у Хоука! Он продал корову!
— А тебя кто спрашивает, оборванец? — рявкнул Форд, и его маленькие глазки злобно сверкнули.
Два громилы шагнули вперед, поигрывая дубинками. Марк сжался, отступая на шаг.
Леви даже не взглянул на пергамент. Он знал, что там написано. Вернее, знал, что это фальшивка. Отец Эрвина скорее умер бы в канаве, чем взял в долг у ростовщика Хоука, зная его проценты. Это был классический рейдерский захват средневекового разлива. «Съесть сироту» — так это называлось.
Но проблема была в другом. Леви, человек с высшим образованием, не умел читать на этом языке. Для него эти закорючки были бессмыслицей.
Система предсказывала, что он потеряет дом и станет бродягой. Но это было до того, как у него появился характер.
Леви аккуратно, кончиками пальцев отвел пергамент от своего лица.
— Управляющий Форд, — его голос звучал ровно, без тени страха. — Мой отец перед смертью детально расписал все свои долги. Имени господина Хоука там не было. Я требую созыва Усадебного Суда для проверки подлинности этого документа.
Лицо Форда вытянулось. Он ожидал слез, мольбы, может быть, глупой попытки драки. Но не юридического термина.
— Ты смеешь обвинять благородного господина Хоука во лжи?! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Ты, грязный крестьянин! Это оскорбление чести!
— Вовсе нет, — Леви позволил себе легкую усмешку. — Наоборот. Я хочу защитить честь господина Хоука. Ведь если выяснится, что кто-то... скажем, недобросовестный слуга... подделал документ за его спиной, это будет пятно на репутации вашего хозяина. Суд разберется.
Это был блеф. Чистой воды.
Леви знал, что суд, скорее всего, куплен. Но он также знал психологию таких людей, как Форд. Они трусливы. Они любят делать свои грязные дела тихо. Публичный скандал, привлечение внимания священника или, не дай бог, самого баронского ревизора — это последнее, что нужно Форду.
Вокруг уже начали собираться крестьянки, привлеченные шумом. Окхэвен — деревня маленькая, слухи здесь летали быстрее стрел.
Форд затравленно огляделся. Его лицо побагровело. Если он сейчас применит силу на глазах у всех, а потом выяснится, что бумага липовая (а она липовая), и дело дойдет до города... Хоук шкуру с него спустит.
— Ты... ты... — Форд задыхался от ярости. — Хорошо. Хочешь суд? Будет тебе суд. Но помни, щенок, когда мы выиграем, ты заплатишь не только долг, но и штраф за клевету. Ты сгниешь в долговой яме!
— А вдруг документ окажется фальшивым? — парировал Леви. — У человека всегда должна быть мечта, господин Форд.
— Умник выискался... — прошипел управляющий.
Ему нужно было на ком-то сорвать злость. Его взгляд упал на Марка, который все еще стоял рядом, сжимая кулаки.
— А ты, Марк Барт! — заорал Форд. — Я слышал, ты тут вякал, перебивал старших? Неуважение к представителю лорда! Штраф! Три дня срока. Принесешь на кухню господина Хоука тушу оленя. Свежую! Иначе я твоего отца по миру пущу!
Лицо Марка стало пунцовым. Олень за три дня? Это удача, которая выпадает раз в сезон. Это было чистое издевательство.
Но он увидел тяжелые дубины охранников, увидел злобный прищур Форда и понял, что спорить — значит подписать приговор всей семье.
— ...Да, господин Форд, — выдавил он сквозь зубы, глядя в землю.
Управляющий, довольный тем, что хоть кого-то удалось унизить, резко развернулся.
— Пошли! Здесь воняет нищетой.
Он зашагал прочь, и его свита потянулась следом. Громилы на прощание смачно плюнули под ноги Леви.
...
Пока они шли по извилистой деревенской улочке, слуги пытались подбодрить хозяина.
— Господин Форд, да не переживайте вы так! — заискивающе бубнил один из амбалов. — На суде мы этого щенка раздавим. Судья же кум господина Хоука! Сделаем всё как надо.
— Точно! — поддакнул второй. — Выбьем из него дурь, будет знать, как рот открывать.
Но Форд шел молча, и его лицо было чернее тучи.
Идиоты. Они не понимали.
Конечно, они выиграют суд. Но сам факт суда означал, что Форд не справился. Он не смог тихо отжать землю у сопливого мальчишки. Ему придется идти к Хоуку и объяснять, почему дело затягивается.
Хоук не любил сложностей. Хоук любил золото и тишину.
— Заткнитесь, — прошипел Форд, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Просто заткнитесь.
В глубине души он чувствовал липкий страх. Этот мальчишка, Эрвин... В его глазах было что-то такое, чего раньше не было. Нечто опасное. Словно смотришь в глаза не овце, а молодому волку.
Обновлено: 23.01.2026